Братья

Вода отражалась от стен, журчала по полу, ласкала высокий трон, на котором так удобно устроился Варнас. Сегодня боги особо внимательно следили за играми смертных. Сегодня великий Айдэ, скорее всего, получит пару милых экземпляров в свою коллекцию, а Рэми вновь выкинет то, что от него никто не ждал.

— Боишься, сестра? — спросил он вновь вошедшую без стука гостью.

— Боюсь.

— Чего?

— Что он меня возненавидит.

— Он не умеет ненавидеть, — засмеялся Варнас.

И добавил:

— Но мы, боги, кого угодно этому научим.

***

Солнце тонуло над городом в одеяле облаков, и снег в саду розовел, мешал ароматы разных времен года, магии и замерзающей воды. Мышцы гудели, но хорошей драки на тренировочном дворе не хватило, чтобы утолить горевший в крови жар... предчувствие битвы томило и тянуло жилы, Кадм хотел кому-то врезать, но, увы, было некому, и на небольшом балконе казалось так тесно...

Ничего, может, скоро будет на ком кулаки размять.

«Ты готов?» — дотянулся мысленный вопрос Тисмена.

«А Рэми?»

«Рэми с Лиином, сейчас выйдет, остальные уже ждут».

«Мир?»

«С повелителем, аудиенция с кем-то там, даже рад, что нас там нет, но, боюсь, что будем»...

Последние слова насторожили, но Кадму уже и без этого надоело торчать на балконе. Он перенесся в гостиную, где еще совсем недавно принц завтракал с обоими братьями, кивнул ожидавшему уже тут Арману, и скривился про себя: даже на явную смерть Арман собрался идти при полном параде. Белоснежные одежды с вышивкой рода, собранные в тугой хвост светлые волосы, обруч с алмазом, на который можно было купить пару поместий, тонкой работы серебряные браслеты и россыпь колец на обтянутых перчатками пальцах...

Кинжал, приточенный к поясу, был, по мнению Кадма, слишком красив для оружия, зато... из ларийской, никогда не подводившей стали. И с гравировкой рода Армана по рукояти. Оборотень придурошный!

Ножичек-то ему зачем? Да и он сам там зачем? Там не глава рода нужен, там нужен боевой маг, а магом Арман был плоховатым. Но Рэми настоял, и одно только это насторожило еще больше: Рэми-то не мог не знать, что его любимый братишка против носителей ничто, так зачем этого братишку на верную смерть тащит? Он-то, кто ко всем, тем более, к семье, относится чуть ли со священным трепетом?

Ни Тисмен, ни подоспевший Лерин, зато особо наряжаться не спешили. Темно-синий, скромный на первый взгляд наряд, в котором так легко скрыться в тени и стать невидимым, практическое отсутствие украшений идеально подходили для ожидаемой битвы. А качество тонкой ткани и едва заметной вышивки могло посрамить большую часть нарядов в любом скоплении придворных, на случай, если им приходилось появляться при дворе. Их негласная форма, когда они дежурили возле принца.

Впрочем, сегодняшнюю вылазку вряд ли можно было назвать дежурством. Кадм вообще не знал, зачем он туда идет. Помочь Рэми? Было бы в чем... в безумии из которого, скорее всего, им живыми не выйти? Но стоит мальчишке отказать, и тот попрется сам...

А пустить его самого Кадм не мог. В Аши ли было дело? Или в том, что совсем незаметно Рэми стал близким... и в самом деле как братишка.

Мелкий проказник, которого все время надо вытаскивать из очередных переделок. С одной стороны — жить в последнее время стало нескучно, с другой — хлопотно.

Да, одни хлопоты от этого мальчишки.

Но с телохранителями будет хотя бы тень шанса на то, что он выживет.

Только стоявший у стены старшой дозора неожиданно тих и задумчив... и даже бледен как-то. Да и на вопросы, о чем именно его просил брат, отвечать оказывается, будто скрывает что-то.

Не к добру это... если еще Рэми чудит, это понятно и как-то вынести можно, если начнут чудить оба брата, в замке станет невыносимо.

Да и Арман всегда холоден и спокоен, а теперь... вздрагивает от каждого шороха, смотрит, подобно затравленному зверю. Что могло его так напугать?

Но думать об Армане не было времени: появился Рэми. Тяжелый белоснежный плащ скрадывал его фигуру, а низко натянутый капюшон — лицо. И Кадм обрадовался, что Рэми уже полностью готов, что они уже выходят (ждать надоело), когда Рэми сказал:

— Сначала в тронный зал.

— Зачем? — искренне удивился Кадм. — Если ты хотел побыть на приеме, надо было сказать... Только вот зачем тебе приемы перед битвой? Это утомляет больше, чем любая драка.

Ответ удивил. И голос Рэми, холодный, бездушный, удивил еще более:

— Мне надо увидеть носителя Нэскэ.

— Повелителя, Рэми, — одернул его Лерин.

И осекся неожиданно, получив в ответ острый, слегка насмешливый взгляд.

