Братья

Снег кружил в неподвижном воздухе, падал на замерзшую мостовую и скрывал вывеску таверны за пушистой пеленой. Сама таверна снаружи была приземистой, грузной и грязноватой, но внутри оказалось тепло, чисто и приятно пахло свежей выпечкой и копченостями, не зря ее Лиин рекомендовал. Небольшой зал с аккуратными, тяжелыми столами, пара посетителей, скучавшая в уголке девчонка-подавальщица. Чинно, спокойно, тихо.

Рэми откинул на плечи капюшон простого плаща и мысленно приказал следовавшему за ним Лиину ждать в другом конце зала, а сам выбрал столик поближе к стене, подальше к выходу, и сел так, чтобы видеть входную дверь. Служанка подбежала сразу. Покосилась на укрывавшую лицо Рэми маску, но увидела пару брошенных на стол монет и успокоилась, умчалась выполнять заказ.

Снимать плаща он не спешил, хоть в зале и казалось тепло, когда он вошел, но на самом деле так не было. Едва-едва теплился огонь в камине, дышал на руки кутавшийся в плащ мальчишка-рожанин, слегка покачивались из-за сквозняка засаленные занавеси на окнах.

А Рэми ждал, попивая разогретое вино с пряностями. Он слишком хорошо знал виссавийцев, чтобы верить в серьезность брака Аланны и Идэлана. Аланну никто не отпустит из Кассии, это уже давно ясно, а Идэлан ошибается, если думает, что сможет прижиться в Кассии. Виссавия меняет. Познав сладость единения с кланом никогда уже не захочешь ни чужой страны, ни чужой власти...

Рэми был там в последний раз в далеком детстве, а до сих пор не может забыть сладости текущей по жилам силы, красоты вечно цветущих лесов, ласкового единения со всем вокруг.

И Идэлан не сможет отказаться от клана. Клан — наркотик. Сладостный, пленительный, от которого он, Рэми, отказался с трудом. Идэлан же там родился. Идэлан был прирожденным виссавийцем, он жил кланом и на самом деле не знал другой жизни.

Так почему же он согласился на эту бессмысленную сделку? Рэми спрашивал у Аланны, но та, вне обыкновения, отвечать отказалась. Лишь отводила взгляд, прикусывала губу, просила едва слышно не спрашивать, и Рэми не спрашивал. Потому что спросить он может кого-то другого.

Он снял перчатки, разминая озябшие пальцы, и улыбнулся, увидев вошедшего в таверну Идэлана. Синие, бесформенные одежды хранителя, как всегда при чужих — закрытое до самых глаз лицо, мягкие, аккуратные движения: истинный виссавиец. И неглуп: быстро оглядел таверну и даже ни на миг не засомневавшись, направился к столику, где сидел Рэми.

Сел напротив, откинулся на спинку скамьи и, отстегнув пару застежек на плате, открыл лицо, да вот только увидеть его черты все равно не удалось: подобно плату скрывала их густая дымка, оставляя открытыми только глаза. Как часто у виссавийцев, большие, почти черные, щедро опушенные ресницами. Но как только у немногих — с легким синеватым отливом.

И Рэми потушил в себе тоску по тому времени, когда дядя или виссавийский учитель забирали его Виссавию. Когда он несся босиком по залитым росой травам, когда мчался на пегасах по ярко-голубому небу и с размаху плюхался в лесное озеро. В Виссавии никто и никогда не мог его обидеть. В Виссавии его любила каждая травинка, каждое дерево, каждая букашка. В Виссавии садились на ладони бабочки и ели с рук незнакомые со страхом лани... как сложно от этого отказаться, да и надо ли?

— К чему эта маска? — спросил Идэлан, когда хозяин самолично принес ему чашу теплого молока. — Не доверяете? Боитесь, что отдам вас в руки Эдлая?

— Вы удивитесь, — усмехнулся Рэми, — но нет, не боюсь. Ситуация изменилась, Эдлай для меня больше не угроза. Но... требовать открыться вы можете только после того, как откроетесь сами, не так ли?

Рожанин у камина вдруг скинул на плечи капюшон, и показал веснушчатое молодое лицо. Почти мальчишка, подумалось Рэми, да ведь и он не намного старше. Так почему чувствует себя стариком?

