Братья

И на этот раз Рэми попросил не переносить его при помощи магии, а захотел слегка пройтись по замку.

В коридорах было еще достаточно пустынно: придворные частенько любили ночные забавы и теперь спали, а по замку лишь сновали редкие, склоняющиеся в низких поклонах, слуги, да замерла бдительная, осторожная стража.

Ближе к покоям принца слуг и утреннего шума стало меньше, а солнечной паутины и стражи — больше. Арман остановился у знакомых до боли резных дверей, посмотрел вопросительно на брата, и, когда Рэми едва заметно кивнул, про себя попросил разрешения пройти.

Открыл им практически мгновенно Кадм, с удивлением посмотрел на Рэми, без лишних вопросов пропустил обоих и вновь встал у дверей неподвижной статуей.

Гостиная куда они вошли, была маленькой, но уютной. Зеркала в затейливых рамках, синие гобелены по стенам, вышитые розами, знаком рода повелителя, тот же рассветный свет в окно на всю стену, а возле окна — небольшой столик, за которым сидел в гордом одиночестве принц, а за его спиной стоял невозмутимый Лерин.

Принц скучал и завтракал, любуясь на восходящее над магическим садом солнце. На столе манили сдобные булочки, остывало вино со специями, томились в ожидании копченный бекон, жаренные грибы, яичница и тонкие, ароматные сосиски: все же Мир любил хорошо поесть... да и Арман, посмотрев на это великолепие, вдруг вспомнил, что тоже ел уже давно... слишком давно.

— Надо же, наши братья решили меня навестить, — усмехнулся Миранис, даже не подумав обернуться. — Чем обязан такой чести, арханы, и изволите ли со мной откушать?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Арман, подтолкнув замершего Рэми к столику. Убедился, что Рэми выбрал себе место напротив Мираниса и сел рядом с братом.

Есть Рэми не стал. Опустился на этот проклятый стул, взгляда не поднимал, ничего не говорил. И Арман прожевал очередной, тающий во рту ломтик ветчины и, вздохнул, разрезал, намазал свежим маслом булочку и положил ее на тарелку перед братом:

— Ешь. Тебе нужны силы, сам знаешь.

— Всем нам нужны, — усмехнулся Миранис, внимательно рассматривая Рэми. — Ну что же ты молчишь? Не есть же ты сюда пришел? Арман мог бы и за этим прийти, не в первый раз мою еду половинит, но за тобой я подобных шалостей я не замечал. Итак, чего же ты от меня хочешь? Опять попросишься стать моим телохранителем? Так ответ будет прежним. И ты знаешь почему.

Арман криво усмехнулся, откинулся на спинку стула и вытер губы салфеткой, поданной харибом принца. О брате он сейчас особо не беспокоился: Рэми был рядом, а что Миранис его обидит, Арман не верил. Принц сильно изменился в последнее время, да и раньше, собственно, в нужный момент умел быть серьезным. А сейчас принц был серьезен, как никогда. Хоть и шутил, а не спускал с Рэми того же внимательного, изучающего взгляда. Будто чувствовал... боги... если бы он знал, на что Рэми решился!

— Мне нужна помощь, — тихо ответил Рэми, сминая в пальцах салфетку, и легкая улыбка сползла с губ Мираниса, а Арман невозмутимо потянулся за еще одним ломтиком ветчины: если уж умирать, то объевшись деликатесов, которые подавали исключительно к столу повелителя или Мираниса. Да и пока он ел, Рэми чувствовал себя слегка увереннее. Меньше мял несчастную салфетку, смотрел уже не так затравленно.

И куда подевалась его дерзость? Непокорность? Растаяли в необходимости просить кого-то о помощи? Пусть учится и чем быстрее, тем лучше.

— В чем? — спросил за Мираниса оказавшийся рядом Лерин.

Принц молчал. Слегка постукивал пальцами о стол, смотрел на Рэми задумчиво, серьезно, как, пожалуй, никогда и ни на кого на памяти Армана не смотрел. Старшой пожал плечами, отпил слегка вина, бросив на принца и Рэми короткий взгляд. О том, что будет дальше... думать не хотелось. Но и избежать этого, увы, не удастся, так зачем портить себе великолепное утро?

Рэми вздохнул. Достал из-за пазухи помятый листок бумаги, подал его Лерину, и впервые в жизни Арман увидел, как невозмутимый обычно телохранитель побледнел. Пальцы его задрожали, голос слегка захрипел, а вопрос, который он задал, заставил вздрогнуть стоявшего у дверей Кадма:

— Список носителей? Но... Рэми... откуда? Откуда ты это взял?

— Это неважно, — покачал головой брат. — Сейчас это не совсем важно.

