Братья

На этот раз было больно. До грани беспамятства и сумасшествия. Рэми закричал, забился в руках Армана, и в тот же миг подоспел Тисмен, положил ладонь Рэми на грудь, влил в рану зеленоватую силу. Боги... Рэми вновь закричал, упал на землю кинжал, и Арман помог перевернуться, пока Рэми выворачивало кровью на темный почему-то снег.

— Что тут...

— Если живой, то поднимайся, — холодно ответил Кадм. — Иначе мы долго не продержимся. Очень надеюсь, что ты знаешь, как одолеть этих тварей... очень надеюсь, что-то милое представление, что вы тут устроили с братишкой, нам хоть капельку поможет. Потому что седых волос ты нам всем добавил, мальчик.

— Знаю, — ответил Рэми, когда Арман помог ему подняться. — Приготовьтесь...

— К чему приготовится? — сразу же отреагировал Кадм.

— Я вернул в этот мир Шерена, — спокойно ответил Рэми, выпрямляясь. И услышал почему-то очень даже ожидаемое:

— Арман, я раньше этого не говорил, но, видимо, должен признать: твой брат идиот! Ты хоть понимаешь, каких трудов нам стоило загнать в его в другой мир? Нет? Боги, и ради этого ты позволил себя убить?

— Представь себе.

Рэми больше не отвечал Кадму, он и сам себе не верил. Но бояться было уже поздно, сделано, что сделано, назад дороги нет, и, не слушая телохранителя, Рэми просто шагнул вперед.

Вовремя. Над лесом будто пронесся тихий свист, и лоза ослабила витки, сползла со щита, образовав вокруг него правильный полукруг. Вокруг уже давно стемнело. На небосвод выкатилась яркая луна, рассыпались по синему одеялу звезды. Щипал щеки мороз, серебрился в лунном свете снег, и просыпался вокруг, радовался заклинателю лес. Носители смотрели на Рэми кто равнодушным, кто полным надежды взглядом, усмехнулся едва заметно Алкадий:

— Я все же смогу сам убить тебя, наследник!

— Ты мне сейчас не соперник, Алкадий, — спокойно ответил Рэми.

И обрадовался, видят боги обрадовался, когда увидел на снегу правильный круг огня, когда поверил до конца, что Айдэ сдержал свое слово. Удивленно обернулся Алкадий, бросились на колени носители, присвистнул уже ставший за спиной Кадм:

— Умеешь ты развлекаться, малыш, — а в центре круга в алом тумане, начали вырисовываться знакомые до боли очертания.

Рэми видел их не раз, ночами, в кошмарах, в тех самых, что мучили его дядю. Этот демон высок, в два человеческих роста. Перекатываются мышцы под натянутой, ярко-алой кожей, горят умом раскосые, цвета живого пламени глаза, изгибаются назад витые рога. Прекрасное и опасное создание Единого. Лишенный стыда и совести, самый сильный из известных демонов, тот, что еще недавно сеял опустошение в Кассии.

Ты с ума сошел, Рэми?

И Аши не верит... он-то должен верить?

Демон нашел взглядом Рэми, спросил:

— Ты звал меня, целитель судеб? Ну так я пришел. Сам-то рад?

Рэми улыбнулся демону, впустил в себя Аши, дал ему власть, смешал свою силу с его. И уже почти привычно раскрыл ладони, перебирая пальцами нити чужих жизней... да... теперь, когда в них не было этой тупой, контролирующей лозы, он мог найти нити носителей, всех, даже Алкадия, но, что самое главное...

Ударили вверх вновь появившиеся крылья. Сошла улыбка с лица Шерена: Аши влиял на судьбы не только людей... и из паутины чужих нитей пальцы безошибочно выбрали одну... натянули ее до звона, истончили, заполнили болью. И демон упал вдруг на колени, а огненный взгляд его погас, наполняясь страхом. Демонам тоже можно причинить боль, можно их покорить, надо только знать как! И Рэми знал, понимал, что выиграл. Вот прямо сейчас, прямо здесь...

— Ты... — выдохнул демон.

Взмах крыльев, и Рэми, Аши, уже и не важно, застыл над Шереном, протянул ладони, почти касаясь точенного лица демона, вбирая его страх, его столь похожие на человеческие эмоции... словил полный боли огненный взгляд и уже не отпустил, зная, что если отпустит, демон уничтожит и его, и молча наблюдавших за разговором телохранителей, и всю Кассию. Он не знает жалости. Не знает мучений совести..., но это не его вина.

