Провода и вОроны

Святослав взял Катю за руку, словно маленькую сестрёнку. Их разница в росте рядом выглядела просто колоссальной, ведь он был самым высоким в компании, а Катька самой низкой.

Мы довольно быстро добрались до первой развилки, даже не успев устать, и сразу завернули в левый проход. На следующей тройной развилке мы некоторое время спорили, но всё же выбрали снова самый левый проход, чтобы точно знать, что обошли всё без путаницы. Только в этот раз мы на входе пометили его серебристым баллоном, нарисовав небольшое сердечко.

Наступило некоторое облегчение, когда мы добрались до нашего тупика с Граффити. Дмитрий Олегович внимательно осмотрел каждое имя из наших и часть мелких на стенах, он пытался рукавом подтереть краску и тихо матерился. Мы показали ему завал, но и сами нехило удивились, когда раскопанный нами проход был снова завален, причём теми же камнями, в таком же порядке. Когда мы попытались разобрать их — они оказались будто склеенными друг с другом и недвижимыми.

— Маш! Вась! Её здесь нет! — вдруг нервно вскрикнула Катя и сама вжалась в Святика, который охотно её обнял.

— Дрезина! — сказали мы трое одновременно. — Она должна была оставаться наверху, когда мы доставили туда малого, — задумчиво произнёс Вася. — Но её нет ни там, ни тут.

— Так, ладно, допустим, — попытался рационализировать ситуацию дядя Дима. — Дрезины эти ваши чепуха. Граффити мы как-то упустили из виду с Жуликом, но к чему это всё? Что я ещё должен был увидеть?

— Ничего не остаётся, идём в центральный, — негромко предложила я, чтобы не тревожить эхо.

— Машка, дай баллон! Синий есть? — подпрыгнул ко мне Святик. — Я ж тож хочу отметиться.

Я молча выдала ему баллон и вернула тяжелый рюкзак Васе, предупредив инфантильного Святика, что ждать мы его не будем. Мы двинулись дальше, хоть Катя всё время волновалась и оглядывалась. Вскоре довольный парень догнал нас и вернул почти пустую ёмкость с краской. Я лишь недовольно поджала губы, кинув баллон себе в учебную сумку.

Когда мы дошли до низа, наш малоизученный, но почти родной уже Дримлэнд предстал перед обалдевшим Дмитрием Олеговичем во всей красе бриллиантовых отблесков.

— Но как же? Мы ведь... И что там? Так и будем все стоять? — он оглянулся на наши неуверенные лица. Анжела подошла и взяла его за руку с глазами полными надежды и страза одновременно. Даже я сейчас болела за то, чтобы пещера не начала капризничать и выдала им желанную картинку.

— Вика! Господи!

Когда мужчина радостно, но с примесью горя и страха выдохнул имя жены, я дёрнулась вперёд, то ли желая увидеть то, что видят отец и дочь, то ли чтоб окунуться в свою волшебную иллюзию.

— Маш, не надо. Ты больше не в списке устоичивых... — тихо тронул меня за плечо Вася.

Я сделала полшага одной ногой в границу широкого каменного зала, и воздух принёс мне его очертания, ещё шажок второй ногой — и он протянул руку к моей щеке, с такой нежностью во взгляде, что я будто начала задыхаться обычным воздухом без особой пьянящей примеси.

— Маш, — всё ещё удерживал меня Вася позади, но я дёрнула плечом, пытаясь дотянуться до Гордеева, всхлипывая от боли и нехватки его прикосновений.

— Пусти, — промямлила я жалко. — Вы же рядом, вы меня оттащите. Пожалуйста, — вырвалось слово с болью и слезами. — Пожалуйста, я люблю его, он моя прияболь...

Рука ослабла, и я бросилась в объятия своего тёплого Кирилла, что занырнул лицом в мои волосы и шею.

— Как же тоскливо без тебя, Маш, ты бы знала... я просто жить не хочу... Почему ты сбежала? — его голос резал уши тоской и болью, пока он просто дышал мной, а я им, уткнувшись носом ему в плечо. — Взрывная ты моя, моя прияболь... My sweet addictive pain... Mi condena hermosa y mi dulce tormento...

— Что это значит? — прошептала я, но меня тут же вырвали из прекрасной грёзы.

— Маш, всё, хватит, ты нужна нам здесь! — громко кричала мне в лицо Даша, пока трясла меня за плечи и пару раз хлестнула по лицу.

— Больно же! — возмутилась я, прикладывая ладони к лицу, но на самом деле больнее было душе внутри, которую я снова и снова мучила этим ещё более жестоким, чем пари Гордеева, обманом.

— Нужно помочь Васе и Святику, они не справляются! — она кивнула в сторону парней, пытавшихся оттащить немаленького папу Анжелы. — Идём её вытаскивать! Они там все уже долго! И не смей мне скисать!

Я только кивнула и побежала с ней в центр светящейся кристальной комнаты, прикусив правый бок языка. Мы схватили нашу ведьмочку за обе руки и потащили к выходу, не теряя времени на отрезвление. Только за границей коридора её взгляд начал проясняться. Даша сразу же побежала к парням и помогла тянуть взрослого мужчину.

Они наконец сели на пол, чтобы отдышаться, пока дядя Дима возвращался к реальности.

— Это... Это она была, — с совершенно потерянным, испуганным и ошалевшим взглядом сидел взрослый мужчина на полу нашей «бермудской шахты». Он попытался посмотреть на наручные часы, но Вася быстро объяснил ему, что часы здесь не работают.