Впрочем, Рэми имел право на дерзость. Наследный принц сильной и влиятельной Виссавии, носитель самого сильного из двенадцати, он мог быть непокорным. И мог даже сделать то, на что отваживались не так и многие: обратиться к повелителю, прося о срочной аудиенции.

Молодец, а еще недавно, стоило ему увидеть Деммида, как начинал дрожать подобно осиновому листу.

Разрешение войти пришло быстро, глаза Рэми на миг вспыхнули синим, и он смело шагнул вперед, и Кадм не собирался от него отставать, как и молчавший до сих Арман.

Привычно раздались вокруг стены, возвысился над ними потолок, по которому по чистому, прекрасному небу плыли мягкие тучи. Солнца... сколько же солнца, льющегося в высокие окна. И опять этот красноватый, зловещий свет, в котором едва заметно клубился синий туман силы повелителя.

Возвышение с высокими ступеньками было устлано синим ковром. На нем два трона — а этот раз повелитель решил обойтись без тронного змея — для Деммида и его сына, оба в глубокого синего цвета одеждах, похожи на статуи, с тщательно разрисованными рунами лицами. А за тронами — трое телохранителей.

Этот Рэми прервал что-то очень важное. И скучное. Впрочем, с Рэми все перестает быть скучным.

И даже удивительно... Вирес должен был пойти с ними, а стоит невозмутимо за своим повелителем. Кланяется едва заметно Кадму, Арману, переводит внимательный, спокойный взгляд на ученика. Хоть этот спокоен, Кадму вот спокойствие сегодня давалось с удивительным трудом.

— Полог! — приказал Деммид, и кто-то из телохранителей, наверное, Ниша, закрыла их от чужих взглядов.

Вовремя: упал на землю плащ, и Кадм тихонько присвистнул: он ошибся и Рэми сегодня выбрал хоть и белоснежный, но явно не кассийский наряд. Тонкая, незнакомой ткани туника до пят, широкий, шитый виссавийскими рунами пояс, волосы, оплетенные серебристыми нитями и тот же замысловатый узор нитей на руках... даже лицо закрыто, как и положено виссавийцу. Только предательским синим горят татуировки на запястьях, и все сильнее вспыхивает на лбу руна избранника одного из двенадцати.

Забавное сочетание виссавийца и кассийца, хорошо, что виссавийские послы этого не видят. Этим так просто память потом не подчистишь.

— Повелитель, — сказал Рэми, раскрывая ладони плавным, так похожим на виссавийский, жестом. — Друг мой.

Арман слегка побледнел, и Кадм его понимал: Рэми проявил неслыханное непочтение, обращаясь с повелителем, как с равным. Но Деммид дерзкого мальчишку не наказал, даже принял игру: поднялся медленно с трона, спустился по ступенькам, ответил объятиями на объятия, с улыбкой обнял за плечи, ласково, как сына, спросил:

— Чем я могу помочь, мой мальчик?

Закатный свет озарял обоих, крася все вокруг в какие-то зловещие тона. Поддался вперед Миранис на троне, шагнул со ступенек Вирес. Рэми щелкнул застежками, открывая лицо, смело посмотрел повелителю в глаза, и взгляд его запылал незнакомым белоснежным пламенем, а телохранители принца ожидаемо напряглись. Все, кроме Виреса.

— Мне больно от того, что я хочу сказать, но я должен. Простишь ли ты меня?

— Прощу, Рэми, — все так же мягко улыбался повелитель. — Скажи. И я тебя выслушаю.

— Я хочу закончить то, что мы начали, — ответил Рэми, спокойно так ответил, будто и не бил словами. — Я хочу дать тебе, носителю Нэскэ, выбор. Поклянись. Поклянись, что ты и твои потомки больше не станете убивать и отталкивать носителей Аши. Если же Аши тебе больше не нужен... я дам ему свободу. И навсегда разрушу связывающие вас узы.

Кадм замер, медленно осознавая смысл услышанного. Отпустить Аши? Да Рэми с ума сошел! Вздохнул рядом с ним Арман, явно хотел что-то сказать, но сдержался Вирес, но один человек сдерживаться даже не думал:

— Рэми! Не смей! — выкрикнул Миранис, но повелитель остановил сына коротким жестом.

И все замолчали. Застыли, забыв как дышать, потому что выбор теперь был не за ними. За повелителем. За носителем Нэскэ. А повелитель устало посмотрел в глаза Рэми и тихо спросил:

— Ты же знаешь, что он натворил?

— Ты же знаешь, зачем он это сделал? — эхом переспросил Рэми.

— Эррэмиэль... я не могу позволить...

Но Рэми, видимо, не пришел сюда слушать объяснения. Он, все так же глядя повелителю в глаза, оборвал Деммида и спросил:

— Ты не слышал меня? Я не хочу пустых слов! Я хочу, чтобы ты выбрал, тут и сейчас! Отпускаешь его? Отпускаешь телохранителя смерти? Я бы дал тебе больше времени на решение, но у меня его может не быть, потому, прости, но реши сейчас. Отпусти их, если они тебе не нужны. И твоим потомкам не придется убивать их носителей. И Нэскэ больше никогда не увидит своих братьев... пока род повелителя носит его душу.

