Провода и вОроны

Живот затрясся, а беззвучный хохот всё не отпускал меня.

— Машка, я думал ты там дрыхнешь, — возмущённо прошептал Гордеев совсем рядом с волосами, обдав ухо жаром своего дыхания. Затем он кольнул меня пальцем в ребро, напомнив, что я когда-то боялась щекотки от папы. — Ану делись своими анекдотами!

— Ты не поймёшь, — всё ещё посмеиваясь, ответила ему шёпотом.

— А можно я на экзамене эту историю расскажу в виде боевика? — пошутил Руслан Мартыненко.

— Мы с Бондарем будем твоими постановочными гусями, прямо в костюмах придём! — заразившись моим настроением крикнул Гордеев и начал громко гагакать и махать руками.

Я прыснула со смеху, не удержав эмоций и пытаясь увернуться от его размашистых движений. Но мне всё же разок прилетело по уху, отчего я захохотала ещё громче. Весь класс развеселился не на шутку, пытаясь галдеть, махать руками и изображать гусей.

— Прости, красотка, — смеясь со всеми, очень довольный произведённым эффектом Гордеев вдруг по-дружески приобнял меня, и, прижав к себе, быстро чмокнул в ухо. — Не сильно вышло?

Сверху он ещё пригладил рукой место удара. Но из меня уже дух выбило от его этого простого поцелуя, и вот это-таки вышло сильно. В груди разразился невиданный ураган эмоций: меня впервые поцеловал парень! Да, скорее, клюнул и не в губы, а в ухо, но тело просто отказывалось поверить в это. Ещё и красоткой назвал. Жар пылал на щеках, а дышать стало тяжело.

— Блях, сильно-таки задел?! — испугался Гордеев, приглядевшись ко мне. — По щеке, что ли? Красная вся... Чёрт! Маш, прости! — он нежно прикоснулся к горящей щеке, и у меня неожиданно хлынули слёзы.

Я и сама не могла бы точно сказать отчего они: оттого, что меня вот так при всех впервые поцеловали, или оттого, что это было сделано в шутку безо всяких чувств, а может, оттого что моей глупой надежде не суждено было сбыться.

— Дошутился, дурак. Маш, прости пожалуйста. Может, в медпункт?

— Что там у вас случилось, Савельева, Гордеев? — на меня невовремя обратила внимание учительница, и мои слёзы вдруг привлекли всех в классе.

— Людмила Сергеевна, я так размахался, что с дури ударил Машу по лицу. Случайно! Разрешите проводить до медпункта?

— Конечно, конечно! Идите скорее, она вон красная вся.

— Чёрт! — тихо выругалась я, поняв, что уже не отделаюсь, и позволила однокласснику взять себя за предплечье и вывести из класса.

Сразу за дверьми Гордеев решил и вовсе меня до инфаркта довести, крепко обняв и зарывшись мне в волосы на плече.

— Прости, Маш, прости дурака. Меньше всего хотел тебя задеть. Только рассмешить.

— Та нормально всё, — шмыгнула я носом и вызволила себя из таких сладко-удушающих объятий. — Пошли уже.

В медпункт Гордеев довёл меня, придерживая сзади за поясницу. Там он снова объяснил ситуацию и взял всю вину на себя. Медсестра с подозрением осмотрела меня, пожурила его, приложила мне мокрый бинт к лицу и зачем-то решила измерить давление. И признаваться, что никакого удара по лицу не было уже казалось неуместным после всех этих движений.

— Ты точно её только по одной щеке ударил? — обвиняющим взглядом кинула в Кирилла медсестра. — У неё вон обе красные. А-а-а-а, так давление такое, неудивительно. И тахикардия у бедного ребёнка. Не дай Бог ещё сотрясение... домой её надо.

— Конечно! Я отведу! — отрапортовал Гордеев с довольно серьёзным лицом. — Так, посиди здесь, я принесу твою сумку и куртку.

— Да не надо, мне уже лучше, — попыталась я спасти ситуацию, принятую за катастрофу планетарного масштаба, но он уже умчался.

Впрочем, прогулять несколько уроков на заброшке по уважительной причине мне показалось не такой уж и плохой идеей. И забота обо мне Гордеева наверняка нехило выбесит Алиску-крыску.

— Это он точно тебя случайно так приложил? — доверительно наклонилась ко мне медсестра. — А то можно ж и директора позвать.

— Нет-нет! Не надо. Он правда случайно, слишком заигрался в гуся, — я скромно улыбнулась, вспомнив поцелуй и объятия Гордеева, что вызвало новый прилив крови к лицу.

— О-о-ой! — глубоко вздохнула и покачала головой женщина в белом халате. — Здоровый конь вырос, а мозгов не выросло.

— Да уж, — выдала я, не зная, что ещё можно было добавить, чтобы не показать реальных эмоций от лучшего дня из всех моих школьных.

Гордеев ворвался в кабинет запыхавшийся, но уже со всеми моими манатками. Неясно как он запомнил мою чёрную куртку и нашёл её среди кучи других похожих чёрных.

На выходе из школы нас застал мелко моросящий дождик, и я, набравшись смелости, решила взять быка за рога. Не хотелось вот так запросто его отпускать.

— С тебя должок! — выпалила я, пока сомнения не заставили передумать.

— Что угодно за прощение, — просто кивнул парень со стекающими с чёлки каплями.

— Мы когда с мамой по делам на троллике ездили, я одну заброшку присмотрела и всё хотела туда выбраться. Но одной первый раз стрёмно, вдруг там собаки, бомжи или маньяк-эксгибиционист...

