19. Потасовка
— О, гляди у кого голос прорезался! Чё, чёлочку постригла и осмелела, Савельева? Иди забейся в угол! — угрожающе нависнув надо мной, грубо рубанул мне одноклассник, с которым я и парой слов за всю школу не перекинулась.
— Мартын! Отвали, блять, от них обоих! — гаркнул на весь класс Гордеев позади нас. Я даже не уверена была, что когда-либо слышала, как он повышает голос.
— Не то что? — нахально посмеиваясь, спросил Руслан.
— Не то узнаешь! — голос Кирилла завибрировал уже позади меня, где-то совсем близко.
— Чё, за чмошника впрячься решил? Или за девку?! Думаешь, обломится? Не даст она тебе, — начал скалить зубы Мартыненко.
— Слова подбирай, — Кирилл толкнул его ладонью в плечо, оказавшись в мгновение ока передо мной, да так, что такой же высокий и здоровый Мартын покачнулся.
— Зря ты это, Гордей, — тихо, но будто с угрозой произнёс Мартын. — Ты с нашими ещё не бодался. За такой базар можно и ответить.
— Отвечу, если надо, главное, чтоб ты за своим следил. Хочешь порешать — давай после уроков за школой порешаем, а то как маленький, чуть что — за братом прячешься.
Прозвенел звонок, и спустя секунду в класс зашла Атлас. Все с опозданием начали рассаживаться по местам и шептаться.
Я написала на клочке бумаги короткое «Спасибо» и пододвинула ему.
— Маш, в чём дело? Тебя опять дикие ежи покусали?
Его вопрос так и остался без ответа, хотя всё внутри меня боролось с этой звенящей тишиной.
К счастью, последним уроком был ОБЖ, и для него была отдельная группа для девочек и отдельная для мальчиков.
— Извини, что скажу, но не туда тебя занесло. Ты знаешь, что у Мартына старший брат в группировке? — прошипела мне Сашка, едва начался урок.
— Слышала.
— И что теперь? Что, если Гордееву всыпят из-за тебя?
— Не из-за меня, а из-за того, что Мартын берега путает. Я переживаю за Кирилла, не смотри на меня так, но уже поздно чё-то решать, — прошептала ей в ответ.
— Я даж не знаю, чё делать. Можно сообщить завучам, что за школой драка будет, и они помешают, но тогда Мартын точно может старшего подключить на стрелку, а это уже опасно. Или дать им подраться и решить всё между собой? Я переживаю, что Костя тоже впряжётся. И всё из-за Сучкова.
— А он, что, не человек? — я впервые взглянула на Сашку с таким ужасом и разочарованием, что она стыдливо потупила глаза.
— Та человек! Но должен сам как-то научиться разгребать. Не будут же его всю жизнь няньчить.
— А хоть кто-то пытался? Его много лет стебут нещадно ещё и поколачивают!
— Ты права, — поникла Сашка. — Может, сгонять домой, папу позвать, с дядь Колей? Ну там, разнять их, если что?
— Не надо. Давай посмотрим, что будет и, если что, — завучей позовём.
Конечно, по своему плану, я должна была свалить после уроков домой, да так, чтоб Гордеев меня не заприметил, но теперь я так за него переживала, что о бегстве не могло быть и речи.
Когда мы спустились к курткам, Гордеев стоял там и кого-то ждал. Мы увидели его со спины, и я притормозила. Напротив, навстречу ему подходил Руслан. Сзади нас остановились остальные девочки нашего класса и тихо перешёптывались. С другой стороны к раздевалке уже тоже подходили ученики, но чувствуя некую угрозу, останавливались позади Мартына и просто наблюдали.
— Так что, как решать будем? — спокойно произнёс Гордеев и сделал пару шагов навстречу.
— Как-как. Ты отдаёшь мне свою «Need for speed: Underground» за наезд и вечером в Контре решим, твоя группа против моей, — самодовольно ухмыльнулся Мартын.
— Но, если мы вас сделаем, — вернёшь диск через неделю! — так же усмехнулся Гордеев.
— Месяц!
— Базару ноль.
Они подошли друг к другу, по-товарищески толкнулись плечами, обнялись, взлохматили друг другу волосы и разошлись. Мы всей толпой вздохнули с облегчением и пошли разбирать свои куртки.
Моя уже была в руках Кирилла, когда я подошла, а рядом Костя помогал надеть Сашке её.
— У-у-у-у, — одобрительно завыли Мирошка с Локтевой, завидев Костю с Сашей.
Я рывком вырвала свою куртку и бросилась наутёк. Ноги сами несли меня в сторону троллейбусной остановки, ведь на пути к дому он мог бы меня догнать.
— Маша-а-а-а! — Крикнул Кирилл мне вслед, но я успела заскочить в отъезжающий троллик.
Я была очень благодарна ему за защиту меня и Сучкова, но план был в том, чтобы не разговаривать с ним несколько дней, пока он не решится мне сказать, что это за кассета и почему он всё равно записал её для меня, если по условиям пари именно я должна была записывать ему сборник своих любимых песен.
