11. Футбол
Мы подошли к моему подъезду, и он снова начал извиняться за своего гуся. Я наконец решилась сказать часть правды.
— Слушай, забудь. Ты не ударил меня по лицу, это было ухо и не так уж больно, просто я испугалась сильно. А когда нервничаю или пугаюсь — краснею до вот такого цвета, а я это ненавижу, и оттого слёзы потекли. Плюс, я растерялась, когда все повернулись к нам и дико хотелось сбежать, поэтому согласилась на медпункт. Прости, в общем.
— Да всё норм. Так даже лучше, теперь буду спать спокойно, — он дружелюбно улыбнулся, и я устала считать количество его улыбок за сегодня, направленных на меня. У меня словно начался сахарный диабет от избытка сладкого.
— А то бы ты мучился, не спал, бедненький, — съязвила я, чтобы вернуть себе чувство контроля над чувствами.
— Снова тебя ёж укусил, — он чуть отвернул к стене взгляд, в котором промелькнуло то ли недовольство, то ли разочарование. — Ладн, увидимся на футбике. Мне над бежать, переодеться.
— Я не пойду болеть, это не моё. И чувствую себя неважно, башка разболелась, — произнесла негромко, пока он ещё не ушёл.
— Тогда завтра в 12:00 зайду за тобой с баллончиками, будь готова, — он обернулся не сразу, но даже когда ответил, было заметно нахмуренное лицо.
Ничего, Гордеев, тебе полезно будет не обольщаться на мой счёт. Я не попаду в список сохнущих по тебе дур.
Но, зайдя домой и увидев совершенно поникшую маму, одиноко сидящую на стуле в кухне, сразу же пожалела о своём отказе поболеть за наших. Смотреть на неё одинокую и грустную, словно на выгоревшую до конца спичку, было очень тоскливо.
— Мам? Ма, что-то случилось?
Она не сразу услыхала меня, но потом просто сказала, что всё как обычно, и ушла в свою комнату. Я посмотрела на часы: до футбола оставалось сорок минут. Я поставила две кастрюли на плиту под сосиски и макароны и села нарезать салат.
Если взять тетрадку по алгебре на футбол — то можно после игры загрузить Гордеева помочь мне с тангенсами и вообще всей этой лабудой по тригонометрии. Решение было принято.
После позднего обеда с мамой я уверенно отправилась в парк к футбольному полю. Даже если не стану настоящей подругой Гордееву, незачем было лишать себя его приятной компании сейчас. И не хотелось выглядеть так же одиноко и потерянно как мама.
Пропустив самое начало игры, я всё же нашла себе укромное место вдали от всех знакомых и не сразу поняла, что села в компанию 39-й школы. Все наши сидели напротив меня по диагонали и даже махали большим плакатом с номером нашей школы в сердечке. Я без труда различила компанию Феридовой по её красному берету и чуть дальше засекла Сашку, Локтеву и Мирошку. Сашка несколько раз оглядывала их ряды, возможно, в поисках меня, отчего я поглубже втянула голову в мамин чёрный шарф и натянула пониже её шапку из комплекта.
Взгляды Гордеева тоже постоянно что-то искали на трибуне с той стороны, но тешить себя мыслью, что он ищет меня, я не спешила. Может, он вообще родителей высматривает, если они обещали прийти поддержать.
После игры и победы наших со счётом 2:1, наши болельщики накинулись на ребят с поздравлениями. Я пережидала в сторонке, шифруясь и отворачиваясь, каждый раз как кто-то смотрел в сторону народа с 39-й.
— А ты с нашей параллели? — спросила меня неизвестная девчонка.
— Я... эм-м, нет. Я из школы победившей команды.
— А чего здесь тогда ошиваешься?
— Ну... я... я просто хотела посмотреть как мой парень ведёт себя в моё отсутствие, вот и шифруюсь. А ещё кстати хотела спросить у ваших: это правда, что какая-то девчонка из вашей школы пропала, гуляя на стройке на Грушевского?
— Да, из Г-класса. Катя... Катя Чехова, что ли? Или Черепахова. Эт ещё четыре месяца назад было. А потом в соседнем районе два месяца назад нашли девчонку с пробитой головой, но это оказалась не Катя, но там я вообще не в курсах что-как и не сплетня ли это. В общем, если послушать, то жуть какая-то. А может просто запугивают нас, чтоб не гуляли допоздна. Ладн, удачи тебе с парнем, — она пожала плечами и попрощалась, следуя за вереницей подруг, я же пошла в сторону большой и громкой компашки наших, но держась в стороне.
Повезло, что я вовремя заметила, как от компании отделились Бондарь и Гордеев, и вовремя спряталась за девятиэтажкой. Видя их приближение, я ещё и зашла за один из пристроенных на первых этажах балконов. Парни прошли в паре метров от меня, и я даже услышала часть разговора.
— Я вообще их не понимаю, может это из-за месячных?
— Не знаю, Ксеня говорит, что это, возможно, связано с какой-то травмой. Просто не знаю, сколько ещё смогу терпеть это всё. С Сашкой твоей, мне кажется, всё проще: у неё на лице всё видно и понятно.
— Да куда там «проще»! Ты видал её качели от веселья до психоза за пять секунд? А ещё она курит!
— Дальше я уже не слышала разговор из-за проезжающей машины. Когда они зашли за угол ещё одного дома, я бегом припустила, чтобы нагнать их и узнать, где же живёт Гордеев. Это было бы справедливо, учитывая, что мой дом он теперь знал.
