Братья

Снежный барс лег на снег, слизал с носа снежинки, пока Лиин быстро доставал из-за пазухи старательно согреваемую у сердца одежду и сбрасывал с плеч, стелил на снегу собственный плащ. Огромная кошка, стряхнув снег с шубы, прыгнула на ткань, выгнулась, чуть застонав, и в одно мгновение обернулась обнаженным человеком.

— Боги, как хорошо, что ты вернулся! — Лиин помог архану натянуть через голову тунику, подал штаны. — Живой...

— Пойдешь со мной, Ленар? — спросил Рэми у кого-то, глядя за спину Лиина, и хариб с трудом сдержал дрожь, увидев еще одного оборотня. И тотчас почувствовал, что краснеет, поймав укоризненный взгляд Рэми.

«Пойду, — услышал Лиин тихий ответ. — Вижу, ты говорил правду, ты и на самом деле архан, и у тебя есть хариб, — взгляд Рэми стал внимательней, глубже, и Лиин отчаянно боялся, что архан возразит, скажет, что не хариб это, простой слуга, мальчишка-рожанин, но Рэми лишь мимолетом прикоснулся к ладони Лиина, будто подбадривая и успокаивая. — Нехорошо это... вести за грань еще одного...»

«Не думай, что я аж настолько жесток. Лиин еще не прошел церемонии привязки, — резко ответил Рэми, а сердце Лиина дрогнуло радостно от слова „еще" и горестно, уловив словах Рэми „не хочу брать его с собой". Архан опять ходит у грани, а Лиину опять не помочь... — Не жалей меня, себя пожалей и семью свою пожалей. Обо мне есть кому побеспокоиться».

Рэми встал с плаща, и, на этот раз быстро открыв переход, взглядом приказал Лиину идти первым.

В спальне архана было тепло, темно и нестерпимо душно. Лиин, стараясь не смотреть на отряхивающегося от снега волка, быстро задернул шторы, приказал зажечься светильникам, и заставил себя не вздрогнуть, когда на белоснежном ковре исчез зверь и появился низкого роста, чуть полноватый мужчина с острым, запоминающимся лицом. И татуировкой на всю щеку. Неприкасаемый — екнуло сердце и мгновенно напомнило — друг Рэми.

— Возьмите, архан, — Лиин заказал у замка тунику и с поклоном протянул ее оборотню. — Если вам не подходит...

— Вполне подходит, — ответил Ленар, так, кажется, его звали, и медленно, будто непривычно, натянул через голову тунику. И все равно, даже окутанный дорогой тканью, небритый, осунувшийся, казался он чужим в аристократически-изящных покоях Рэми. Как зверь посреди торговой площади.

— Ложись на кровать, — приказал Рэми гостю, удивив и его и Лиина.

— Интересно, зачем? — скривился тот.

— Ложись сказал! — жестко ответил Рэми. — Знаешь же, что времени у меня совсем мало, спорить потом будешь. Если захочешь и будет с кем.

Ленар вновь скривился, но на кровать лег. Архан прошептал что-то едва слышно, заказал у замка таз с холодной водой и мягкие полотенца. Смочил одно из них и, чуть приподнял тунику Ленара, присмотрелся к широкой, с ладонь, язве.

Лиину стало на миг плохо: как же он раньше не заметил, что гость ранен. А архан не только заметил, а опустился на край кровати и начал быстро отирать грязь с бедра гостя, очищая края гнусно пахнущей раны. Никакой брезгливости, будто всю жизнь только это и делал.

Гость зашипел сквозь зубы, Рэми его лишь холодно одернул:

— С такой раной по лесу бегал, так и теперь потерпишь. Еще говорил, что в помощи не нуждаешься? Хочешь ногу потерять?

— Моя жена омыла бы травами, это слегка помогает...

— Оно и видно, как помогает, — отрезал Рэми, бросая грязное полотенце на пол и внимательно осматривая рану. — Я попробую тебе помочь. Может, я и не виссавиец, но лечить умею. Не двигайся и не мешай.

— Умеешь, значит, — прошипел мужчина и отвернулся, явно готовый к боли, и не замечая, как глаза архана вспыхнули синим, как от пальцев его пошел, завихрился знакомый до боли туман. Вновь игра магии, едва заметные движения тонких пальцев, слетающие с губ, едва слышные заклинания, и в душе Лиина поднималось волной восхищение и гордость: он видел многих целителей, но ни единого, кто лечил так легко, как и дышал, без боли, без лишних страданий, без виссавийской гордыни и осуждения.

— Ну что же ты не начинаешь? — тихо спросил Ленар. — Я готов.

— А я уже закончил, — усмехнулся архан, поднимаясь с кровати. И Ленар вздрогнул, перевел неверящий взгляд на свою ногу, провел загрубевшей ладонью по затянувшемуся рубцу и удивленно посмотрел на архана:

— Такой дар... боги, это преступление им рисковать... Мальчик мой, послушай, может ты все же передумаешь?