— Есть разница между «иногда» и «всегда», молодой человек, — усмехнулся Идэлан. — Однако вы желали поговорить? О чем?

— О шантаже, например.

Виссавиец дрогнул. Упала на стол пара белоснежных капель, треснула в руках мага деревянная чаша. Наверное, он скривился, наверное, слизнул с губы молоко, наверное..., но из-за магической вуали и не разглядишь.

Вообще есть ли смысл во всех этих играх в прятки? Кассийцы поговаривали, что виссавийцы скрывают под тряпками уродство. Но Рэми-то знал, что это не так. Его сестра, его мать... воспоминания о виссавийцах встреченных в клане... они были красивы. Хрупкой, странной красотой, как изящные вазы тонкой работы, что привозили торговцы из Ларии. И прятали они скорее не свое уродство, а свою уязвимость... Будто это можно спрятать.

— Надеюсь, она сдержала слово... — прохрипел Идэлан, и в его голосе послышался едва скрываемый страх, а дымка, скрывающая его лицо, на миг поплыла.

— Не волнуйтесь, сдержала, — задумчиво ответил Рэми и взял яблоко из вазы, стоящей перед магом: Идэлан, как и все виссавийцы, не жаловал мяса, а ел только фрукты и овощи. Столь редкие и дорогие в такое время года. — О шантаже я знаю, но чем вас шантажируют — нет.

— Хвала Виссавии! — выдохнул Идэлан. — Оказаться между вами и Эдлаем не слишком весело, не так ли?

— Думаю, вам больше незачем думать об Эдлае, — ответил Рэми. — Не знаю, чем он вас шантажировал, сказать по правде — и знать не хочу, но знаю другое: вы уже не раз и не два спасали Аланну и всерьез ей помогали. Несмотря на ее беременность, несмотря на то, что она вас не любит. Знаю и то, что для вас, для виссавийца, обидеть невинного человека это что-то немыслимое. Потому прошу вас об услуге.

— Слушаю вас, — ответил Идэлан, и глаза его слегка потемнели от неведомых Рэми эмоций: виссавийцы закрывались щитами еще сильнее кассийцев. И Рэми мог бы заглянуть за эти щиты, но... не хотел его настораживать.

— Я... я могу не пережить завтрашний день, — начал Рэми. — И очень прошу вас об услуге. Если так случится, вы заберете Аланну в Виссавию, хочет этого повелитель, Эдлай или кто иной, или нет, если же не случиться... вы рассторгните помолвку. И забудете о вашей былой невесте.

Идэлан молчал некоторое время. Крутил в пальцах яблоко, не смотрел в глаза, пока не сказал:

— Как же у вас легко...

— Это совсем не легко.

— Но Эдлай...

— Эдлай вас больше пальцем не тронет. В любом случае. Ни он, ни повелитель Кассии, верьте мне.

— Даже так, — усмехнулся Идэлан. — Раннее были беглецом, а теперь..., а теперь утверждаете, что можете повлиять даже на повелителя? Только забываете об одной мелочи...

Он упустил яблоко, позволил ему катиться по столу, и когда оно упало на пол, поддался вперед, оперся подбородком на сцепленные в замок руки, и сказал:

— Отказываюсь.

И в тот же миг дернулся, закашлялся вдруг, схватился за горло. И магическая вуаль исчезла с его лица, и Рэми увидел, как виссавиец посерел весь... скатился со скамьи на пол, на четвереньки, выдавливая из себя недавно съеденные молоко и фрукты.

Рэми кинул монету было бросившемуся к ним хозяину, чтобы не вмешивался, опустил над ними порог и помог Идэлану подняться, сеть на скамью. А ведь жених Аланны и в самом деле был красив. Правильные черты лица, белоснежная кожа, теперь ставшая безжизненной... испуганный взгляд загнанного в угол зверя.

— Я помогу, — сказал Рэми.

Идэлан его остановил: схватил за руку, пробудил синий блеск татуировок, и Рэми выдернул запястье из цепких пальцев, прошептал:

— Что ты делаешь?

