Братья

Арман кивнул дозорному и стремительно вошел в свою спальню, безошибочно нашел дорогу в темноте, сел на кровати, приказав зажечься светильнику на столике рядом: он хотел, чтобы первым, что увидит хариб, когда очнется, был...

— Мой архан, — едва слышно прошептал Нар, и Арман тихо ответил:

— Я здесь, Нар.

— Прости... мой архан, я был недостаточно осторожен...

— Ты все сделал правильно, друг мой, — тихо ответил Арман. — Спи.

И хотел встать, но Нар вцепился в его рукав, прошептал едва слышно:

— Он знает... твой брат знает, что ты был у Айдэ.

Арман похолодел. Мягко высвободил рукав из цепких пальцев Нара и сказал:

— Не беспокойся об этом. Спи и набирайся сил. Ты мне нужен, Нар. И отпускать тебя я не собираюсь, ты же знаешь.

И коснулся запястья Нара, пробуждая его нити татуировок, заставляя его заснуть.

— Спасибо, мой архан, — прошептал Нар, погружаясь в сон.

А Арман вышел из спальни, мягко закрыл за собой дверь, и в сердцах пнул стоявший у стены стул.

— Старшой? — спросил дозорный. И сразу замер. И, поймав в зеркале свой взбешенный взгляд, Арман понял почему.

— Ничего, — спокойно ответил он. — Доложишь, когда Нар вновь проснется.

Только в душе того же покоя не было. И Арман не знал, что сделает Рэми со своей правдой.

***

Как же муторно-то, и сказать нечего. Временами Рэми казалось, что боги к нему несправедливы, но к Ленару они были несправедливы гораздо больше.

Луна вновь ушла за тучу, погрузив все вокруг в благодатную тьму. Темнота загустела, белыми мухами закружился в воздухе снег, застревая в тяжелых, еловых лапах.

Рэми молчал, осмысливая услышанное. Он верил оборотню, и в то же время отказывался верить. Жерл... который заменил отца, отрекся от собственного брата. И за что? За кровь оборотня... которая, как ни странно, текла и в жилах Рэми.

Снег падал на шерсть и тут же таял. Его пелена все более густела, уже почти скрывая и лес, и Ленара. Оборотня, перед которым было стыдно, будто Рэми у него что-то украл. Семью украл, поддержку, если так подумать. Ленар же никуда не спешил: молчал, берег больную лапу, косился в сторону Рэми. Ждал. Вопрос только — чего?

«Мне пора, — первым не выдержал Ленар. — Прости, поздно уже. Жена ждет».

Рэми вздрогнул, ушам своим не поверив. То, что он услышал в этом лесу, поразило, разбудило давние воспоминания, многое прояснило, но не помогло. Совсем. Ни смириться со смертью Жерла, ни приблизиться к носителям лозы. Ленар знал больше, Рэми это чувствовал. Только как из оборотня все вытянуть? Магией?

Рука не поднимется. Не на младшего братишку названного отца.

«Уходишь? Так просто? Я мог бы помочь...»

И в ответ получил лишь чуть грустный, внимательный взгляд:

«Мне не нужна твоя помощь. И жалость твоя, как ни странно, не нужна. Я взрослый мужчина и справлюсь сам».

Оно и видно, как справляется! Рэми стиснул зубы, чуть было не зарычав. Это все было знакомо, может, не даром Жерл так к нему привязался? У них с Ленаром было так много общего.

Но и давать Ленару уйти так просто было нельзя. Рэми прыжком подлетел к волку, заглянул требовательно в глаза, выжирая душу, выдавил: «Знаешь. Почему не говоришь?»

«Потому что хочу, чтобы ты жил».

Рэми опешил. Эта «тварь отверженная» заботится о нем, об архане, о высшем маге, о брате главы северного рода? Как же все это смешно... и, опять же, до боли знакомо.

«Почему?»

Ленар опустил взгляд, показавшийся на миг таким виноватым:

«Жерл тебя любил... как сына... значит, ты мне — как племянник. Прости... знаю, что не хочешь быть племянником отверженного, но все же... я не могу... как я буду брату за гранью в глаза смотреть, если тебя погублю?»