— Ты слишком много думаешь, Ленар, — оборвал его Рэми. — Сядь в кресло, мне так будет удобнее. И прости, но теперь я не дам тебе двигаться. Не потому, что не доверяю, а потому что на этот раз будет больно. Очень.

Ленар подчинился, послушно опустился перед Рэми в кресло. А архан стянул через голову тунику, бросил ее на пол, и на миг дотронулся до плеча Ленара. Прошептал:

— Прости, — и в спальне вновь запахло магией, на этот раз нестерпимо, безжалостно.

И Лиин, сам целитель, старался не смотреть, как мычал и выгибался гость, когда сосредоточенный архан осторожно сводил татуировку неприкасаемого, как быстро наращивалась под тонкими новая, лишенная рисунка кожа, и как вдруг перестало пахнуть магией, а Рэми, пожав плечами, заметил:

— Отдыхай, дружок. А мне, сам знаешь, пора.

И Лиин встрепенулся, бросился было за своим арханом, но вмиг очнувшийся Ленар его опередил:

— Куда ты собрался? На самом деле один решил встать против носителей?

— Когда я тебе сказал, что буду один? — усмехнулся Рэми. — Я похож на самоубийцу?

Лиин бы сказал. Боги, он бы сказал! Сколько раз рисковал архан жизнью, бездумно, безрассудно, но... как, как его остановить?

— Я иду к брату, — и Лиину сразу же стало легче.

Арман не даст брату умереть.

— Кто твой брат? — не унимался Ленар.

— Арман, глава северного рода.

— Но...

***

Светало, а бумаг меньше не становилось. Предрассветная тишина начинала бесить, белоснежные стены кабинета уже плыли перед глазами, Арман просматривал одно письмо за другим, на некоторые быстро читал секретарю ответ, на другие приказывал ответить коротким отказом, что-то подписывал, что-то отправлял в отдельную стопку, чтобы разобраться с этим позднее. Что-то просто коротко приказывал секретарю пересказать.

Выслушивая очередного просителя, он молча кивнул вошедшему Захарию и едва заметно вздрогнул, когда тот прошептал на ухо:

— Твой брат вернулся в замок.

— Снова раненный? — спросил Арман, жестом приказывая стоявшему в углу магу опустить на него и Захария полог молчания: этот разговор остальным слышать ни к чему.

— Судя по всему, нет. С гостем. Лиин тоже с ним. О его возвращении сразу же доложили телохранителям и те приказали Рэми не трогать.

— Ну так и не трогай, — ответил Арман, с облегчением возвращаясь к бумагам, — если он опять куда-то соберется, доложить немедля и постарайтесь за ним проследить, только осторожно. И когда гость от него выйдет, проследишь за гостем. Но аккуратно. И ничего не делать без моего приказа.

— Да, мой архан.

— Нар?

— Спит. Зеленый телохранитель осмотрел его лично и приказал виссавийцев не звать. Что это вызовет ненужные вопросы, а Нару уже помогать незачем. Однако, если ты прикажешь иначе...

— Выполняйте приказ телохранителя. Если Тисмен и мой брат говорят, что Нар отлежится, значит, так тому и быть. Рэми уже знает об Аланне?

— Нет, мой архан.

— Тогда головой отвечаешь, чтобы и не узнал. Аккуратно и незаметно отлавливай всех, кто попробует приблизиться к моему брату или его покоям. Если Аланну похитили, то, несомненно, чтобы выманить Рэми из замка. Мужа этой женщины уже привели?

— Да..., но он много дней пил. Пришлось приводить его в себя. А когда привели, ничего нового не узнали. Поймал жену на измене, отправил ее и сына в дом забвения.

— Сын его?

— Да.

— Прикажи главе рода отнять у него права на земли, отдать их Астэлу, пусть назначат ему хорошего опекуна, а папашу отправят в тот же самый дом забвения, где был сын. И магам прикажи к нему прийти, пусть ему товарный вид поправят. Очень бы хотелось, чтобы его выбирали почаще...

— Мой архан... глава его рода может отказаться...

— Пусть только попробует, — усмехнулся Арман. — Он откуда, из лесных? Передай его главе, что если тот осмелится сопротивляться, то свадьбы его сына с Эрлианой не бывать. Не отдам свою архану в род, где спокойно живут такие ублюдки.

— Да, мой архан. Я все понял.

— Где Астэл?

— В покоях Алдэкадма. Телохранитель приказал усыпить мальчишку и заставить его забыть о некоторых вещах.

— И об Аланне?

— Боюсь, этого Аланна забыть ему не даст. Если выживет.

Перо хрустнуло в пальцах Армана, в кабинете вдруг стало тихо. Секретарь медленно бледнел, посетитель топтался на месте, явно жалея, что сегодня явился, дозорные у дверей заметно напряглись. А Арман бросил обломки пера на столешницу, меж помятых бумаг и ответил:

— Выживет. Уж не сомневайся.

И сразу же забыл обо всем на свете: дозорные без спроса раскрыли двери, пропуская посетителя, которого Арман не ждал. И только увидев вошедшего, поклонился, отошел Захарий, маг быстро убрал полог молчания, а секретарь и забытый посетитель исчезли по одному мановению руки.