— Почему же, очень важно, — Кадм вырвал у Лерина листок, прошелся мимолетным взглядом по списку и отдал его Рэми. — Этан, это мы знали. Жерл... твой названный отец, и это мы знали. Урий... один из твоих учителей... живой, как я полагаю.

Рэми ничего не ответил, лишь опустил голову, сжав ладони в кулаки.

— Однако убивать или спасать его в одиночку ты не пошел, — продолжил Кадм. — И на том спасибо. Что же ты хочешь от нас? Чтобы мы убили твоего учителя?

Рэми вздрогнул, как от удара, поднял голову, и в глазах его промелькнул ужас.

— Прекрати, Кадм! — одернул телохранителя Миранис. — Сам бы смог вот так сдать своего учителя? Вряд ли, — и спросил уже мягче: — как мы можем тебе помочь, Рэми?

— Прикажите глав их родов призвать их в одном месте и в одно время. Арман сказал, что только у вас есть такая власть.

— Арман прав, — вновь вмешался Кадм. — Только мы можем приказывать главам рода. Но скажи мне...

Он наклонился к Рэми, заглянул ему в глаза и давал вопрос, которого Арман ждал уже давно:

— Зачем?

И Рэми вновь вздрогнул, а несчастная салфетка разорвалась в его пальцах.

— Мы и одного носителя вряд ли одолеем, — продолжил Кадм, — а ты хочешь встать против оставшегося десятка? Могу я спросить зачем?

— Если не хочешь помогать, — ответил Рэми и пытался встать, но Кадм лишь опустил ему руку на плечо:

— Сидеть! Есть хоть тень шанса, что ты выйдешь из этого живым?

Вопрос был сложным. Ой сложным. И мучительным для всех. Рэми молчал, и его молчание было, пожалуй, красноречивее любого ответа. Миранис раздраженно поставил на стол чашу с так и не выпитым вином, появился в покоях, встал рядом с Лерином Тисмен.

— Я надеюсь, — сказал, наконец, Рэми. — Я сделаю все, чтобы выжить, честно... поверь. Я... не хочу умирать...

На что Кадм лишь хмыкнул и ответил:

— Да, мы заметили. Ты столько раз «не хотел умирать», что у нас и мига покоя нет. От самого первого момента твоего появления рядом с Миранисом. И не бледней опять, ради богов! Я сделаю то, что ты хочешь, прости, что слегка поиздевался, но ты же не надеешься, что я отпущу тебя туда самого?

— Я... я и не думал туда идти сам.

— Да неужто наш малыш вырос! — рассмеялся Кадм, и Арман не выдержал:

— Не издевайся над моим братом.

— Пока он носит душу Аши, Арман, — оборвал его телохранитель, — он не только твой, а так же и наш брат, так что хочу и издеваюсь. Так кого ты берешь, малыш, на этот милый акт самоубийства?

— Тебя, — тихо прошептал Рэми.

— И? — продолжал настаивать Кадм.

— Лерина, Тисмена... учителя, Ара...

— Если уже Армана, то и меня, — вставил Миранис, и улыбка сразу сошла в губ Кадма. Телохранитель любил рисковать, но мысль, что в туда пойдет и Миранис, ему явно не понравилась.

— Нет, — тихо, но твердо ответил брат. — Арман мне нужен, потому что он глава моего рода, и у него власть надо мной, ты же... сам так выбрал, — а вот и первое напоминание принцу об его отказе, — пока ты и повелитель в безопасности, телохранители не умрут. Потому прости, я бы просил тебя... остаться в замке.

Миранис раздраженно оттолкнул тарелку, но спорить и рваться в бой, вне обыкновения, не стал. Лишь посмотрел внимательно на Рэми, прохрипел едва слышно:

— Это моя страна. Мои телохранители. А ты пытаешься ими управлять? Может, все же свалишь в свою Виссавию?

Кадм выпрямился, Арман напрягся, а Рэми лишь спокойно ответил:

— Может и свалю. Когда победим носителей лозы.

— И когда же наступит столь радостный день? — засмеялся Миранис. — Когда ты их собрался побеждать?

— Сегодня на закате, — ответил Рэми, и достал, положил на стол другой листок бумаги. Увидев его, Арман похолодел: он же предупреждал своих людей... — Да, я знаю об Аланне, я нашел это в своей комнате, когда вернулся с города. Да, Алкадий будет меня ждать в этом месте в это время. Да, я знаю, что это ловушка, и Аланну он скорее всего не тронет. А меня точно попытается убить. И да, я сделаю все, чтобы ему это не удалось. Скажу больше, я сделаю все, чтобы если даже ему это удастся, вашей драгоценной Кассии ничего бы сделалось. Я уйду в царство Айдэ и прокляну Виссавию, если она заберет из Кассии целителей только потому, что у меня не получилось. Так что если не хотите вмешиваться... можете не вмешиваться. Больше вас не будут шантажировать моей смертью. Больше я, наследник Виссавии, не буду для вас обузой. И если уж я и умру сегодня вечером... то прошу, умоляю, разрешить Идэлану забрать Аланну в Виссавию. А теперь, простите, мне надо идти. И это... — он показал взглядом на список. — Это последняя моя просьба. После, если вы сделаете так, как я прошу, я либо умру, либо исчезну. И все... все будет так, как до моего прихода.