Выглядывая, как шпион, из-за трансформаторной будки, я отметила, где парни распрощались и, чуть выждав, двинулась дальше за Гордеевым. В какой-то момент, я поняла, что мы движемся в сторону моего двора, и чем ближе он подходил, тем медленней становились шаги. Вот, он скрылся за ещё одной девятиэтажкой, и я поспешила вслед. Но даже не дойдя до угла, я оказалась на виду на тропинке меж домов, где спрятаться было просто негде, а Гордеев вышел обратно из-за угла и уже шёл мне навстречу.
— И что это за прикольчики? — его голос звучал рассерженно, но я совсем растерялась и пока даже не понимала, как себя вести.
— Я... домой иду, — ответила первое, что пришло в голову.
— А прячешься зачем? Ты же нас видела. Не хотела, чтобы я заметил и спросил откуда ты домой идёшь?
— У тя прав нет такое спрашивать. Гуляла, — я чуть вздёрнула подбородок, защищаясь от его обвинительного тона.
— Гуляла, но не удосужилась прийти нас поддержать! — он сузил глаза и чуть склонил голову набок.
— Просто не думала, что тебе это так важно.
— Играло пол нашего класса, не только я, и ещё парни с нашей школы. Я вообще-то думал, что ты плохо себя чувствуешь. Хотел проведать, но потом... понял, что ты крадёшься позади. Хотела проскочить мимо меня? Или ждала бы, пока я уберусь восвояси?
— Я просто иду домой! — решила я повысить тон, чтоб не разговаривал так со мной. Я вообще всё это не так планировала.
— Ну так проходи! — непривычный для меня Гордеев посторонился с тропинки и рукой указал мне путь. Его рассерженный голос почему-то зашевелил нечто болезненное внутри.
У него, оказывается, есть какая-то Ксения, с которой ему нелегко, влюблённую Феридову туда же, а он ещё мне тут глазки строит и обидки свои устраивает!
Я так и не сдвинулась с места, поэтому он сам прошёл мимо меня и сухо демонстративно попрощался.
— Так тебя завтра не ждать с баллонами? — решила я уточнить заранее.
Он остановился и спустя несколько секунд повернулся.
— Я своих слов и обещаний не нарушаю, — сказал он неожиданно сердито и снова продолжил увеличивать дистанцию между нами.
Я некоторое время ещё стояла как вкопанная, затем решилась на то, что поначалу казалось громадной ошибкой: нагнала его и дёрнула за руку.
— Я была на вашем грёбаном футболе! — почти наорала я на него.
— Ага, как же! — саркастично-недоверчивое выражение знакомого лица показывало, что он не верит ни единому слову.
— Я правда была, — дополнила тише, едва отдышавшись, — просто опоздала и села в стороне 39-й школы, не хотела выслушивать задолбучую Сашку и заодно узнала про пропавшую девушку: её зовут Катя и фамилия на Ч. А ещё узнала, что в соседнем районе у школы нашли раненую девушку нашего возраста. И также знаю, что вы выиграли 2:1.
— Это у кого угодно можно было спросить, — равнодушно ответил парень, глядя куда-то вдаль мимо меня.
— Фу-у-у-ух, я явно об этом пожалею, но давай начистоту: я была там и видела всю вашу игру и то, что ты всё время кого-то выглядывал на трибуне с нашей стороны, и то что ты схватил, приподнял и начал кружить Коваленко, когда он забил ваш второй гол. И зачем бы мне тащить с собой грёбаную тетрадку по алгебре с собой, если бы я не придумала себе, что могу напрячь тебя после игры объяснениями? — я достала и помахала ею перед его носом. — А ещё я шла за вами с Бондарем, надеясь подойти, когда вы попрощаетесь, потому что при нём неловко было встревать. А потом ты вдруг пошёл к моему дому, и я растерялась...
— Хэх, Машка, ну ты даёшь! — он с облегчением вздохнул. Затем сделал шаг ко мне и, взяв меня за руку, по-хозяйски потащил меня к внутридворовым скамейкам со столиком на детской площадке.
Он долго и терпеливо объяснял мне отношения синусов с тангенсами и иже с ними, но прояснилось не всё, или я сама не хотела понимать, чтобы затянуть эту вечернюю встречу. Вокруг нас так быстро начало темнеть, что вскоре уже невозможно было разобрать цифры, и он устало потёр глаза.
— Смотри, тебе лишь нужно выучить несколько готовых формул, остальное можно сокращать и сводить к ним.
— Как можно выучить эту длинную бессмысленную белиберду?
— Попробуй переписать каждую по тридцать три раза, увидишь, они вгрызутся тебе в голову так, что сама потом пожалеешь. Мне пора, устал как ездовая собака, — он встал, потянулся, взлохматил голову и подхватил свой спортивный небольшой рюкзак.
— Спасибо.
— Завтра повторим. Спокойной ночи, Савельева.
— Я не опоздаю на следующую игру, — по-глупому кинула ему вдогонку, сердце жалобно застыло, и каждый следующий удар оно словно вымучивало сквозь пелену тумана.
В десяти шагах от меня Гордеев вдруг остановился, повернулся и, снова подойдя ко мне, быстро чмокнул в кончик носа и выпалил:
— На трибуне я искал тебя, Маша. Хороших снов!
Он уверенной походкой отправился домой, а я всё не могла выдохнуть воздух, который успела рывком ухватить перед этим коротким поцелуем.