Провода и вОроны

— Маш, не хочу душнить, отсюда потрясный вид, но тогда давай компромисс: присядем ближе к правой стене, она кажется крепкой.

Я демонстративно закатила глаза и громко картинно вздохнула, но пересела к правому углу. Он сразу же уселся слева от меня, настолько близко, почти вплотную к моему бедру, что я чуть не вздрогнула. С телом творилось что-то странное, захватывающее дух, но очень приятное. Чтобы отвлечься, я достала Сникерс и начала жевать, давая и ему иногда откусить кусочек, пока Гордеев перещёлкивал запись диска к началу.

— Как относишься к Бомфанкам?

— Серьёзно? «Фристайло»?

— Дай им шанс, — усмехнулся мне в ответ Гордеев и надел на меня тонкий обруч с наушниками Сони с мягким поролоном внутри. — Это классный альбом с бонус-треками от «Flying Steps» и я записал сюда же второй их альбом.

— Валяй, — махнула я рукой, и он нажал плей. Качество звука оказалось просто улётным, словно оживило моё ватное тело, и песня была просто нереально крутой, что-то про небесный лимит. — Стой, а ты как будешь слушать? — я чуть сняла его крутые наушники и глянула на парня с недоумением, ведь важно было не просто слушать, а разделить момент музыкального восприятия.

— Точно! — вспомнил что-то важное Гордеев и нырнул в дебри своего рюкзака почти с головой. — Я же знал, что он когда-нибудь пригодиться!

Я в это время достала из кармана и начала распутывать свои простые раздельные пластиковые «уши», они подходили для этой цели лучше, если дать один ему, а второй оставить себе. Гордеев воодушевленно достал непонятную чухню с двумя разъёмами и одним втыкателем как у обычных наушников. Пока моё лицо изображало непонимание, он вынул провод из дискмена и втыкнул эту неясную приспособу внутрь, а в неё уже вставил и свои наушники, и мои. При этом себе в уши он вставил мои неудобные мелкие пластмасски и поднял большой палец вверх.

Я восхитилась этим раздвоенным агрегатом, но постаралась сдержать эмоции в себе. Зато музыка не оставляла мне ни шанса на равнодушие.

— Капец! Я не знала, что у них есть такие треки! Хочу вот этот ещё раз послушать, можн? — прокричала я громче обычного, но сама же добавила ещё громкости.

Он всего одной кнопкой переключил на ту же песню снова, и я начала пританцовывать сидя, закрыв глаза и придерживая наушники одной рукой, чтоб не слетели.

— Афигеть! — снова заорала я, уже не скрывая восторга. — А ты мог бы мне их все на кассету записать? Или хотя бы парочку самых крутых? Они из твоих любимых?

— ...........

— Что? — пришлось снять наушники, чтобы расслышать.

— Запишу, все запишу. Если у тебя ещё есть что-то из любимого, что не можешь на радио найти — дай знать и их тебе тоже запишу.

— Блин, Гордеев, спасибище! Это нереально круто! — теперь я уже и ногой отбивала ритм песни прямо по стене под нами.

— Давай только ты не будешь называть меня всё время по фамилии, — он сказал достаточно громко и даже чуть придвинулся ко мне, но я почему-то сделала вид, что не услышала с первого раза, наверное, чтобы дать себе время обдумать ответ.

— Что? — я снова оттопырила один из «ушей», давая ему шанс повторить.

— Я говорю: не лупи ногами по зданию! Ты точно его развалить хочешь! — он рассмеялся, но в этом смехе легко можно было уловить ноты фальши.

Почему он не повторил просьбу про фамилию?

— Вот эту ещё послушай, это другая группа, но я с них тоже балдею. Эти три песни —самые офигенные, — произнёс он, нажимая на кнопочки. — Я, кстати, когда первую слушал( Flying steps In da arena), почему-то представлял группу на высокой крыше с чёрными блестящими электрогитарами и под дождём. И вот мы с тобой под дождём на заброшке рядом с крышей. Закрой глаза, я трону тебя за руку, когда пойдёт главная тема, моя любимая.

Всё время, пока он это говорил и смотрел на монохромный дисплей дискмена, я смотрела на него: на сосредоточенный, но с энтузиазмом взгляд; на чуть взъерошенные мокрые светлые волосы; на широкие плечи и крупноватые для парня губы и чуть неровный, но красивый нос; на загнутые мокрые ресницы и густые тёмные брови. Внутри разливалось ощущения счастья и целостности от этого простого сидения рядом под дождём и его невероятной музыки.

По его кивку я закрыла глаза и услышала какой-то голос как из мегафона, потом подпевку девушки «Lets go» и затем, одновременно с его тёплой ладонью на моей ледяной, я ощутила словно взрыв в груди, когда началась невероятная композиция, отыгранная на электрогитаре. Глаза сами по себе распахнулись широко, я кажется, даже рот открыла, но не смогла вздохнуть. Я перевела взгляд на его восторженное выражение лица, как у ребёнка, который смог наконец поделиться чем-то суперинтересным для него, и его наконец поняли. И я правда поняла! Эта электронная музыка словно будила что-то дикое во мне.

— «Wild»! Точно! Вот что хочу написать!