— Кто ты? — Идэлан дышал тяжело, коротко, будто не мог насладиться воздухом. Боль еще терзала его, Рэми это чувствовал, и не понимал, откуда эта боль и откуда желание виссавийца ее не замечать, а упрямо пытаться задавать глупые вопросы.

— Тебя это не касается.

— Прошу, скажи кто ты! Только вождь и его наследник...

— Только они что? — напрягся Рэми.

— Только за отказ им нас карают болью.

И сразу же пробил холодный пот, и в таверне стало горячо и душно. Рэми выдавил что-то вроде «бредишь», но спокойнее никому не стало: короткое слово, что соскользнуло с губ, было на виссавийском, и раньше, чем Рэми успел понять, что сделал, Идэлан бросился ему в ноги, обнял его колени, выдохнул:

— Прошу! Прошу, скажи, кто ты! Умоляю, наследник! Если Виссавия тебя выбрала, то ты не можешь...

— Не могу что?

— Оставить свой народ.

— Что будет, если ты мне откажешь еще раз? — не услышал его Рэми.

— Наследник...

— Что будет? Отвечай! — Рэми схватил его за ворот, заставил посмотреть себе в глаза, и опешил, увидев в ответ на агрессию... странную, до болезненности... любовь...

— Я буду рад умереть по одному твоему слову, — вполне серьезно сказал Идэлан. — Она тебя выбрала... она не могла выбрать недостойного...

И Рэми отшатнулся от этой любви, от этих слов, от нереальности происходящего. Напоролся на угол стола, чуть было не упал, и заставил себя не дергаться, когда Идэлан сильнее сжал его ноги, выдохнул:

— Умоляю... не исчезай снова.

— Ты... — Рэми хотел выкрикнуть, чтобы тот оставил его в покое, убирался, но слова не шли с губ. Этот человек на самом деле готов умереть по любому его слову... готов быть счастливым в своей смерти. Этот человек действительно любил его как божество, и Рэми вдруг вспомнил, что так было всегда. Что всегда виссавийцы смотрели на него с обожанием, как и на своего вождя.

На урода, который однажды чуть было не отправил Рэми за грань... воздуха не хватало. И Рэми беспомощно смотрел на дверь и ждал... чего ждал? Спасения? Кто его мог спасти от этой удушающей, непонятной чужой боли?

Лиин?

Лиина лучше сюда не мешать. И приказав ему остаться на месте, Рэми пытался мягко вырваться из упрямых объятий. Куда там! Идэлан, взрослый мужчина, маг, плакал от счастья и отказывался отпускать, и все шептал на виссавийском какие-то глупости. И в тот же миг открылась дверь, в таверну ввалилась тройка веселых, подвыпивших дозорных, в одном из которых Рэми узнал человека брата.

И попробовал...

«Помоги мне».

Смех оборвался на губах дозорного, он резко обернулся, и Рэми позволил ему себя увидеть. И не надеялся, что тот узнает, в маске, в одежде рожанина, но дозорный, чудо, узнал. Поклонился, послал мысленный ответ:

«Мой архан?»

«Убери его от меня!» — чуть ли не взмолился Рэми, показывая взглядом на виссавийца. Дозорный, на счастье, все понял правильно. Пошел к Рэми и взглядом позвал за собой дозорных. Схватил виссавийца за ворот, усадил на скамье, сказал язвительно:

— А это у нас кто? Хранитель вести? Что же ты, хранитель, тревожишь покой наших высших магов? Неужели влюбился? Так, дорогой мой, не все такие, как ты, некоторые девушек предпочитают. А ну не рыпайся! Со мной маг, он тебя быстро на место поставит. И не надейся, что ты сильнее, будешь дебоширить, позовем высших, и мало не покажется. А потом будешь своим объяснять, почему с попойки с подбитым глазом явился. А завтра — повелителю, почему ваши послы позволяют себе такие вольности.

— Пусти! — мгновенно успокоился Идэлан. Вновь посмотрел на Рэми, прошептал: — Прошу...

— Сделай то, о чем я тебя попросил! — ответил Рэми, и приказал дозорному:

— Не позволь ему следовать за мной.

«Судя по маске, вы не хотите, чтобы он узнал, кто вы?» — спросил дозорный.

«Не хочу».

