8. Домашка
— Кирюш, помоги плиз с домашкой по тригоше. Эти тангенсы меня вчера до истерики довели! — я постаралась выдать невинную и милую улыбку.
— «Кирюш»? — с притворным ужасом удивился Гордеев и потрогал мой лоб. — То-то я думаю ты вся красная, как томат, вбежала. Маш, ты заболела?
— Ладно, сама справлюсь, — гордо заявила я и достала ненавистную тетрадь с нерешёнными примерами.
— Та давай свои мучения сюда, — он начал утягивать тетрадку прямо у меня из-под рук. Я не собиралась сдаваться быстро, но поймав внимательный взгляд Алисы из среднего ряда, уступила ему и тут же благодарно улыбнулась:
— Ты мой спаситель!
Сосед как-то странно взглянул на меня, но начал быстро заполнять свободные клетки решениями. Я лишь завороженно наблюдала за его действиями, удивляясь, что почерк у него, оказывается, красивый и аккуратный.
— Объяснить уже не успею, поэтому просто решу быстренько, а после школы разберём всё, — пробормотал он, заметив мой пристальный взгляд и на секунду наши глаза встретились так близко, что по телу прошла странная волна. Это невозможно было описать: какое-то горько-сладкое и щекочуще-пугающее ощущение. Я не успела толком разобрать его и насладиться, как к нашей парте подлетела Сашка.
— Горде-е-еев! — протянула она с той самой интонацией, которую берегла для парней. Она оперлась руками о край нашей парты, чуть подавшись вперёд, чтобы рассмотреть, что он там пишет. — Поздновато ты спохватился, алгебра следующим уроком. Вы с Бондарем сегодня на футбик идёте?
— Идём. И это не моя домашка, — Кирилл ответил ей, не поднимая глаз от тангенсов.
— Оу, — протянула она многозначительно и довольно стрельнула в меня глазами. — А мы с Машкой и Олькой, может, придём поболеть за вас! Да, Маш? — Сашка тюкнула меня пальцем по носу.
— Я не пойду, — резко ответила я. — У меня дела.
— Какие дела? Опять с баллончиками по руинам лазить? — насмешливо фыркнула подруга, закатив глаза, за что хотелось ей влепить здоровенную затрещину.
Ну перед кем она тут выделывается?
Кирилл вдруг подался вперёд ко мне и со смешком спросил:
— Слушай, Савельева, а если я всё-таки переведу ту песню про поросёнка, покажешь мне ещё свои граффити?
— Какого к хренам поросёнка? — послышалось чьё-то недовольное бормотание. Сашка резко повернула голову ко мне: её глаза округлились, а красиво подведённые брови взлетели вверх. Может, это она удивилась?
Но, почуяв неладное, я оторвала убийственный взгляд от подруги и наконец заметила подошедшую слишком близко Алису Феридову. Её опешившие глаза стоило сфотографировать для будущих поколений.
— Одной песни будет мало, придётся долгануть мне пару музыкальных кассет для плеера, — произнесла я, поняв, что меня затягивают в какую-то странную игру. — Надеюсь, у тебя есть что приличного послушать.
Он сказал это, чтобы задеть Феридову? Заставить ревновать ко мне? Тогда ясно чего она так нервничает и злится на меня.
— Придётся затащить тебя ко мне домой, там и выберешь себе, — хитро усмехнулся Гордеев. Алиса шумно и возмущённо выдохнула, что-то фыркнула и вернулась в свою девичью компанию. На меня треть класса начала бросать неоднозначные взгляды. Возле нас вскоре образовался и Бондарь.
— Что за шум, а драки нет? Ты уже успел осадить Феридову за утреннее выступление? — Костя довольно усмехнулся и окинул взглядом Сашку. — Придёте к нам сегодня на игру?
— Я... а... ну да, я как раз Маше предложила. Вы ж против 39-й будете играть? Поболеть за наших это просто обязон! Даже не обсуждается!
— Вот, успел! — выдохнул Кирилл.
— А мою ещё вчера успел, — похвастался Бондарь.
— Погромче, долбань, чтоб Жориковна услышала, и это будет последняя домашка, которую я за тебя делаю, — Гордеев присмирил радость друга довольно резко. — И вообще за свой язык ты когда-нибудь поплатишься!
Они сцепились в шуточной драке, пытаясь растрепать друг другу волосы, пока Саня практически легла грудью мне на парту и уставилась на меня своими восхищённо-взволнованными глазами. Её улыбка чеширского кота сказала всё за неё, и у меня у самой на душе потеплело от её эйфории.
На алгебре Жориковна решила тоже не давать нам спуску и, собрав тетради на проверку домашки, заставила нас взять листики и написать проверочную контрошу, обещая, что она сильно повлияет на оценку за четверть.
— Ничё не понимаю, — прошептала я с отчаянными нотками.
— Давай сюда, — подтянул Кирилл себе мой листик и мою ручку, и начал быстро заполнять примеры.
— Ты ж свою не успеешь, — зашевелилась во мне совесть.
— Спорим, успею? — он снова как-то хитро улыбнулся, не отрывая взгляда от примеров.
— На что? — решила я подстегнуть его скорость и собственный азарт. И тут же добавила: — Только никакой хитрожопой чухни, Гордеев!