— Как переводится? — он всё ещё улыбался, как кот, съевший целую колбасу и утащивший ещё одну в нычку.

— Дикость, дикая, дикий. Как что-то внутри тебя, живое, неконтролируемое, настоящее! Или... «Be Wild»!

— Тогда, может, лучше «Stay Wild»? Ну, вроде того, что ты уже имеешь эту дикую энергию внутри и главное не утратить её. Или я чушь несу?

— А говорил, с инглишем плохо! — укорила я его.

— Маш, ну блин! Я ж как-то до одиннадцатого класса дожил? С инглишем рили плохо, но не знать простейших глаголов «be» и «stay»... Ну ты прям меня вообще в долбодятлы записала, — он хлопнул меня по плечу, смеясь.

— Ну да, сори. Чёрт, Гордеев, твоя музыка это... — я шумно выдохнула, не находя слов, снова вдохнула, — в общем это теперь моя музыка!!! И эта следующая тоже круть нереальная! У меня просто нет слов! — я снова закрыла глаза наслаждаясь крутой энергичной мелодией со словами «breaking it down» и пытаясь скопировать то, что там насвистывали. От душевного подъёма хотелось обнять и расцеловать Гордеева, поэтому я попыталась отвлечь себя на что-то более реальное.

— Вот та стена на втором этаже — отличный холст, осталось выбрать цвета, — заявила я бодро, когда ещё одна суперская песня закончилась. — Что посоветуешь? У меня есть красный, синий, белый, чёрный и тёмно-зелёный. А, и ещё серебристый теперь, крутой вообще!

— А может лучше эта? За нашей спиной? И я думаю, серебристый какой-то холодный, металлический, вряд ли он подойдёт для темы дикости и живости. Красный лучше, но он больше про агрессию и опасность. А жёлтый есть? Или ещё круче оранжевый?

Я лишь отрицательно покачала головой.

— Найдём! Их же продают на авторынке, где запчасти. Завтра у тебя будут жёлтый и оранжевый! Надеюсь, они в субботу работают, — довольный своей идеей, заявил сосед теперь уже и по заброшке.

— Суть поведаешь? — иронично спросила его, приподняв одну бровь.

— Смотри: первое слово пишешь синим или фиолетовым. Синий как стабильность, фиолетовый больше про «выделяться», а само слово «Вайлд» сделать жёлто-оранжевого с чёрными полосами, как у тигра! Как тебе?

— Фиолетового у меня тоже нет, хотя идея зачёт. И я не смогу вернуть тебе деньги, у меня в карманных столько нет. Я там маме на кое-что отложила. Так что еле на один баллон наскрести можно.

— Я и не прошу возвращать. Могу я внести свою лепту в искусство?!

— Тогда замётано. Во сколько завтра? И диск этот прихвати. У-у-ух, у меня такое вдохновение, прямо уже руки чешутся! — я активно потёрла ладони друг об друга, заодно чтоб согреть их немного.

— А вот дай ещё эту тебе включу, вдруг зайдёт. Она такая, чуть агрессивнее и быстрее, но меня тоже сильно цепляет.

— Меня просто унесло, — выдохнула я после прослушивания, пока он разворачивал последний наш шоколадный батончик. — И много у тебя такого?

— Да у меня полно всяко-разного музла. Но мы ещё твою не слушали, — он уверенно вытащил переходник под две пары наушников и вставил в мой Панасоник. Отступать было некуда, я нажала на плей, предварительно предупредив, что там депрессивные песенки под дождь. Я вспомнила также про свою несъеденную восьмёрку, вручённую им. Достала её и, сделав из неё странный бутерброд с «Марсом», откусила.

— М-м-м! — промычала я одобрительно и дала откусить здоровый шмат Гордееву.

— Мне нравится, — легонько стукнув по моему крошечному наушнику в своем ухе, сказал одноклассник. — Я знаю эту группу, и песня вот та из фильма была, не помню какого.

Я просто кивнула, чтобы не напоминать, что песня из фильма «Красотка», где Джулия Робертс играла проститутку.

— А какая твоя любимая? — он выглядел искренне заинтересованным. — Я тоже люблю многие хиты из 80-90-х. Только мало что понимаю на слух, абракадабра с приятной музыкой.

— Мне нравятся все, но самые любимые две, — я неохотно промотала до песни «Queen of rain» и закрыла глаза. Последние слова губы сами прошептали вслед за солисткой: — ... dreaming of the sun, you, Queen of Rain.

— Так ты правда любишь дождь? — заинтересованно спросил парень, снова глядя прямо мне в глаза.

— Да, и почти все песни про дождь, такие, которые заставляют чувствовать. Нам пора по домам, а у тебя ещё футбол, — заставила себя произнести это, понимая, что больше не вынесу такого близкого присутствия Гордеева возле себя, ещё и в укромном от постороннего присутствия месте.

В троллейбусе он попросил поставить вторую любимую песню, и я включила «I wish I could fly». Он сказал, что она обалденная, и попросил прослушать по второму кругу, а затем и вовсе спросил, может ли взять кассету себе на время. Я легко отдала, хоть и считала её одной из своих ценностей, так как нечасто покупала новые.