Рэми вздохнул едва слышно. Обошел Ленара, принюхиваясь. Плохо пахнет, гноем и сваленной шерстью. Недолго по лесам побегает, если не помочь. А за помощью к виссавийцам не пойдет... ведь убил. А, может, и не раз.

«Мне нужны носители! — сказал он. — Ради них вернулся Жерл в столицу?»

«Да».

«Ради них пытался убить Мираниса?»

«Да».

«Им нужна жизнь принца?»

«Да».

«Но зачем?»

«Как и всегда, — чуть усмехнулся Ленар. — Ради власти».

«Да кто им даст эту власть! Смерть Мираниса ничего не решит... совет не позволит».

«Даже если они знают тайну жениха наследной принцессы? — засмеялся Ленар. — Если умрет Мир, повелителем станет виссавиец, а Идэлан, сам того не зная — в руках носителей».

«Он в руках Эдлая, — прошипел Рэми. — Не носителей».

Ленар лишь вздохнул, сел тяжело на снег, ударил хвостом о землю, и опустил усталый, затуманенный потайной болью взгляд.

«Я так далек от двора, а знаю больше тебя. Когда Миранис умрет, повелителю придется вспомнить о дочери, а так же побыстрее выдать ее замуж. Идэлан, виссавиец, которого выбрало для принцессы доверенное лицо повелителя — Эдлай — будет отличной партией и отличным кандидатом на наследника. А чуточку позднее повелитель умрет, возможно, от досадной случайности, а на трон взойдет виссавиец, марионетка Эдлая и носителей».

«Эдлай предал Деммида?» — искренне удивился Рэми.

«С носителями шутки плохи. Эдлаю предложили неплохой выбор — либо мучительная смерть в объятиях лозы, либо клятва верности Алкадию. Ты сам понимаешь, что он выбрал... А против магической клятвы не особо попрешь. У Эдлая не было выхода... даже его можно сломать. И тебя, мой мальчик — можно сломать. Потому, прости, но больше я ничего не скажу. Носители слишком сильный противник, даже тебе они не по зубам, и, думаю, ты сам уже это понял».

Рэми ой как понял. Даже с одним Алкадием ему не справиться, а уж со всеми носителями сразу..., но выход был. Опасный, не очень приятный, но был. Только говорить о нем Ленару нельзя, еще больше в себе замкнется:

«Поздно, — устало ответил Рэми. — Один из них, Алкадий, уже давно не желает смерти Мираниса. Он жаждет лишь одного, меня. И хочу я или не хочу, я должен встать против носителей... Если ты на самом деле хочешь помочь, прошу... дай мне хотя бы тень шанса выжить».

***

«Я... — прохрипел Ленар. — Я постараюсь. Жерл был у меня несколько дней назад. Даже извинился... Наверное, чувствовал, что недолго осталось. Но брат ничего не рассказал, зато давно рассказал некто другой.

Временами приходится появляться в городе. Сам понимаешь, оборотню тоже нужны одежда, еда, лекарства. Обычно в город ходила моя жена, куда мне, с такой рожей..., но тогда у нас родился сын, жена слегка приболела и пришлось идти самому.

Ты ведь знаешь, что оборотни более чувствительны, чем люди. Потому я сразу заметил в толпе носителя. Я бы его не трогал, прошел бы мимо, да учуял ее запах... Тварь внутри него жила! Значит, жила и лоза Жерла!

Испугавшись за брата, я пошел за носителем. Сначала по базару, потом за храмовые постройки, и чуть позднее — к реке. Там, в кустах лозы, я его след и потерял, думал, что потерял, и вдруг оказался на земле, а кто-то на мне. И к моему горлу кинжал приставить не забыл.

— Это ты, оборотень, — выдохнул он с явным облегчением, отпуская. — Я уж думал, выследили меня...

— Так я и выследил.

— Интересно мне знать, зачем? — съязвил он, пряча нож.

— Чувствую, что она ожила.

— А что тебе за дело? Братик-то твой, сволочь этакая, тебя за дверь выставил. Аль неправда?

— Это мой брат. Не называй его «сволочью», уж не ты...

— Как изволишь, — издевался он. — Никогда не понимал ни арханов, ни их «понятий о чести».

— Ты сделал моего брата носителем?

— Ну я. И что?