— Рэми, нет! — вновь пытался вмешаться Миранис, и вновь повелитель его остановил.

Только вмешаться хотел уже не только Миранис. Вышли вперед, встали рядом с принцем Даар и Ниша, телохранители повелителя, появились рядом с Кадмом Тисмен и Лерин. И все ждали, И самому захотелось вмешаться, умолять повелителя не отпускать Аши... и не ранить его больше. Рэми был прав, боги, как же он был прав! И все они виноваты, все предали своего брата. Того, чью душу приняло чистое дитя Виссавии...

Только бы защитить это дитя от себя самого!

Деммид, наверное, тоже все понял. Взгляд его вдруг подернулся усталостью, плечи ссутулились, и сам повелитель вдруг показался таким старым... даже немощным... Он сел на ступеньки трона, увлек за собой, заставил сесть рядом Рэми, и тихо спросил:

— Ты ведь понимаешь, почему сделать то, о чем ты просишь, не так и легко?

— Понимаю, — вполне серьезно ответил Рэми, и в широко распахнутых глазах его печаль мешалась с упрямством.

— Понимаешь, что Аши может быть опасен, как был опасен однажды?

— Повелитель... и ты меня пойми.

И он мягко улыбнулся, ласково так, будто нерадивому ребенку. Повелителю-то? Что в отцы ему годился? Высшему магу? Дерзкий мальчишка! А Рэми, все так же улыбаясь, мягко коснулся висков повелителя. Дернулись, но вновь остановились телохранители, с пальцев мальчишки полилось белоснежное сияние, а взгляд Деммида потеплел, а потом наполнился неожиданной болью. А Рэми лишь опустил руки и прошептал едва слышно:

— Таким я его встретил в первый раз. Видишь? Спроси Нэскэ в себе, на самом ли деле он хочет видеть своего брата таким? В цепях, в крови, со сломленными крыльями? Вечно страдающего в ритуальной башне... полного боли. Мой повелитель, если он тебе больше не нужен, просто отпусти. Но не заставляй возвращаться в темноту... я не могу... прости, я не могу это позволить.

— Ты, человек, так искренне жалеешь полубога?

И, диво, Рэми покраснел слегка, опустил дерзкий взгляд, но все равно, скорее всего, не отказался от своего вызова.

— Я прошу за него, — выдохнул Рэми, и слова его били по совести огненным мечом. — Потому что больше некому за него просить.

Молчание, скрывшее стыд и немой укор. И мягкие слова на погребальный костер здравого смысла:

— Я знаю, что он больше не причинит ни тебе, ни кому-то еще вреда. Никогда. Это последняя моя к тебе просьба, пожалуйста, реши все сейчас.

Как много искренней мольбы в его голосе! Повелитель прав... человек, пусть и такой человек, как он, молит за полубога. И стыдно почему-то, до боли в груди, что Рэми пришлось за Аши просить.

— Последняя ли? — мягко улыбнулся Деммид, положив ладонь на плечо Рэми. — Думаешь, я так легко тебя отпущу?

— Только потому что я сын Алана? Потому что я носитель Аши?

— Только потому что ты это ты, малыш. Знаю, что ошибался. Знаю, что не разглядел сразу в тебе то, что разглядел уже давно Аши. Не осмелился поверить, что такое возможно... ты слишком большое чудо, слишком большой для нас подарок. Но этой ошибки я не повторю. Я на твоей стороне, Рэми. Всегда на твоей. Я верю тебе, потому я верю Аши. И я тоже люблю брата Нэскэ, мне тоже было больно ранить его носителей. Я дам тебе клятву, о которой ты так искренне просишь...

Он поддался вперед, прошептал пару слов Рэми на ухо, и вспыхнула на миг, погасла в воздухе магическая клятва. Рэми моргнул раз, другой, взгляд его увлажнился, на лбу отчетливо проступила руна телохранителя, а повелитель медленно поднялся. Предложил Рэми руку, наверное, хотел что-то сказать, но гордый мальчишка сделал то, что от него ожидали меньше всего... сполз со ступенек, встал перед повелителем на колени с мукой прохрипел:

— Благослови меня, мой повелитель.

Вновь «мой повелитель»? В закатных лучах одежды Рэми казались пропитанными кровью, а взгляд, лишенный теперь блеска силы — полным страдания, боли и... страха. И Деммид улыбнулся на миг, коснулся лба Рэми, прошептал короткое заклинание, и, сказав:

— Выживи, мальчик. Остальное мы исправим, — вернулся на трон.

Аудиенция закончилась, все вдруг вспомнили как дышать. Спустился со ступенек Вирес, заставил Рэми подняться и накинул на его плечи тяжелый плащ:

— Не пугай придворных своим нарядом, ученик, — усмехнулся он и хотел уже увести вздорного мальчишку, как вдруг вмешался Миранис:

— Подожди! — выкрикнул он.

Вскочил со своего трона, сбежал по ступенькам и коротко обнял Рэми.

— Просто живи, идиот!

— Нам пора. Мой повелитель, мой принц, — сказал Вирес и раздраженно толкнул Рэми в созданный для него переход.

Кадм его понимал: мальчишка кого угодно доведет до белого каления.