— Ты пришел в мой мир, чтобы его уничтожить, — сказал Рэми, Аши ли, вновь подчиняясь струящейся по жилам силе целителя судеб. — Ты забрал жизни моих родных, ты сеял опустошение на моих землях, чтобы мы не стали слишком сильными? Не оградили от белых земель твою родину? Темные земли?

— Мы тоже хотим жить, — прохрипел демон.

— Так живите... без нашей силы. Без нашей крови. Без нашей боли, — ответил Рэми, посмотрев не только на Шерена, на Алкадия. — Вы порождения наших ошибок. Вы наш страх, вы темнота в нашем сердце. Нам решать, когда вам жить, когда вам исчезнуть.

— Нет... — выдохнул Шерен, а Рэми сомкнул пальцы, натягивая до предела нить жизни демона. — Дай мне жить. Дай мне уйти в царство Айдэ... молю...

Одно движение пальцев, и демон был бы уничтожен. И на этот раз навсегда. Но не демон был целью Рэми... его целью были притаившиеся на берегах озера твари, «дети» Шерена, и было в этом мире только одно существо, которое могло их усмирить.

— Уходи, — тихо ответил Рэми. — Возвращайся, забери своих детей. Но, я, Аши, сын Радона, клянусь: если ты или твоя лоза еще раз появятся в моем мире, пощады не будет.

И отпустил нить Шерена.

Демон с облегчением выдохнул, склонился перед Рэми, почти коснувшись лбом снега, и сказал:

— Будь благословенен, сын Радона. Ни я, ни мои дети не потревожат больше покоя мира под твоими крыльями.

Поднялся, улыбнулся едва заметно, и поднял ладони, призывая. И его дети, гибкие, быстрые, спрятали шипы, обвили его стан, прильнули к его рукам ласковыми усиками, а аромат их стал другим: более нежным, даже ласковым.

— Со мной вам будет лучше, — сказал Шерен. — Жаль, что не забрал вас раньше.

— Но... — очнулся от удивления Алкадий. — Мой господин...

Он упал перед демоном на колени, протянул к нему руки, прошептал:

— Не уходи, не оставляй снова!

— Я тебя не знаю, человек, — ответил демон. — Ты мне неинтересен. Ни один из вас, глупых смертных. Может, только...

О взглянул на Рэми, улыбнулся и исчез вместе с лозой, оставляя за собой едва заметный запах серы и травы.

Алкадий сжался весь в клубок, обнимая себя руками, плечи его затряслись, как от рыданий. Рэми его понимал, целитель судеб в нем не давал обмануться: демон был единственным в этом мире, кого Алкадий искренне любил, в кого верил, кого считал своим господином. Только демон не человек. И любить не может. Может уважать силу, как у Рэми, но любить...

Однако, ничего еще не закончилось. И Рэми сам содрогнулся от того, что сейчас должен сделать. Не спуская с Алкадия напряженного взгляда, он протянул ладонь, призвал к себе клинок Армана, на котором еще не высохла кровь. Крикнул что-то брат, но Рэми лишь ответил:

— Не мешай, — и двинулся к Алкадию, на ходу подкидывая кринок, перехватывая его острием вниз. Лозы теперь не было, но магический упырь был. И пророчество Ниши было. Если Рэми не убьет сейчас Алкадия, то чуть позднее Алкадий убьет Мираниса.

Потому все закончится тут и сейчас. А позднее..., а позднее Рэми сможет вернуться в Виссавию...

— Давай, малыш, — услышал он одобряющий голос Кадм. — Сможешь ли?

Рэми был уверен, что сможет. Алкадий вздрогнул, медленно поднял ошеломленный взгляд, и увидев Рэми, вдруг улыбнулся:

— Хочешь меня убить?

— Не двигайся, — тихо ответил Рэми. — Ты ведь все еще виссавиец, ты все еще должен быть мне послушен?

— Должен... — так же спокойно ответил Алкадий, — два раза тебя ослушаюсь и умру сам. Как же ты догадался, наследник? Только сейчас догадался? Что я всегда был, есть и буду в твоей власти? Ну так давай, давай же!

И встал, раскинул руки, открывая грудь.

— Ну же. Сделай это так же легко, как сделал недавно твой брат! Вашему роду убивать раз плюнуть, не так ли! Давай, Нериан, давай же! Один удар и все... и меня не будет. И опасности для твоего обожаемого Мираниса не будет. Ничего не будет. Ты выиграешь, мой вождь, не так ли?

