Провода и вОроны

Он снова вытянул бумажник, чтобы неохотно достать ещё несколько купюр из плотной стопки внутри.

— Пап, и я карманные за этот месяц ещё не просила, — я наспех добавила, чтоб не успел спрятать портмоне.

— Разве? — он нахмурился и еще несколько купюр помельче отсчитал мне в отдельную стопочку на столе. — В моём детстве я мечтал только не получить по шее лишний раз, не то что карманные какие-то. Давай, беги уроками займись, у нас разговор важный.

Я глянула на маму, почуяв неладное: словно подтверждая мои мысли, её губы чуть дрогнули, перед тем как сжаться. Мне вдруг стало не по себе и даже в какой-то мере стыдно за папу, который давно уже не имел проблем с деньгами, а всё вёл себя так, будто мы на последние выживаем. Зато с ремонтом в этой новой квартире разошёлся не на шутку и не жалел финансов на дорогие стройматериалы и на чаевые прорабу Олежке, с которым тоже часто выпивал вместе.

Прежде чем выйти, я убрала со стола свою тарелку, чмокнула маму и окинула его внимательным взглядом: хоть и в пиджаке, но обрюзгший с годами, со свисающим над ремнём животиком, ссутулившийся и с первыми намёками на залысины этот мужчина всё ещё был моим любимым папой, но добродушной улыбки в свою сторону я не видела уже триста лет. Вообще в чью-либо сторону, если быть честной. Он стал всё больше важничать и громче руководить нами, вечерние уютные семейные посиделки с лото и картами куда-то исчезли из нашего дома, а ссоры, недовольства и разногласия стали гостями всё чаще.

На следующий день я чувствовала себя так, будто вместо сна разгружала вагоны. Возможно, от постоянного прокручивания ситуации с Гордеевым, Сашкой и Бондарем, а может оттого, что родители в этот раз ругались почти шёпотом, вместо привычных возмущений и громких споров. Как ни напрягала слух, так и не поняла о чём там речь, и это тревожило больше обычного. А ещё сцена с мамой и новым «джентльменом» крутилась в голове заевшей кассетой, на этот раз оттого, что я слишком хорошо заметила разницу её состояния рядом с ним и с отцом.

Внезапно осознать, что папа делал её осунувшейся и несчастной, было ощущением, что одна из любимых проверенных заброшек начала рушиться прямо под ногами. Грустно-мрачное настроение отлично дополняла старая кассета баллад Roxette и пасмурная погодка.

Пропустив завтрак, я вышла из дома пораньше и на этот раз пошла в школу другим, более длинным путём, тем которым мы обычно возвращались, мимо стройки.

Сашка поджидала меня возле расписания на первом этаже, что было странно, ведь я спецом пришла в школу пораньше. До урока оставалось ещё добрых двадцать минут. Завидев меня, она тут же отлипла от стены, улыбнулась, и, как ни в чём ни бывало, предложила мне любимую арбузную жвачку «Orbit».
— Ма-а-аш, ты вчера от Гордеева сбежала? — она сцепила руки перед грудью. — Только тебе может наскучить самый красивый парень на параллели!

— Саш, ты меня вчера обидела... несколько раз, — дополнила последнее, пока решимость вовсе не угасла.

— Ой, ну ляпнула, не подумав, ты же знаешь, я когда на нервах из-за Бондаря — вообще берегов не вижу. Забыли?

Я посмотрела на её тёмные пушистые вьющиеся волосы, идеально подведённые серые глаза и этот хитрющий взгляд. Злиться на неё было всё равно что злиться на кошку, которая стащила со стола колбасу, а я и кошку не могла себе позволить завести из-за дорогого ремонта и новой мебели. Страх остаться в классе совсем одной перевесил гордость.
— Забыли, — вздохнула я, вытягивая подушечку жвачки. — Но, если снова будешь на меня бочку катить, я засуну эту жвачку тебе в волосы. Кстати, что с парикмахером?
— Ща расскажу! — Сашка тут же просияла, мгновенно забыв о чувстве вины, и подхватила меня под руку. — Я после уроков пыталась тебя нагнать, узнать подробности и рассказать, что Гордеев тебя искал и заметно расстроился, даже меня спросил куда ты подеваться могла и почему сбежала. Прикинь? Волнуется наш парубчина, — она многозначительно повела бровями со своей фирменной хитрой ухмылочкой. А я присмотрелась к её ровным красивым стрелкам на глазах.

— Это жидкая подводка? Тебе идёт, — решила похвалить её.

— Спасибо. Могу дать попробовать, если что и себе купишь такую.

— Ок. Так добрались на стрижку?

— Нет. Говорю ж тебе: пошла тебя искать, кучу времени потратила, к нашей стройке ходила, не нашла тебя и домой опоздала. А мы то по времени записаны были! Мама решила, что раз уж не попали, то хоть в торговый центр сходим: и вот, косметики прикупили и пару новых шмоток. Тебе бы тоже, кстати, надо! Чё эт за свитер непонятный? — она осторожно потянула за край синего свитера с вязанными косичками, который мне мама только недавно подарила, с лёгким неодобрением.

— Слуш, ты иди, а я куртку в гардеробе оставлю, ато Степашка опять ругаться будет, — отправила я её подальше, чтоб снова не показывать разочарование и обиду.

