Братья

Впервые за много дней это Варнас оставил свою пещеру. Это он пришел к Виссавии, в ее царство мира и покоя... холод... тишина... черный мраморный пол, гладкий, без единой трещины, под голыми ступнями. И вокруг тьма, тьма, пустая тьма. Как можно жить в этом мире? Как можно создать себе такой мир? Как можно самой себя обречь на одиночество?

Он не понимал. Он не хотел понимать. Он шел к ней, к скорченной женской фигурке на этом полу. Белоснежный шелк одежд, расплескавшийся по мрамору, трясующиеся от рыданий плечи, отчаяние во взгляде...

Даже боги умеют страдать. Даже они умеют плакать. А Виссавия оплакивала каждого своего вождя.

Только Рэми не был вождем.

Варнас вздохнул, опустился за спиной Виссавии на колени, обнял ее за плечи и прижался лбом к ее спине.

— Не все так плохо, сестра, — прошептал он.

— Я знаю... — ответила Виссавия. — Пока не все плохо, но еще немного, и я его потеряю...

— Потеряешь, — не мог не согласиться Варнас. — Ведь он понял многое, но, увы, не все. Только твой сын сообразительный, может, когда-нибудь...

Когда-нибудь... он поймет, зачем. Может быть..., но теперь... теперь Виссавия его потеряла. Потеряла единственную надежду спасти свой народ. Впрочем... люди приходят и уходят, боги — вечны. Один народ умрет, будет новый. Лучший. Да и она может вернутся к богам Кассии, если захочет. Радон ее всегда примет.

Но сломленной горем Виссавии было рано об этом говорить.

***

Рэми отлично понимал, что все, что он делает, это чистой воды безумие, но каждый день его неуверенности и промедления мог стоить кому-то жизни. Какому-то магу. Лоза требовала жертв. Судя по словам Ленара, по ответом на аккуратно заданные Майку вопросы, убивали носители все чаще, и бояться, ждать чего-то не имело смысла.

Тем более, что Алкадий сам предложил встречу. Сам подложился. А телохранители и Арман обещали помочь.

Армана, пожалуй, было жаль больше всего. Когда брат услышал, что от него Рэми хочет, то замер, и от него повеяло такой болью, что Рэми думал — откажет. Но Арман не отказал. Поклялся сделать все так, как хотел Рэми и одни боги знали, как дорого далась ему эта клятва.

А ведь могло что-то пойти не так... слишком много случайностей, слишком много людей собранных вместе... и каждый мог сделать что-то, от чего карточный домик рухнет и жертвы окажутся напрасны.

Может, и окажутся, но иначе как? Задуманное походило на огромную пружину, и каждый шаг Рэми эту пружину все больше сжимал, и все больше усилий приходилось прилагать, чтобы пружина не выстрелила прямо сейчас. Так многое надо было успеть закончить, так о многом подумать... чтобы, если что, умереть спокойно.

Аши, Аши... пришлось примирить окончательно Аши с повелителем. И слегка отгородиться от своей второй души, когда Аши начал задавать неудобные вопросы. А так же когда Рэми разговаривал с Арманом.

Но... все удалось. И когда Рэми входил в этот переход, когда вдыхал морозный воздух, запах хвойного леса, был, пожалуй, готов к смерти. И смело смотрел в глаза Алкадию, понимая, что в эту ночь произойти может многое. И на карту поставлено слишком многое. Но сейчас самое главное правильно расставить фигурки на игровой доске. А дальше уже игра может пойти и без него.

Аланна лежала прямо на снегу у ног Алкадия, и Рэми сразу же почувствовал: просто спит, может и лучше, что спит. И будить ее Алкадий, судя по всему, вовсе не собирается: наверняка не хочет, чтобы она увидела убийцу своего любимого.

— Дай мне попрощаться, — попросил Рэми. — Только пару слов ей на прощание и сможешь меня убить...

И Алкадий согласился. Правда скривился слегка, будто слово «убить» ему не понравилось, но на пару шагов от Аланны отошел. А потом еще дальше, будто уже не боялся, что Рэми убежит.

Рэми, собственно, убегать и не думал. Он устроил любимую в объятиях, откинул от ее щеки налипший кокон и мягко поцеловал в губы. Попросил прощения за то, что должен был сделать, и... позвал Армана.

