4. Цепная реакция
— Ну на Новый год-то они точно дома будут, семейный праздник всё-таки. Давай не загадывать, Саш. Кстати, в тему твоих продуманных тем для бесед: а что, если ты подойдёшь на следующей перемене и громко спросишь меня насчёт поездки в деревню с твоими на Новый год? И так заодно узнаем, где они собрались праздновать.
— Ты совсем блин?! Не хватало ещё им подумать, что я какая-то из «деревенских».
— Да что в этом такого? — проворчала я себе под нос. — Я вон ему призналась, что пою как свинья, которую режут.
— Ты это ты. Тут я бессильна, — она смешливо посмотрела на меня, но прозвучало обидно. Хоть я ни за что не призналась бы в этом, тяжело было чувствовать себя не такой как все.
Мы вышли из школьного туалета и поспешили к классу, я решила сменить тему.
— Я стыбрила у папы из киоска пару новых баллончиков. Там даже есть серебристый. Пойдём после школы к той отопительной башне?
— А если там охрана есть или собаки? — выразила Сашка неудовольствие, хоть и сама уже не раз признавалась, что любит лазить со мной по заброшкам.
— Только не говори, что ты собак боишься, — начала я утрачивать энтузиазм, чувствуя, что сегодня её не уговорю.
— Честно говоря, мы с мамой после обеда к парикмахеру записаны, а ты ж знаешь, мы нечасто выбираемся. — И собак я правда побаиваюсь, меня в детстве укусила одна, — дополнила Саня свою пламенную речь, словно чувствуя, что не сильно-то я ей верю.
— Ладно, в другой раз значит, — легко закрыла я тему и подошла к своей парте, но неприятное чувство никуда не делось.
— Ну, не дуйся, — кинула мне подруга через ряд, как раз перед прозвеневшим звонком. Я лишь показала ей пальцами знак «Ок».
— Чего пригорюнилась, поросёночек? — попытался вернуть старую тему Гордеев, но это лишь разозлило меня.
— Сам ты поросёночек, — пробурчала в ответ и деловито достала учебник по нелюбимой химии.
— Так я и не спорю. Хр, — он дружелюбно улыбнулся, но меня новое прозвище начало задевать. Как назло, училка объявила о лабораторной работе и указала какую страницу учебника открыть.
— Да серьёзно?! — полушёпотом возмутилась я.
— Эй, я помогу если что. Степашка говорила, что у тебя с...
— Не называй её так! Это неуважение к учителю, — внутри заколола совесть, ведь сами мы с Сашкой не гнушались называть учителей удобными прозвищами. И понимание, что я зря срываюсь на том, кто ведёт себя достаточно мило, не прибавило хорошего настроения.
Я начала писать неясные формулы кислот и щелочей просто от балды, но Гордеев заметил это и наклонился поближе к моей тетрадке.
— Такого элемента не существует.
— Тебе какое дело? У меня просто творческий подход.
— Тут не надо ничего изобретать. Сначала перепиши, а дальше я подскажу. Смотри, валентность просто показывает сколько связей элемент может образовать с другими элементами. Считай, что это руки, которыми он может схватиться за других, вот так, — он осторожно взял мою ладошку в свою, и я повернула удивлённый взгляд в сторону тёплых карих глаз, удивительно сочетавшихся с соломенно-светлыми волосами парня.
— Допустим, — согласилась я тихо и высвободила правую руку.
— Водород и хлор почти всегда одновалентные, то есть только по одной руке. У кислорода две. Вот, будет шпаргалка.
Кирилл начал писать элементы у меня на полях элементы и ставить возле них римские цифры, придвинувшись очень близко. Я лишь глядела на его профиль как завороженная.
Он вблизи ещё симпатичнее... но фамилия выдает самовлюблённого кретина.
— Почему в воде двойка эта?
— Потому что Водород одновалентен, а у Кислорода две руки. Значит, нужно два Водорода, чтобы обе эти руки занять.
— А почему тогда в гидроксиде Натрия уже снова один Водород? — возмутилась я.
— Потому что Натрий одновалентный и в NaOH группа OH тоже одновалентная.
— Но это же группа, а не элемент! Как такое может быть?
— Некоторые группы положено воспринимать как единый элемент, тебе просто надо их запомнить, — он снова принялся писать латинские буковки на полях моей тетрадки. Я спрашивала ещё зачем скобки в некоторых элементах, и он терпеливо всё объяснял. К концу урока мы вовремя сдали листочки с лабораторкой, и я перестала думать, что химия для меня невыносима.
— И всё же с серой ничего не поняла... и с железом. Почему они меняют валентности? — рискнула я прикинуться, что не всё поняла.
— Давай после уроков объясню ещё раз, если расскажешь мне как не совершать по три ошибки в одном слове на диктантах.
— Замётано, — довольная сделкой, я оставила Гордеева позади, чтобы похвастаться успехами социализации с подругой. Теперь-то она меня похвалит и завтра уже не отмажется от прогулки к той башне.
Едва мы оказались у окна на лестницах, специально на этаж ниже, где никто не мог подслушать, я рассказала план Сашке.