— Все сказал? — тихо просил Миранис, и Арман вновь принялся за еду. Он знал, что принц все поймет и все сделает правильно. Знал, что Кадм вновь не даст Рэми встать, и так и случилось: только брат посмел дернуться, как телохранитель вновь опустил ему руку на плечо и заставил остаться на месте. — Так теперь ты меня послушай! Во-первых, ты не уйдешь вот так. Всеми обиженный и всеми отвергнутый, хотя бы потому, что тебя никто тебя не отвергал и не обижал. Я тебе сказал раз, скажу еще — хочешь стать моим телохранителем, ты им станешь. Но решение примешь на холодную голову и когда решишь свой конфликт с Виссавией. Второе, ты никуда не пойдешь один: с тобой пойдут все мои телохранители и да, твой учитель. Я останусь с отцом, моей охраной займутся двое телохранителей отца и дозор, даю слово, что чудить не буду, спасать вас буду разве что на безопасном расстоянии.

Он махнул рукой и еда со стола исчезла. Улыбнулся едва заметно, нагнулся над столом, посмотрел на молчавшего Рэми внимательно и продолжил:

— И никуда ты не исчезнешь. Пока ты в Кассии, ты будешь жить в замке, под нашим присмотром, присмотром твоего брата и присмотром дозора. Если решишь скрыться в своей Виссавии, то и там за тобой будут присматривать наши люди. Нет, не потому что ты наследник Виссавии, а потому что ты высший маг, младший брат главы северного рода и носитель Аши. Прости, но мы тебя никуда отпускать не собираемся. И либо ты примешь власть в Виссавии, либо, как и все высшие маги, ты будешь пахать на благополучие Кассии тем или иным способом, как целитель судеб... ты будешь рядом со мной, чтобы выправить судьбу нашего рода. И последнее... сейчас ты успокоишься, пойдешь в мою спальню и отдохнешь. Чтобы быстрее восстановить твое тело, Тисмен поместит тебя в целительный кокон, а когда придет время идти к Алкадию, мы тебя разбудим.

— Мир... — выдохнул Рэми, и внезапно ослабел, будто из него вышли все силы. — Но...

— Я всего лишь хочу помочь тебе выжить. Я хочу слишком многого?

— Мир...

— Простишься потом. А теперь... Иди. В спальню. Сейчас! Тис!

— Да, мой принц, — откликнулся Тисмен. — Идем, малыш. Миранис прав, тебе давно пора отдохнуть. Сколько ночей ты уже не спал?

И Рэми устало глянул на молчавшего брата, на телохранителей, на Мираниса, и все же подчинился. А когда за ним закрылась дверь, в гостиной воцарилась тишина. Щедро лило солнце через окна еще розоватый свет, переливался в ее лучах хрусталь в жирандоли, а Миранис задал вдруг едва слышно вопрос, который, пожалуй, мучил их всех:

— Арман, ты веришь, что он это переживет?

— Не знаю, — ответил Арман, отказываясь смотреть в глаза другу. — Но знаю, что если я не пойду с ним, если откажусь ему помогать, он найдет другой способ и пойдет туда сам. И тогда будет хуже. Так... так я хотя бы сделаю все, чтобы он жил.

— Вот и я так думаю, — выдохнул Мир и бросил телохранителям:

— Я иду к отцу. Вы все — отсыпаться. Силы вам еще понадобятся.

Как будто Арман мог бы заснуть..., но Тисмен прислал своего хариба с чашей, полной гнусно пахнущего зелья. И пришлось выпить: просьба хариба телохранителя была плохо завуалированным приказом. Последнее, что Арман помнил: тихие шаги хариба в своей спальне, шорох задвигаемого над кроватью паланкина, а потом... тишина... вязкая и благословенная.

Нар... надо навестить Нара... на всякий случай... вдруг придется проститься.

***

Игра не ладилась. Кости выскальзывали из рук, квадратики на доске плыли перед глазами, и принц понимал, что проигрывает. В очередной раз.

— Ты все никак не можешь сосредоточиться на игре, мой сын.

— А ты слишком спокоен, отец, — ответил Миранис, вновь бросая кости. — А завтра мои телохранители...

— Но ты ведь боишься не за них?

И Миранис зло передвинул на доске камень. Да, увы, он боялся не за них. И даже не за Рэми. Он боялся холодного отчаяния в глазах Армана.