Повесив куртку в общей раздевалке, вспомнила, что надо всё из карманов подоставать, особенно плеер. Как назло, он провалился внутрь из-за порванной подкладки внутри. Спешить нельзя было, чтобы не пришлось потом покупать новые наушники. Я наклонилась среди моря чужих пуховиков над своим, пытаясь выпутать тоненькие проводки из ниток подкладки и вдруг услышала рядом голоса Алисы и Нади. Я не собиралась подслушивать, но деваться было уже некуда.

— А теперь Гордеев с этой дурой сидит, надо же, — возмутилась, судя по голосу, Феридова. Чтобы не попадаться на глаза Белоснежке и Златовласке, я пригнулась ещё ниже и замерла с наушниками в руке.

— С Савельевой?

— Ну а с кем ещё? Почему его не посадили со мной, я вообще не понимаю, мы ведь самые умные и красивые в классе! И кто додумался рассаживать девочку с мальчиком, будто мы в детском саду?

Я осторожно оторвала зубами последнюю нитку, и, стараясь не шуметь, засунула плеер в наплечную сумку.

Алиса продолжала:

— Надо попросить маму, чтоб уговорила Марию Степановну меня с Гордеевым посадить, а тебя с Бондарем. Скажу, что у меня тоже с математикой плохо. И что там ещё у Савельевой?

— Нахрен мне твой Бондарь сдался? Я с Мартыном хочу, — исправила Феридову Надя. — Степашка сказала, у неё с химией плохо.

— С мозгами у неё плохо! Ладно, скажу, что у меня с химией ещё хуже и мне самый раз поближе к свету пересесть. А эту пусть куда-нибудь в угол задвинет, к стене, ей там полезнее будет посидеть, ато тупая корова невесть что о себе возомнила.

— Да уж, открывать свой поганый рот на нашего Кирюшу — это совсем мозгов не иметь! — Надя тихо засмеялась.

Я дождалась когда они свалят, но сдвинуться с места всё не могла, глядя на свою куртку, будто там было что-то важное. Внутри всё закипало. Наверное, лицо у меня уже становилось бурым, но оставлять это так я не собиралась.

Ах, я тупая корова? Пересадить меня решила? Ну теперь я назло тебе с Гордеевым такую дружбу заведу, что он сам от меня под страхом смертной казни пересаживаться не захочет!

Сжав кулаки и челюсть, я, полная решимости, взлетела на третий этаж и успела заскочить в класс как раз под прозвеневший звонок. Хорошо, что Славуни ещё не было. Так мы называли доброго, славного и уже немолодого учителя Информатики Вячеслава Петровича.

Зато Гордеев уже был на месте и качался на задних ножках стула, что-то обсуждая с Мартынченко, но, заметив меня, тут же опустил стул на все четыре ножки и чуть заметно улыбнулся. Ответом ему была милейшая из моих улыбок, хоть в животе что-то нервно ёкнуло.

Так, соберись, не строй иллюзий, мы просто мстим Феридовой, — одёрнула я себя, с грохотом бросая рюкзак на стул. — И вообще это от голода ёкает, надо было не отказываться от завтрака.

— Привет, Нуф-Нуф, — тихо сказал Кирилл, когда в класс наконец зашёл неряшливый, но улыбчивый Славуня всё в том же бессменном свитере с дурацкими ромбиками.
— Привет, — загадочно произнесла я, доставая тетрадь с непонятными алгоритмами.

Я избегала смотреть на него, боясь, что он прочтёт в моих глазах вчерашнюю истерику и фальшь дружелюбности от обиды на Алиску-крыску. Выглянула в окно: там снова сидела ворона на ветке и надрывно каркала, затем вспорхнула вверх и исчезла из поля зрения. Я посмотрела на витиеватые схемы Славуни на доске, но всё расплывалось от ненавистной влаги в глазах. Да и бессонная ночь давала о себе знать. Я подпёрла голову рукой, чувствуя, как веки тяжелеют.

Вдруг на середину парты, возле раскрытого учебника, лёг небольшой тетрадный листок. Я скосила глаза, не поворачиваясь к нему, чтобы не выдать мокроты в глазах. На клетчатой бумаге синей ручкой была карикатурно нарисована ворона с огромным грецким орехом и выпученными глазами. А внизу надпись:
«Как там наша ворона поживает?»

Я невольно фыркнула и тут же прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Взяла ручку и быстро нацарапала ответ:
«Улетела. Наверное, у ворон всё же бывает депрессия. Художник из тебя так себе».
Подвинула листок вправо, он прочитал, усмехнулся и снова застрочил:

«Зато я вчера вечером зашёл в библиотеку. Взял твоих "Паразитов", повезло, что это не о глистах. За ночь почти пол-книжки одолел и даже забыл, что она на укр написана».

Когда уставилась на эти строчки, сердце забилось где-то в горле. Он что, серьёзно? Сходил в библиотеку в тот же день и взял книжку по моему совету? Может, решил, что буду бесплатно тянуть его по слабым предметам до выпускного?

Я посмотрела на его профиль: вот эта любимая всеми взъерошенная чёлка, прямой нос, смешливые глаза, направленные сейчас на Славуню, расслабленная поза.

Я забрала листок, скомкала его в кармане и шепнула:
— Молодец, возьми с полки пирожок.
Кирилл удивлённо повернул ко мне голову, улыбка медленно сползла с его лица. Наверное, суховатый ответ вышел. Я мельком улыбнулась ему. В этот миг в класс зашла взволнованная завуч и сказала, что Славуню в кабинете директора кто-то срочно ждёт на телефоне.

Едва они покинули кабинет, все вокруг сразу же устроили балаган. А я, не теряя времени даром, решила убить сразу двух зайцев.