— Тогда почему... почему она жива, а ты... ты остался обычным. Где твоя сила?

Незнакомец посерел как-то, прислонился к растущей у тропинки березе и сказал:

— Да я и сам толком не знаю. Столько лет жил себе спокойно, как вдруг в одну ночь, несколько лун назад, почувствовал, как она шевелится... просыпается. Врать не буду, я даже обрадовался. Помнил еще те времена, когда был не той швалью, что сейчас, а настоящим высшим магом. Кем-то! Да вот только лоза проснулась, а я как был швалью, так и остался. Только теперь еще и убивать начал...

Он некоторое время молчал, потом облизнул искусанные в кровь губы и продолжил:

— Не могу больше так. Стар я уже, устал. И убивать ни за что — не хочу. А выбора нет. Лозе ведь не воспротивишься... стоит только подумать, как она шипы в позвоночник вгоняет. Требует, зараза. И все чаще. Я по другим носителям пошел. Даже к брату твоему наведался... Не смотри на меня так, твой Жерл тоже начал убивать. И тоже — не стал магом. Все мы кормим не демона, другого носителя.

— Кого? — выдохнул я.

— Алкадий всегда был любимчиком Шерена. Если мы пошли в услужение за силу, то Алкадий нашего господина прям обожал. Еще бы... Шерен был единственным, кто терпел рядом с собой редкую тварь — магического упыря.

— Не понимаю...

— Обычный упырь пьет кровь. Алкадий пьет магическую силу. За одну ночь наш миловидный дружок мог сожрать пару магов, да так, что от них только высохшие оболочки оставались. Шерен ему лишь потакал. Демону всегда нравились твари, а Алкадий и есть самая настоящая тварь — человеческого в нем мало. Когда умер демон, Алкадий куда-то пропал... да мы и не пожалели.

— С чего ты взял, что это он?

— Да он сам сказал, служить себе заставил. Этот сукин сын сумел каким-то образом использовать силу лозы и вбирать в себя через нас силу жертв, как вбирал когда-то Шерен. Только Шерен что-то и взамен давал. Алкадий на такие мелочи внимания не обращает, он только приказывает и нас использует, как марионеток. Знает, что мы подчинимся, никуда не денемся. Но ты, ты дело другое, — он внезапно вцепился мне в руку, да так сильно, что активизировались мои знаки рода и пришлось тушить поднявшуюся на защиту силу... — Я ведь, пока высшим магом был, будущее видел. И когда случайно тебя на улице встретил, понял — ты нас и погубишь.

— И ничего не сделал?

— А ты решил, что я хочу жить?

— Но погубил моего брата...

— Твой брат сам напросился... Когда стало совсем плохо, я начал тебя искать..., а как узнал, что ты — в доме забвения, а брат твой упивается... решил шанс использовать. Лоза как раз одного из носителей выжрала, так я ей дал другого.

— Из-за меня? Из-за меня ты сделал Жерла носителем?

— Не, оборотень, я тебя спас... И его спас. Сдох бы твой братишка в ближайшей таверне, если бы не я. А теперь слушай, повторять не стану...»

***

Костер швырял в темноту алые искры и путал белое с алым, а Лиин сидел на снегу и вслушивался. В лес, в себя. Пил как горький яд отблеск эмоций своего архана. Чувствовал, как плещется в душе Рэми жгучее разочарование и стыд. Потом — ярость, смешанная с шальной радостью. Чувствовал, и в то же время должен был стоять тут, на запорошенной снегом дороге, и терпеливо ждать.

Он не может помочь. Рэми не даст себе помочь. Рэми позволит только себе повиноваться, и это жгло душу горечью. Но архан и не гнал..., а остальное... остальное потом, может быть.

Костер потух, и Лиин не стал его разжигать снова.

Проклятая темнота! Проклятый снег! Проклятый слух, что не различает ничего, кроме уханья совы, шлепков падающего снега и долгого, протяжного воя волка. Ничего, будто лес вокруг вымер, будто время застыло и ночь эта должна была длиться вечно.

А потом еще и небо начало сыпать пух. И стало совсем тихо.

Теплый, чуть влажный нос требовательно ткнул в ладонь, и Лиин радостно встрепенулся:

— Мой архан.