— Оставьте нас, — приказал Арман, не отпуская брата взглядом.

Захарий был прав: ранен Рэми вряд ли. Устал, это правда, слегка более бледен, чем обычно, смотрит слегка странно, но держится хорошо.

И когда их все оставили, Арман, еще не до конца веря, что брат пришел сам, поднялся навстречу. Обнял Рэми за плечи, усадил на стул и сел напротив.

— Мне очень жаль, — прошептал он. — Знаю о Жерле.

О том, кем он для тебя был...

— Наши люди уже подготавливают пышную погребальную церемонию и ритуал перехода, но если ты хочешь заняться этим сам...

Рэми лишь промолчал, и на миг в глазах его мелькнули слезы. Но на вопрос он не ответил, лишь прикусил губу, посмотрел коротко, печально, потерянно, как в детстве, прошептал:

— Из-за меня ты чуть было не потерял Нара. Прости, ради богов. Теперь, когда я вспомнил о Лиине, я понял...

— Но не потерял, — резко прервал его Арман. Нагнувшись в брату, он взял его лицо в свои ладони, заставил посмотреть себе в глаза. — А мог бы потерять тебя. И тебя из-за грани я бы дозвался вряд ли.

Услышь же, услышь, ради богов!

— Полгорода снесли чтобы меня достать... ты не понимаешь? Там люди погибли! Люди, Арман! Почему ты не понимаешь!

Ой как понимал, еще как понимал..., но не мог печалиться о тех людях, радовался, что Эрр жив, сидит рядом. Только об этом и может думать..., а те люди, жаль, конечно..., но боги так решили и уже ничего не изменишь. Арман охранил свое. Послал людей на помощь пострадавшим. Отдал на это кучу золота, да и Лия, по донесениям, вместе с мачехой и другими арханами, работает там всю ночь.

— Эрр, — выдохнул Арман. — Это не твоя вина. Если бы ты там был вместо Нара, ты думаешь, никто не погиб бы? Я слышал, что ты сделал. Я слышал, как не справился с огнем Даар и если бы не ты... Думаешь, Виссавия бы нам простила? Пойми, наконец...

Рэми лишь резко поднялся, отвернулся к стене, и плечи его на миг дернулись. Он сжал ладони в кулаки, прошептал едва слышно:

— Это надо закончить. И лучше сейчас. И потому...

— ... и потому?

— ... у меня к тебе просьба... и я знаю, что прошу очень многого. Но кроме тебя мне никто сейчас не поможет.

Арман сжал зубы, поднялся, встал за спиной брата и ответил:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Я боюсь Арман, я боюсь, что опять не справлюсь.

«Опять»? Арман вздохнул и сделал то, что давно хотел сделать, но не решался: развернул Эрра к себе и обнял его, крепко, как в детстве. И что из того, что они уже не дети? Что-то маленькое чудовище уже давно выросло? Это всего лишь двадцатилетний мальчишка, который только что потерял названного отца... и от которого все хотят слишком многого. И плечи Эрра затряслись, вырвались первые, несмелые рыдания. Арман не знал, кого Рэми сейчас оплакивал: своего так и неродившегося ребенка, тех, кто погиб в этом проклятом пожаре, Жерла? А так ли оно важно?

Медленно всходило за окном солнце, брат, которого Арман усадил в кресло, постепенно успокаивался. Рэми вновь будет сильным, уже скоро. И вновь пойдет в бой. Но иногда даже сильному надо позволить себе слабость. Совсем ненадолго.

А когда Арман услышал, что от него хотел брат, в груди похолодело и зверь внутри сложил уши. Но Арман улыбнулся ободряюще и сказал:

— Конечно, брат. Я сделаю все, о чем ты просишь, можешь не сомневаться.

И хотелось крикнуть, боги как хотелось, только выживи! Но брат смотрел в глаза и показывать страх, отчаяние, было нельзя. Он и без того был напуган. И только Арману позволил увидеть свой страх.

А чуть позднее, когда уже совсем рассвело, позванный хариб Захария привел Рэми в порядок, и Арман в очередной раз едва слышно спросил:

— Ты уверен, что ты этого хочешь?

— Разве важно теперь, чего я хочу? — тихо спросил Рэми. — Не понимаешь? У меня нет выбора. Если я все оставлю так, как есть, люди будут умирать, а я этого не выдержу... не выдержу, Арман!

— Знаю, мой целитель, — мягко ответил Арман, — я помогу тебе. Ты можешь потерять все, но меня потерять я тебе не позволю.

— Ар... — печально улыбнулся Эрр. — Прости меня. Прости, что в очередной раз...

— Даже думать об этом не смей! — выдохнул Арман. — Слышишь!

И брат лишь пожал плечами, а выразительные глаза его засветились печалью. Боги... если он выживет, то при дворе разобьет еще не одно, не два женских сердца... его чудовище. Ранимое, ласковое, но все же чудовище.