— На кассету. Если не успею — записываю тебе кассету с любимыми песнями, если успею — ты записываешь мне с твоими любимыми.
— По рукам!
— Три минуты! После звонка я ухожу и догонять меня в коридоре не надо, уже не приму, — деловито заявила строгая Алла Георгиевна.
— Давай, давай, давай, — негромко, но очень искренне подгоняла я соседа, хоть мою работу он уже закончил.
— Маш, ты за кого болеешь вообще? — довольно хихикнул Гордеев. — Не боишься проиграть?
— Чтобы улучшить твой музыкальный вкус? Нет, конечно! Я тебе ещё и украинских хитов поназаписываю, — я была действительно очень довольна условиями пари, ведь для меня в нём не было проигрыша.
— Что, блин? — он оторвался от листика и угрюмо взглянул на меня.
— Пиши давай! — тут же наехала я на парня.
Он успел отнести оба наших листика как раз за секунду до звонка.
— Ну что, Савельева, с тебя должок! Надеюсь, ты так же за нас на футбике болеть будешь, — несмотря на смешливый тон, Гордеев вперил в меня внимательный взгляд, не присаживаясь рядом.
— А куда она денется, когда разденется! — самодовольно влез Мартынченко со своей дурацкой шуточкой. Но Гордеев заржал вместе с ним, что меня задело.
После второго урока всегда была большая двадцатиминутная перемена, и я уже заметила, как Сашка под руку с Мирошниченко направляются ко мне. Обойдя средний ряд, я стремглав бросилась к выходу и сбежала на второй этаж к медпункту, чтоб меня не нашли. Я не собиралась после этого всего идти на дурацкий футбол, который мне даже не нравился, и потому не хотела слушать наезды Сашки. Вон пусть с Мирошкой идёт.
И почему я решила, что Гордеев защитит меня от тупых шуточек своих друзей-клоунов?
Эта мысль больно кольнула, но я расправила плечи пошире и побрела по коридору в сторону кабинета труда, любимый урок, который отменили для десятых и одиннадцатых классов. Оба класса рядом были закрыты, но один, стоило лишь чуть прижать дверь к петлям и приподнять, легко открывался, ведь у него замок был очень старый с фалевой защёлкой. Я открыла класс со старыми процарапанными партами и знакомым запахом тканей, ниток, клея и всяких рукодельных приблуд и упала на первую же парту. Оставалось пересидеть ещё двенадцать минут.
Переваривать новую инфу было не сильно приятно, но так по крайней мере всё стало на свои места. Возможно, Степашка и хотела поначалу посадить свою Белоснежку к Гордееву, но потом решила, что они со своей любовью совсем за учёбу забудут, и пожертвовала мной. Ничего удивительного, они и впрямь смотрелись бы шикарно: голубоглазая пышноволосая брюнетка и кареглазый блондин. Я глубока вздохнула, примеряя их вместе в воображении. Я уж чуть было не поверила, что Гордеев может со мной искренне дружить или даже...
— Всё, блин! Соберись, размазня! Найду себе на юрфаке красавчика и охомутаю, — убедила я себя.
Но перед этим я-таки позлю ещё Феридову, пусть ей спится неспокойно, хоть некоторое время. Главное заняться учёбой и вытащить из Гордеева всё полезное по знаниям.
За три минуты до звонка незаметно в школьной суматохе я выбралась из забытого всеми класса трудов и отправилась на Историю.
— Маш, а ты где была? — схватил меня сзади за плечо Гордеев.
Вот же чёрт его принёс! Нигде не скрыться!
— С любовником обжималась, — картинно пошутила я с довольной ухмылкой, надеясь, что в глазах не видно моей обречённой на смерть в муках глупой надежды.
— Чего? — переспросил он, заметно прифигев с моего ответа, но быстро спохватился. — Я в столовке был, тебе тоже восьмёрку взял. Держи.
Он протянул мне посыпанную сахаром вкусную горячую выпечку и ринулся в класс. Я тоже поспешила из уважения к Неваляшке.
Историчка, прослышав, что перед ней у нас была сложнейшая контроша, сжалившись, разрешила нам просто дремать под её неспешные рассказы.
Завалившись лбом на домик из своих сложенных впереди рук, я оказалась в приятном сумраке и позволила себе полностью расслабиться. Речь шла о какой-то там известной битве с гусями. Я даже расслабленно улыбнулась этой забавной мысли и прислушалась.
Оказалось, воевали две неравнозначные по количеству армии. Меньшая проигрывала несмотря на невиданную отвагу, но в дело вмешался промысел Божий, прямо как в нашу рассадку одноклассников. Большая стая перелётных гусей пролетала над сражением и громко гагакала, и тем самым отвлекла незадачливых воинов, что почуяли лёгкую победу и расслабились. Благодаря этим гусям армия, что была в значительном меньшинстве, за несколько минут перерубила отвлекшихся противников и победила многотысячно превосходящую силу.
Я на секунду представила себя неуклюжим большим и громким гусём, что прилетел на парту Феридовой и Гордеева и начал хлопать Алиску-крыску крыльями, помешав их любви. А затем стоило ещё обделаться им на парту. Не удержавшись, я хихикнула. Живот затрясся, а беззвучный хохот всё не отпускал меня.