— Я могу с тобой... Сейчас прямо хочешь? — этот вопрос не был задан как сомнение, скорее, как утверждение, с которым он уже внутренне согласился, и это мне очень понравилось.

— Ага, и ещё Твикс хочу! — решила я в край обнаглеть, коль день сулил кучу потрясающих эмоций. Даже дождь был в тему, ведь я на самом деле очень любила дожди.

В киоске на остановке он купил воду без газа, Сникерс, Твикс и Марс, и мы в последнюю минуту успели заскочить в длинный двойной почти пустой троллейбус.

— Сейчас мы покажем всем этим эксгибиционистам, — решил снова начать подтрунивать надо мной Гордеев, чуть толкнув меня в бок, как уже миллион раз делала Сашка.

— Боюсь спросить, что ты им там показывать собрался! — снова прыснула со смеху я, доедая Твикс. Крошки полетели прямо в грудь Гордееву, но он невозмутимо отряхнулся и продолжил:

— Подожди ты со слюнявыми обстрелами, сначала испугаем их бешеным гусём.

Я согнулась пополам от смеха, потеряв ещё некоторую часть Твикса изо рта, и чуть не упала, когда троллейбус резко двинулся от светофора. Он успел схватить меня за руку и удержать от падения. Мы оба смеялись как сумасшедшие и чуть не пропустили нужную остановку. Дальше мы карабкались на мокрое дерево, чтобы с помощью него перелезть через высокий каменный забор; пару раз поскользнулись на грязи, станцевав нехилый пируэт и хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, прежде чем зашли наконец в потрёпанное временем здание.

— Савельева, ты капец уморительная! — восхищённо заявил Кирилл, когда мы наконец остались за пределами капающей с неба воды.

— Спасибо, ты и сам не отстаёшь, гусь ты наш, боевой, — разулыбалась я и побежала по лестнице наверх.

Обходя этажи, мы решили, что это была больница или какой-то санаторий в старые времена и какая-то часть его истории даже сохранилась в неплохом виде. Мы обнаружили несколько чужих граффити и в шуточной форме раскритиковали их, примерив на себя образ жюри. Гордеев ради этого даже раздобыл из рюкзака очки в аккуратной железной оправе.

Потом мы распугали голубей и ворон на крыше, но изрядно промокнув, вернулись на последний этаж, у которого в большом зале не было одной из стен. Внизу расстилалась потрясающая картина из ярко-жёлтых и багровых шуб. Некоторые из деревьев были голыми полностью, и сквозь ветки проглядывались остатки скамей. Наверняка это была парковая зона этого санатория.

— Как же красиво! — произнесла я в тихом восторге.

— Да, рядом с тобой всё кажется живым и красивым, даже дождь, грязь и разрушенные здания, — он снова усмехнулся, будто шутя или намеренно переводя свой комплимент в шутку, чтобы я тут же усомнилась в его смысле и цели.

— Гордеев, прекрати, если не хочешь, чтобы мы стали врагами.

— Не понял... Прекратить что?

— Эти дешёвые комплименты...

— Почему дешёвые? Я искренне сказал.

— Ненавижу лесть! Комплименты — это галимая уловка, когда человек хочет чего-то от тебя получить или склонить на свою сторону, — расстроенно выдала я.

— Ты сейчас о чём? — он всё же развернул меня к себе, выглядя всё так же совершенно, но более уязвимым с мокрыми волосами и ресницами.

— Ни о чём.

Ты ведь всё равно не признаешься, что используешь меня в своих целях и попутно хочешь нравиться мне, чтобы потешить своё эго.

— Надо выбрать место под новое граффити и само слово или фразу, — попыталась я сменить тему. — Посоветуешь что-то?

— А где ты обычно берёшь идеи?

— Музыка, муз клипы, книги или своё состояние, особенно когда расстроена.

— Давай подключим музыку, включай, что там у тебя, а я своё покажу.

Я достала потёртый местами плеер и почему-то застеснялась его, когда увидела сидюшник «Сони» у Гордеева.

— Так у тебя нет кассет, — тихо и растерянно произнесла я, но тут же спохватилась и исправила голос на более равнодушный, хоть чувство пропасти между нами разрослось ещё немного шире. — Как же ты мне кассету записать собирался?

— У меня кассетный тоже есть и двухкассетный музыкальный центр дома. Можно записывать что угодно и переписывать с диска на кассету, с кассеты на кассету и с радио.

— Давай сначала твою слушать, — он протянул руку за наушником, но я отшатнулась, вспомнив, что у меня в кассетнике кассета грустных баллад «Roxette» и нет с собой других.

— Лучше с твоей начнём, — сказала спокойно и по своему обыкновению пошла к краю здания, чтобы усесться и свесить ноги в пропасть.

— Как скажешь. Хэй... — он так и остался где-то позади.

— Что? — повернулась я и глянула на редкую разновидность Гордеева: нерешительного Кирилла.

— Сидеть на несущей стене на стройке — это одно, а здесь край старого обрушивающегося здания без стены, с трещинами по фасаду и признаками смещения. Это может быть опасно, особенно с нами двумя. И нижняя стена с широкими проёмами под окна, значит не несущая.

— Гордеев, ты боишься? И откуда столько умных слов?

— Пытаюсь думать о безопасности, раз уж отвечаю сейчас за тебя. Мой отец был архитектором.

Был? Лучше не спрашивать.

— Ты за меня не отвечаешь, — успокоила его, но про себя пожалела, что это на самом деле не так.

— Маш, не хочу душнить, отсюда потрясный вид, но тогда давай компромисс: присядем ближе к правой стене, она кажется крепкой.