«Как пожелаете, мой архан, — добавил уже осторожнее, менее уверенно: — Может, будет лучше, если вы вернетесь в замок? Слышал, что ваш брат очнулся. И что вас не раз пробовали убить в последние дни, и что человек, который это делал, до сих пор не пойман. Мой архан, простите мою дерзость, сейчас не совсем время ходить по городу одному».

«Со мной Лиин. Пока этого вполне достаточно».

Дозорный встретился взглядом с Лиином, кивнул магу, поклонился Рэми: «Да, мой архан, как скажешь».

И Рэми было направился к двери, как вдруг виссавиец рванулся из рук дозорного. Но тот не шутил. Стоило Идэлану только попробовать вырваться при помощи магии, как глаза одного из спутников дозорного блеснули силой, и виссавийцу пришлось вернуться на скамью. Пахнуло пряным, хозяин побледнел, нервно сминая в толстых пальцах салфетку, а виссавиец вдруг сказал обреченно:

— Не отпускайте его. Он сказал, что может не вернуться...

И сразу же дозорный, забыв о виссавийце, оказался рядом. Положил руку на плечо, заставив остановиться, уже не столь вежливо, как раньше, спросил:

— Это правда?

— Пусти меня! — пока еще мягко приказал Рэми. Это не виссавиец, болью исходить от одного его слова не будет, потому можно и приказывать.

— Я спросил, правда ли то, что сказал хранитель? Если правда, то я не могу вас отпустить, мой архан, и вы это отлично знаете.

— Попробуешь меня остановить? И как же? — съязвил Рэми.

— Не пугайте меня. Не поможет. Мы вас слишком хорошо знаем, знаем вашу силу, но и знаем, что вы никогда не тронете никого зря. Потому пожалуйста, если вам действительно грозит опасность, вернитесь в замок. И дайте работать нам.

— Ты тоже готов умереть за меня? — вполне серьезно спросил Рэми и получил вполне серьезный ответ:

— Если я умру, значит, на то воля богов. Но даже если я умру защищая вас, мой архан, это будет не ваша вина и не ваш выбор. Мой. Вы сильны, но вы не боевой маг. Как и Лиин. Мой друг — да. Позвольте ему...

— Хорошо, а если я дам слово, что если мне нужна будет помощь, я ее попрошу? Я позову самого лучшего боевого мага, телохранителя принца, Алдэкадма, и он явится на мой зов, ты же знаешь, не так ли? Тогда ты меня отпустишь?

— Дайте слово, — серьезно ответил дозорный.

И Рэми пришлось слово дать. И только тогда дозорный поклонился и отстал, а Рэми что-то понял. Вот такая навязчивая преданность ему гораздо приятнее, чем бескомпромиссная любовь виссавийцев.

— Арман умеет себе подбирать людей, — сказал Рэми, отстегивая от пояса тяжелый мешочек с монетами и подавая его дозорному. Тот поклонился ему еще раз и награду принял. — Отпустишь мага чуть позднее и выпьешь с друзьями за то, чтобы я вернулся живым.

— Как скажите, мой архан, — ответил дозорный. — Но помните о вашем слове.

На улице уже царила ночь. Рэми укутался получше в негреющий почему-то плащ и посмотрел в усыпанное звездами небо. Может, это действительно последняя ночь в его жизни... может, не последняя, это ведомо только Единому.

Но одно верно: если он и пойдет сегодня за грань, то в гордом одиночестве.

***

Зеркальные стены зала поплыли перед глазами, и Арман не совсем хотел верить в то, что услышал.

— Сколько? — переспросил он.

— Сто пять, — спокойно ответил дозорный. — Мы не знали, куда их девать, и переполнили все тюрьмы столицы. Цех тюремщиков рвет и мечет и требует скорого решения, а так как архан Эррэмиэль в вашем роде, требуют решения от тебя.

— От меня... — переспросил Арман, хотя ответ был очевиден. — Сто пять бывших убийц? Нет, мой брат и в детстве таскал домой полудохлых котят, но это уже слишком... хорошо... я... решу... позови ко мне Захария. И прикажи приготовиться магам, если уж нам придется устраивать это отребье, то только под цепями клятв. Да, когда мой брат вернется в замок, доложишь немедленно.