Но что-то удерживало... Что-то странное было в улыбке Алкадия. В тишине, в которую погрузился лес, в блеске снега в лунном свете. В безумии, в рыбьих глазах Алкадия. Только на сомнения времени не было. Все ждали. И измученные лозой носители, и телохранители, и Арман. Ждали. И Рэми до боли сжал рукоять кинжала, замахнулся и... упал в снег, охваченный болью.

— Ви... — выдохнул он, не веря. — Виссавия!

Кричали что-то телохранители, брат, бились в окружающий Алкадия и Рэми щит, лился в уши тихий, знакомый с детства голос:

— Прости, сын мой. Прости..., но ты не убьешь его раньше, чем сам не поймешь, чем рискуешь.

— Почему! — закричал Алкадий, — почему ты делаешь это! Почему не спасла меня, а его спасаешь! Почему, безумная богиня!

Рукоять кинжала обожгла пальцы, ларийский клинок упал в снег, вонзился в лед и застыл, поблескивая в лунном свете. А Рэми смотрел на обожженную, на глазах покрывающуюся волдырями ладонь и не верил... Виссавия его останавливает? Виссавия?!

— Я хотел вернуться к тебе, — прошептал он, чувствуя, как просятся к глазам слезы. — К тебе! А ты... ты не даешь мне закончить все это? Тут и сейчас? Так боишься, что я убью? Откажешься от меня за это? Почему?

— Нет, Рэми, я никогда от тебя не откажусь, — ответила Виссавия. — Но Алкадий сегодня не умрет. Ни от твоей руки, ни от руки телохранителей. Я не могу этого позволить...

— Но я... — выдохнул Рэми. Посмотрел на свои трясущиеся руки и понял вдруг, что не чувствует боли в ладони. Что до сих пор стоит на снегу в легкой окровавленной и дырявой тунике, но его тело вообще ничего не чувствует, ни холода, ни боли. Зато душа...

Он любил Виссавию. На самом деле любил... так почему? Но ему совсем не обязательно нужен нож, не так ли?

— Умри... — прохрипел Рэми, глядя прямо в глаза Алкадию. — Приказываю тебе... умри.

И Алкадий сразу стал серьезным, принял игру, будто и в самом деле хотел умереть. А, может, и хотел, Рэми было уже все равно.

— Нет, мой вождь, отказываюсь...

И упал в снег, скорчившись от боли. А когда волна боли ушла, когда лицо Алкадия разгладилось, Рэми приказал еще раз...

— Умри. Приказываю.

И отчаянно ударил кулаком в снег, услышав:

— Нет, мой мальчик. Больше он не в твоей власти, не позволю... Хватит. Пора это закончить.

И все... Алкадий исчез. Рэми взвыл от отчаяния, бил, бил ладонями в лед, пока их не разбил до крови вскричал:

— Не прощу, не прощу тебя!

Подбежал к нему, обнял за плечи, пытался успокоить Арман, но Рэми лишь взвыл еще громче. И не в силах более выдержать одуряющих боли и отчаяния, превратился в зверя и метнулся в ночную тишину. За что она так? Почему? Почему не дала спасти Мираниса? За что?

Почему он не нужен на самом деле никому, ни принцу, ни Виссавии? Никому...

Если он не был бы племянником вождя, если бы... он был бы телохранителем принца, и все! Все! Но даже Миру он больше не нужен!

Ночь раскрывала объятия, и Рэми бежал, несся в лунном свете, бежал, из последних сил, сам не зная куда, зачем, и к чему. Летели вокруг елки, били ветвями, но он бежал! Напоролся на какой-то сук, оставил на нем клок шерсти, но бежал от этой мысли, что его богиня, его Ви его предала, предала! Оступился, упал в обрыв и почувствовав сладость полета, даже обрадовался — все! Все закончится! Но у самой черной, тяжелой от снега воды его подхватила волна чужой силы, опустила осторожно на скалистый берег. Прыгнул к нему другой зверь, замурлыкал едва слышно, ткнув носом в плечо и слизнул кровь с невесть откуда взявшейся раны.

— Набегался? — спросил стоявший рядом учитель. — Тогда возвращаемся домой.

«У меня нет дома!» — зарычал Рэми, пялясь по камням к незамерзшей, неукротимой речке.

— Рэми... — уговаривал учитель. — Поговорим в замке, когда успокоишься. Давай же, хватит! Хватит сходить с ума! Все можно разрешить... мы сделаем это вместе, давай же...

И второй барс осторожно подходил сзади, отрезая от опасной воды.

И Рэми хотел вновь метнуться в темный лес, но не сумел... лапы внезапно подогнулись, и он упал в пушистый снег, теряя сознание.