Братья

Аланна пришла домой только на миг, чтобы сменить намокшую от снега одежду и напиться горячего травяного чая. Руки ее дрожали от усталости, одежда и волосы пропахли кровью, и так хотелось забиться в кровать и ее трясло как в лихорадке...

Раненных было столько, что не продохнуть. И целители не успевали всех исцелять, потому дозорные и добровольные помощники перевязывали раны тех, кто мог подождать, устраивали раненных и потерпевших в храмах, в уцелевших домах. И тут помощь архан пригодилась больше всего: привыкшие приказывать, они одним словом разводили то и дело вспыхивавшие ссоры, успокаивали страх простых рожан. И принимали на себя ответственность за то, чтобы у потерявших дома людей было где спать и что есть.

Следующие дни будут сложными... и Аланна уже хотела вновь пойти в город, как увидела забившуюся в кресло тень. Улыбнулась, потрясла Астэла за плечо, прошептала:

— Иди спать в свою комнату, сегодня я не могу с тобой поиграть. Прости...

— Я не могу...

— Почему? — тихо спросила Аланна, опускаясь перед креслом на корточки и заглядывая в испуганные глаза мальчика.

— Мне страшно... там мама... она сказала, что хочет поговорить...

— Мама? — нахмурилась Аланна, вспомнив вдруг слова Кадма, что Астэля продали в дом призрения, что мальчику пришлось подтереть память, что мать оставила его там... и все же, что это за мать, что оставляет сына в таком месте?

— Хорошо, останься, — прошептала она, поднимая мальчика на руки.

Тяжело... Астэл обвил ее руками за шею, а ногами за талию, и Аланна отнесла мальчонку на свою кровать. Все равно она сегодня тут спать не будет. При случае она поговорит с телохранителем, что взял на себя заботу об Астэле. А там видно будет.

Полумрак спальни успокаивал. И Аланна уже отвернулась к двери, как вдруг услышала:

— Мы можем поговорить?

И Астэл всхлипнул, бросился в объятия Аланны, и прошептал едва слышно ей в плечо:

— Не отдавай меня ей! Не отдавай! Не хочу...

— Ну же, Астэл, что же ты, — прошептала служанка, выходя из темноты. Худая, пожалуй, еще красивая. Светлые волосы, собранные в простой пучок, чистые, красивые глаза, в которых было что-то хищное. И убившие своей беспощадностью слова:

— Что же ты пугаешь свою сестру, сынок?

И Аланна задохнулась собственным страхом.

***

Вечер казался теплым и уютным. Там, за окном, выл ветер, гонял по стремительно темнеющим улицам снег, а в покоях было тихо и уютно. Никакого света, кроме огня в камине, золотые отблески на мягкой коже, горечь вина и тяжелая вязь сладострастия. Архана на коленях вздрогнула в ответ на прикосновение (как ее звали-то, кстати?), прикусила прелестную губку, повернула голову, открывая поцелуям стройную шею.

И Кадм улыбнулся, пропустил меж пальцами, поцеловал золотую прядь ее волос, подумав, что имя, пожалуй, не столь и важно. Важно, что вырез ее платья был до дерзости низким, и что едва прикрытая грудь в вырезе казалась обещающе аппетитной.

А ее муж? Этот усатый, придурок, слишком громкий, слишком грубый для светских вечеров, укатил на любимую охоту. Где будет спать с псами, купаться в кабаньей крови и упиваться азартом погони. А потом притащит очередной вонючий трофей на стену, а его жена, эта милая и хрупкая, почти девочка, будет вновь бледнеть и краснеть, стараясь не упасть в обморок от одной мысли о ночи с этим...

Пусть хоть раз в жизни попробует что-то иное. Пока еще молода, красива и не измучена бесчисленными родами.

— Долго же вы убегали от меня, душа моя, — мурлыкнул телохранитель, выводя узоры на округлом плечике.

Муж ее был глупо груб, и чуть ниже линии выреза обнаружился не слишком красивый синяк. И не прекращая ласки, целуя красиво очерченные, мягкие губы, Кадм осторожным всплеском магии синяк убрал. Может, поблагодарит, в постели, может, не заметит, уже не столь и важно. Потянуло в паху, мир затуманился, отдалился, и сразу захотелось большего. И он уже хотел поднять ее на руки, перенести на постель, как...