— Ну что, теперь можем двинуться по домам? — устало зевнула Катя и по-свойски прислонилась к Святику, обняв его руку, чем его слегка удивила.

— Что она имела в виду, пап?

— Надо вернуться, я не услышал последнее, — растерянно выдал мужчина.

— Нет! — хором возразили Вася и Святик. — Мы вас второй раз не вытянем! Уже поздно, давно пора по домам. Мы неохотно двинулись к выходу,

— Кать, — подошла я поближе к новообразовавшейся парочки и осторожно взяла её за вторую руку. — А ты не входила? Удержалась?

— Да, — одновременно твёрдо и печально ответила подруга своим тоненьким почти детским плаксивым голоском. — Это ведь неправда: они никогда такими не станут. Не хочу обманывать себя, от этого слишком больно.

— А я так хочу обманываться, — с тихим отчаянием произнесла я. — Мазохистка глупая...

Когда мы вышли к первой, ближайшей к выходу двойной развилке, из второго туннеля послышался крик. Все замерли и словно обомлели.

— Там кто-то... — начала Даша.

— Это был человек или ворона? — усомнился Вася. — Похоже и на то, и на то...

— Но надо проверить, — жёстко сказал Дмитрий Олегович, уверенно повернув во второй проход. Я только горестно смиренно вздохнула. Усталость была, но будто больше душевная. — Давайте-ка вы отправитесь домой, Вася за старшего, а я пойду глубже и узнаю нет ли там ещё заблудившихся детей.

— Вообще, я тут самый старший, — насупился Святик.

— Нет уж. Вместе зашли — вместе выйдем! — отрезала Даша.

— Если шахта меняет свои проходы местами, то лучшее решение не разделяться, — добавила я мягче. Все согласились.

— Серьёзно? — выразила недовольство Даша, когда мы увидели ещё одну развилку спустя несколько минут.

— Хотя бы выбор только из двух, а не трёх путей, — попробовал Вася добавить позитива. — Сейчас бы дрезина не помешала...

— Да не поместимся мы все на ней, — решила сгустить тучи Анжела. — Так что? Снова в левую?

— У меня от поворотов налево уже голова кружится, — тихо пожаловалась Катя.

Не сговариваясь все повернули в правых проход. Около десяти минут ничего не происходило, никто даже не разговаривал, часть фонарей потушили ради экономии. И вот наконец мы вышли в широкий проход у края обрыва. То есть можно было идти или налево или направо. Впереди обвал или природная яма была достаточно глубокой, чтобы проглотить одну светящуюся фосфором палочку и не подать ни звука от падения.

Здесь стены и очень высокий неоднородный потолок тоже чуть подсвечивались биолюминисцентными бактериями. Мы на несколько секунд выключили фонари и просто любовались очертаниями потолка и скалы над выходом, затем двинулись налево.

Внезапный близкий громкий выкрик вороны переполошил всех, заставив испугаться или по меньшей мере вздрогнуть. И когда мы нашли источник звука, оказалось, что мы не сможем помочь.

Чуть дальше выхода на скале по левой стороне был широкий уступ, до которого было не дотянуться без стремянки. И именно там билась и подпрыгивала раненая ворона, возможно, со сломанным крылом, так как часть перьев была влажной и слипшейся. Она жалобно каркала время от времени, пыталась взлететь и падала снова на уступ, потом отползала от края.

— Бедная! — не сдержалась Катя, всплакнула и закрыла рот ладошкой. — Как ей помочь?

— Боюсь, никак, — с жалостью ответила Даша.

— Жаль, что мы её не достанем, — с сочувствием произнесла Анжела. — Вась, твои родаки смогли б её вылечить?

— Думаю, да, но точно знаю, что не затащу их сюда.

— Мы могли бы завтра вернуться сюда с лестницей. Надо её достать... — сказала я с искренним сочувствием.

— Э-э-эй, тут есть ещё кто-то? — прокричал громко Дмитрий Олегович, но эха не последовало. — Подайте знак, если вам нужна помощь!

— Здесь странно исчезает звук, совсем нет эха, голос не разносится, — решил поумничать Святик. Затем чуть повернулся к сжавшей его руку Кате. — Не дрожи, малая, я с тобой.

— Пройдём ещё в ту сторону для уверенности и домой, — сухо приказал дядя Дима.

— В левый уже не пойдём? — уточнила Анжела.

— Не в этот раз, все устали. Держитесь близко к стене, вдруг скала нестабильная, все цепочкой за руку, тут проход уже, — спокойно и чётко инструктировал он нас. Это напомнило Васю в первый день здесь, когда фонарь погас.

— Пап? Ты чувствуешь? — послышался приглушённо, будто через подушку, голос Анжелы где-то впереди.

Мы все держались за руки: первым был дядя Дима, который держал Анжелу, вторую её ладонь конечно же украл Вася, за него держалась Даша, за ней я, державшая Катю, и замыкал цепь Святик.

— Здесь давление или воздух другой... Что-то изменилось, — услышала я перед собой медленно двигающуюся Дашу, но тоже будто сквозь воду или гущу кустов.

Папу Анжелы я вообще едва услыхала и даже не разобрала слов, хотя он был всего лишь в нескольких шагах впереди от нас. Идти и вправду стало тяжелее, будто притяжение Земли здесь было сильнее, воздух плотнее и темнота окутывала больше, несмотря на фонарики.