Дальше... дальше все было быстро, пожалуй, слишком быстро. Алкадий что-то съязвил, но, вроде, приходу телохранителей даже обрадовался, появились на снегу носители, и Рэми мягко и успокаивающе улыбнулся былому учителю: все будет хорошо, наверное.

Двинулся к нему Арман, проснулась на его руках Аланна. И Рэми с горечью подумал, что сейчас ранит ее так, как никто еще не ранил, но и изменить уже ничего не мог... не имел на это права. Потому просто смотрел, как сверкает лезвие в руках Армана, потому даже не дернулся, когда Арман положил ему руку на плечо, разворачивая... чтобы было удобнее ударить. И не вздрогнул, когда тонкий клинок вошел ему в сердце.

Арман был прав... было не больно. Брат умел убивать... и эта мысль не радовала. Но уже и не расстраивала. Покой, который ранее только манил, теперь захлестнул с головой, смывая все: эмоции, привязанности, воспоминания. Все вокруг ушло, все стало неважно, далеко: боль, жизнь, страдания. Сомнения. Переливалась совсем рядом грань, сплошной стеной синего цвета. Звала, ласкала сознание... манила покоем. И Рэми поддался очарованию незнакомого мира, шагнул вперед и дернулся: горели на запястьях, обжигали татуировки рода. Лился в уши шелест чужих слов, уговаривал, напоминал о другом, таком далеком, забытом мире. О брате... Брате?

Рэми вновь шагнул к грани и вновь обожгли чужим гневом татуировки. Голос, такой знакомый и такой чужой, уговаривал, ласкал словами. Звал обратно. А стена света так близко: протяни руку и дотронешься... и тянет, бесконечно и безумно, сделать последний шаг... раствориться в синем свете. В покое. В сладостном равнодушии...

Забыть.

Но голос забыть не давал. Упрямился, звал по имени, имени, которые было своим и чужим. Голос и едва различимый в темноте силуэт... этот, с крыльями. Молчит, смотрит укоризненно, взглядом зовет обратно. Но не настаивает, будто не до конца не уверен, что имеет на это право... Было почему-то жаль этого крылатого. И зовущего его, отчаянно, настойчиво, тоже жаль, но...

...дороги обратно не было. Была лишь грань, обжигающе пленительная. Был свет, синий холодный, дарующий умиротворение. Были едва различимые в этом свете лица... Отец? Жерл? Эли?

И Рэми уже почти шагнул вперед, как стена вдруг исчезла, погрузив все во тьму, а душу наполнило обжигающее, холодное отчаяние... он останется здесь? В этой холодной тьме? Один?

Невозможно... Рэми упал на колени, обнял плечи руками, коснулся лбом коленей и вслушивался, бесконечно вслушивался в чужой голос. В последнее, что осталось ему в этой тишине и темноте... тихий, повторяющий его имя голос... голос, который не уставал, не сдавался. Единственная связь с остальным миром...

— Брат.

И крылатый, внезапно укрывший его крыльями.

— Что же ты делаешь? — спросил крылатый. — Зачем?

— Действительно зачем? — холодно спросили рядом. — Аши, иди полетай где-нибудь ненадолго, я поговорю с твоим драгоценным носителем. Не бойся, особо его не обижу, мне потом с Виссавией драться не охота.

Крылатый исчез, обожгло душу одиночество. Рэми поднял голову и увидел его... огромного, прекрасного, с распахнутыми за спиной крыльями. Знакомого и незнакомого, вызывающего странный страх, перерастающий в ужас. Незнакомец скривился, стал вдруг меньше, почти роста Рэми, мимолетно коснулся его плеча, и Рэми вспомнил... и зачем он здесь. И как он здесь оказался.

— Я знал, что ты придешь, — с облегчением выдохнул он.

А на самом деле совсем ничего не знал. И ни в чем не был уверен. Боги... боги другие, далекие и не понятные, Айдэ же самый непонятный из них.

Аши, который все равно был близко, не понимал. Аши обвинял. Аши проклинал за глупость... и ярился так, что было больно. Но Рэми было все равно. Он знал, что прав. Видел это в глазах бога смерти. И вовсе не боялся.

Чего ему бояться? Смерти? Того, что его замучают там, за гранью, как мучили Армана? Не могут. Даже власть Айдэ имеет свои границы. Жаль, что Рэми не понимал этого раньше.

— А я не знал, что ты осмелишься, — спокойно ответил бог смерти. — Я ведь мог и взять тебя за грань, исполнить твое «желание»... и тогда что? Арман всю жизнь бы убивался, что собственноручно прикончил любимого братишку... забавно, нет?