Сердце вырывалось из груди, когда я бежала к калитке заброшенного санатория, будто за мной кто-то гнался. Я поднялась на наш последний этаж и провела рукой по надписи «StayWild». В груди защемило, но я твёрдо решила, что не дам играть своими чувствами через недосказанности, намёки и иллюзии. Спустилась на второй к своему новому угловатому граффити с каплями внизу.
Подошла к пустому проёму окна и уселась внутри него. Сейчас в самый раз было бы эстетично закурить под дождь, но я не курила и дождя сегодня, несмотря на пасмурное небо, не ожидалось. Потому я просто достала плеер и вставила новые батарейки. Хорошо, что мама утром показала, где они лежат.
Включив проигрывание, я чертыхнулась и ударила по бетонному низу проёма кулаком: там всё ещё была его кассета. Бередить сердце ещё больше и упиваться болью неведения уже не было сил, поэтому спасением было радио.
«Прости меня моя любовь» — полилась грустная песня Земфиры в наушники Гордеева.
Надо отдать их ему и купить себе новые.
«Я не могу без тебя, я не могу без тебя, видишь куда не беги...» — страдал на другой станции Меладзе.
«Две минуты, две минуты, чтобы может быть случилось чудо...» — выдавали Премьер-министр.
«Isn't anyone tryin' to find me? Won't somebody come take me home? It's a damn cold night...» — чуть задержалась я на Аврил, но поняла, что она тоже слишком грустная.
«Плачь, плачь, танцуй, танцуй, беги от меня, я — твои слёзы...»
«Cry Me a River...» — выжимал из себя Тимберлейк и тоже про слёзы. Затем была Кайли с её «Can't Get You Out of My Head»
— Да вы, блин, издеваетесь! Хоть что-нибудь есть не про клятую любовь? — выругалась я и снова переключила станцию.
«У зажигалки умер огонь...» — поведала мне Ирина Билык, тёзка моей мамы. И эти слова точно передавали мамино состояние.
Не хочу такого! Ошибиться и потратить жизнь не на того, чтобы потом он ещё и бросил ради какой-то другой, разбив сердце!
Я тяжело вздохнула и отключила кнопку радио, и тут сквозь наушники услышала его.
— Маш!
Я посмотрела вниз. Гордеев стоял на усыпанном битым кирпичом асфальте, показывая жестом, чтобы я сняла наушники.
— Я побоялся подниматься, чтоб не напугать тебя, вдруг ещё выпадешь. Спустишься?
Я лишь отрицательно покачала головой, и Гордеев направился ко входу. Через минуту он уже был на втором, подошёл, увидел надпись и замер.
— Оп... а когда ты успела? Или не твоё? — тихо спросил он, глядя на серебристые буквы и стекающие слёзы под ними.
— Вчера.
— И что там написано?
Внутри меня вспыхнул пожар. Я соскользнула с подоконника, подошла к старому покосившемуся шкафу, за которым спрятала краску, вытащила черный баллончик и, встряхнув его с резким, шипящим звуком, размашисто дописала внизу: «you're lying».
— Теперь понятнее? — я обернулась к нему, сжимая в руке баллон. — Или будешь дальше ломать комедию и притворяться?! Я хочу знать правду, Кирилл!
— Какую правду? — он смотрел на меня так, словно я говорила на марсианском.
— Любую, которую соизволишь рассказать!
— Это там написано? — он указал на стену. — Маш, для меня это хаотичный набор букв. Я не могу читать, когда на нервах.
— I know that you're lying, but still don't know why, — произнесла я, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать.
— Переведёшь?
— На немецкий? Испанский? — съязвила я. — Или на украинский?
— Просто скажи прямо, что там написано, если это должно для меня что-то значить.
— Для тебя, это, видимо, ничего не значит! — кинула я в сердцах и попыталась пройти мимо него к выходу. Но он схватил меня за плечи и удержал.
— Маш! Я очень пытаюсь быть спокойным и терпеливым, но я уже на пределе просто! Я не понимаю, что с тобой творится! — он наклонился и вперил в меня свои глаза пока говорил это на повышенных тонах. — Просто скажи, что там написано?
— Не делай из меня идиотку!
Он повернулся и пытался внимательно всмотреться, даже проморгавшись, хмурил лоб и сжимал губы. Затем снова перевёл взгляд на меня. Это вызвало сомнения:
Что, если он правда не может прочитать?
— Это там написано? Ты слушала мою кассету?
— «Я знаю, что ты врешь»! Вот что там написано! Зачем лгать, что не знаешь английского, если ты собрал для меня эту кассету по словам?! Иди ты к черту, Гордеев! Это не любимые песни, ты просто лжец!
Я вырвалась и побежала на наш четвёртый этаж без стены, надеясь одновременно, что он свалит домой и... что поднимется следом.
Сев на наш край у стены, я попыталась успокоиться, но его медленные шаги позади не давали ни шанса. Сердце колотилось внутри, заставляя быстрее вдыхать тяжелый, плотный, пыльный воздух. Мне так нужен был успокаивающий дождь сейчас.