— Может, и меня возьмёте после школы? Я тоже валентности и эти задачки со сменой кислоты на щёлочь не до конца понимаю.
— Ты гонишь? — неясно с чего вдруг рассердилась я. — Сама же сказала мне сблизиться с ним, а теперь лезешь третьим лишним! И к парикмахеру хотела попасть!
— Всё-всё! Просто предложила... Ты ж сама сказала: выпускной класс, пора за ум браться. Неужто ревнуешь Гордеева? — с насмешкой наехала на меня подруга.
— Просто не понимаю, чего ты от меня хочешь, — буркнула я, пытаясь погасить конфликт, но неприятный осадок внутри остался, как и желание высказать ей за обидные слова в мой адрес.
— Ты ж сама говорила, что он тебе не нужен особо. Вот и подумала, что можем совместить. Мы же обе можем с ним сдружиться, не ты одна.
— Так может ты вовсе сама справишься и с Гордеевым, и с Бондарем? — раздражённо кинула я и поспешила в класс.
Признаваться, что мне было приятно неожиданное внимание Гордеева совершенно не хотелось, даже себе самой. Я никогда особо не интересовалась мальчишками, но больше оттого, что понимала: у меня с ними шансов нет, вокруг так много девчонок красивее меня. Значит, я могу привлечь только эрудицией и разносторонними взглядами, ведь и Роксолана красоткой не была, но завоевала султана.
— Я так понимаю, физику ты тоже особо не любишь... — констатировал Кирилл, заметив мою расстроенную мину. Внутри копилась невысказанная обида, но больше страшила мысль разругаться с лучшей подругой из-за парней.
— Ой, заткнись! Умник нашёлся, — пробормотала шёпотом.
Не хочет же он сказать, что я безнадёжна во всех уроках, кроме языков и литературы? И Сашка ещё резко стервозу включила.
Она вела себя неприятно, но я не должна была так остро реагировать, если мне правда нет до Гордеева дела. Я мельком взглянула на того, кто рисковал просто своим присутствием разрушить нашу с ней дружбу.
— Понял, я раздражаю тебя одним своим видом, потому что я не Петриенко, — недовольно цыкнул парень, затем принялся записывать дату в тетрадке и переписывать всё, что физик удосужился уже начертить на доске.
— Да нет, мы как раз с ней погрызлись, и ты здесь ни при чём.
— Значит, мир? — он протянул мне мизинец под партой, и этот простой детский жест почему-то усмирил нервы и умилил меня до невозможности. Я осторожно протянула свой мизинец. Когда он ухватился за него, по моему телу прошла дрожь.
— Мир, — произнесла тихо, и воспользовавшись ситуацией, решила разговорить его: — Так, а что он там подписывает? Ты хоть что-то отсюда видишь?
Кирилл снова наклонился к моей тетрадке и быстро нанёс латинские буквочки над чертежом.
— Вот это потенциальная энергия, а это кинетическая. Это вот — высота, и она влияет на...
Дальше слова и буквы начали расплываться в моём сознании, пока он переключал свой взгляд с меня в тетрадку и снова на моё лицо. Я лишь кивала ради его краткосрочного внимания. От него шло приятное тепло, как от того направленного инфракрасного обогревателя с двумя тенами, что сейчас пылился у нас в кладовке.
Сразу вспомнились зимние вечера раннего детства в нашей старой крохотной и холодной квартирке. Я часто болела, и мама включала его и ставила прямо у кровати после того, как парила мне ноги с горчичниками. Я очень этот ярко-алый свет нагретых тен. Они для меня были магией, которая излечивала любую простуду и дискомфорт.
— ... что это опасно?
— Что? — включилась я наконец, завидев у него странный нахмуренный взгляд.
— Костя видел вас двоих на самом верху стройки на Грушевского.
— А, да. Мы там частенько сидим после школы.
— Ребята с параллели рассказывали, что там недавно пропала девчонка с тридцать девятой школы.
— Ой, да придумывают бред всякий. Если б так, мы б уже все об этом слышали, особенно от классной.
— Почему не болтать, сидя в парке? Мы, кстати, там часто в футбик гоняем после уроков. Знаешь, где поле?
— Знаю. «Вы» это типа с Костей?
— Да с Костяном и Мартыном. Иногда ещё Клавушко, Чумаков и Коваленко с нами. И девчонки поболеть приходят.
— Из нас так себе болельщицы, — приуныла я, заподозрив, что болеть приходят Феридова с Норушкиной и Марченко Надей, а ещё Синицина и Марухно и иже с ними. — А стройки я люблю, потому что там тихо и можно порисовать баллонами.
— Чем?
— Краской в баллончиках. Папа её для рекламы и своих киосков покупает, а я себе утаскиваю. Только маска нужна и перчатки.
— Покажешь?
Я как-то растерялась с такого простого вопроса, ведь мои работы вряд ли кто назвал бы шедеврами.
— Да это так, больше баловство, от нечего делать, — начала я съезжать с темы, но Гордеев вцепился будто клещами и уговорил показать ему свои работы. — Ближние могу показать, — сдалась я. — Только не жди чего-то сверх.