— Я не считаю это забавным.

— Главное, что я считаю, — ответил бог смерти. — Могу я узнать причину такой дерзости, человек?

У Рэми давно был ответ на этот вопрос:

— Ты всегда приходил, когда я умирал. Я знаю, что пришел бы и сейчас. Перехватил бы меня у грани.

— Гм... — задумчиво протянул Айдэ, — пожалуй, ты прав, надо исправляться, излишняя забота сделала тебя опасно уверенным.

— Это была единственная возможность с тобой поговорить.

Да, единственная! Рэми был в том проклятом храме, просил у жрецов о помощи, но ему отказали. Вежливо, аккуратно. Объяснили, что носителя души сына Радона никогда не погрузят в такой же сон, в какой погрузили Армана, что боги будут недовольны...

Будто тем, что сейчас происходит, Айдэ доволен. Жрецы... жрецы никогда не понимают, чего на самом деле хотят их боги! Только думают, что понимают!

— Со мной? — Айдэ вновь усмехнулся. — Впервые вижу человека, который сам искал бы со мной встречи. Нет, умирать хотят часто, не спорю. Но меня боятся, и правильно, сильнее смерти. Ведь я...

—... безжалостен. Немилосерден.

И вызвал новый приступ смеха:

— Дерзкий человечишка!

— Дерзкий человечишка, которому вы, боги, что-то должны, — отгрызнулся Рэми. — Я принял в себя Аши. Потому ты не спешил меня зашвыривать за грань, не так ли? Ведь я тебе нужен. Нет, не совсем я: тебе нужен его носитель, кто-то, кто мог бы заменить сына Жерла!

— Какой умный человечишка, — совсем недобро улыбнулся бог смерти. — И когда ты это понял?

— Разве важно, когда я это понял? Важно, что вы мне должны, ведь душу Аши я принял сам. И теперь я прошу об ответной услуге.

— И? — заинтересованно спросил Айдэ. — О какой?

— Я прошу, чтобы ты вернул в наш мир Шерена. Ведь он сейчас у тебя? В твоем царстве? Арман его видел...

Бог смерти внезапно перестал улыбаться, став совсем серьезным:

— Ты совсем сошел с ума, Эррэмиэль? Ты с носителями лозы справиться не можешь, а просишь призвать демона?

Вот как! Уже не «человечишка»! Даже имя его вспомнил, надо же!

— Я не могу справится с лозой в носителях, — ответил Рэми. — И ты знаешь почему. Знаешь, что именно носитель Аши, сын Жерла, должен был одолеть Шерена, не Аким. Знаешь, почему он этого не сделал.

Бог смерти очень хорошо знал. И слова его били правдой и издевкой:

— Потому что повелитель лишил его силы? Потому что мальчик погиб раньше, чем встал против демона? Потому что вы, люди, идиоты, которые сами лишили себя защиты, данной богами?

— Я знаю о наших ошибках. И помоги мне их исправить! — выкрикнул Рэми.

— Видишь ли, маг, — усмехнулся Айдэ. — Это не «наши» ошибки, а «их», и ты это хорошо знаешь. И тебе никогда не было суждено их исправлять. Я скажу даже более, война носителей лишь случайно стала твоей войной, ты создан совсем для другого, как и позволили принять тебе Аши для другого. Но если ты настаиваешь... я сделаю то, что ты хочешь, интересно будет посмотреть, как ты справишься, как вырвешься из той сети, которую сплел, по недомыслию, род повелителя. Но... если еще раз посмеешь меня вызвать подобным способом...

— То убьешь меня? — усмехнулся Рэми, и Аши внутри вновь попытался его успокоить.

— Нет, заберу на седмицу твоего брата... — и Рэми похолодел. — Поиграться. И ты знаешь, как дорого могут ему стоить эти игры...

— Ты.

— Я — бог. Ты — человек. Хоть и носитель Аши. Не смей меня втягивать в свои игры! А теперь возвращайся. И помни — второго шанса не будет. Если Шерен тебя убьет... даже гнев Виссавии не вернет тебя в мир живых. И даже душа Аши в тебе не поможет, я заберу тебя и Аши в свое царство. И, боюсь, не отпущу вас обоих. Хватит! Этот мир уже давно не для вас.

И в тот же миг выдернул из груди Рэми кинжал.