Она, к стыду, сообразила первой, отпрянула, поправила лиф платья и испуганно посмотрела за спину Кадма, туда, где звенел, переливался белесым светом шар вызова.

— Не сейчас! — прорычал Кадм.

Но было поздно. Молодая женщина очнулась от наваждения (боги, как ее зовут-то?), соскользнула с колен, схватила лежащий на земле плащ, завернулась в него и прошептала:

— Нельзя так. Нельзя.

Кадм тихо выругался. Нельзя! Золотистые волосы манили в свете угасающего огня, щеки еще сохранили остатки былого румянца, и наверняка пламя еще душило ее изнутри, но возврата уже не было. Дура!

Сама пришла в его покои, сама пробралась тенью по коридорам, а теперь ломается, строит из себя недотрогу. Будто это он во всем виноват... что ж, в следующий раз ее, пожалуй, пускать не стоит. Идиоток, которые сами не знают, что хотят, он не любил. Других, охочих до ночных развлечений, хватает, к чему тратить время на замужних дур, которые ведут себя как девственницы?

— Сейчас! — склонился перед Кадмом вошедший хариб, и прошептал на ухо:

— Рэми.

Рэми так Рэми, все скучать не придется... Кадм уже почти спокойно наблюдал, как угасают в голубых глазах остатки страсти, сменяясь муками совести. Как легкая тень, укутанная в черный плащ, выскальзывает из спальни. И приказал харибу послать за ней мага... если она так хочет забыть об этой ночи, то забудет.

— Я прошу вас, — настаивал хариб, при этом задернув тяжелые шторы на окнах и приказав зажечься светильникам в углах спальни.

Пусть его. Ночь все равно испорчена, а, может, стоило ее испортить. Кадм привычно нашел мыслью принца. Один. Спит. Спокоен. Лерин рядом, дежурит в коридоре, Тис отсыпается в своих покоях. И Рэми, вроде, они тоже рядом с Миром оставили. Так, ради богов, что опять?

— Что Рэми? — спросил Кадм, когда хариб быстрыми, отточенными движениями поправлял ему наряд.

— Майк, тот мальчик, просит у вас встречи, говорит, что это важно. И что это касается брата его старшого.

Майк. Этот робкий, но забавный дознаватель старшого.

— И это не может подождать? Мы только что усмирили этот огонь, Миранис и его драгоценный Рэми выжрали из меня все силы, могу ли я теперь слегка отдохнуть?

— Мой архан... Вы сами сказали пускать его по первому требованию.

Ну сказал. Забыл уточнить — пока Майк проводит расследование. Расследование закончилось, так и дознавателю тут делать нечего. Потому вдвойне интересно, зачем пришел... сам... может это даже интереснее, чем убежавшая архана.

Кадм сел на кровать, давая харибу надеть на него сапоги, скрепить их сложной сетью застежек. Привычно скучающим взглядом скользнул по коллекции оружия на стене, вспомнил о том знаменитом клинке, закаленном магией, что обещал достать оружейник. Но пока не достал... придется напомнить.

— Зови, раз уж он пришел, — приказал Кадм.

Хариб поклонился и на миг открыл дверь в соседнюю комнату. Впустил Майка, застывшего на пороге, а сам, повинуясь короткому жесту, вышел из спальни.

— Вижу, что ты осмелел с нашей последней встречи, — сказал Кадм, застегивая пояс. — Вопрос только почему?

Не осмелел же... сам боится своей смелости, вон, застыл, боясь наказания, но пришел. Значит, чего-то боится больше.

— Ну и почему молчишь? — зло усмехнулся Кадм. — Говори. Или ты на самом деле хочешь прочувствовать мой гнев на собственной шкуре? И если ты потревожил меня зря, ты своего добьешься...

И Арману придется пару дней посидеть без своего дознавателя. Вот и посмотрим, насколько Майк на самом деле сильный и так долго выдержит под плетью.

— Мой архан... — выдохнул Майк. — Арман...

— Сейчас проходит ритуал с Наром, — нетерпеливо оборвал его Кадм. — Знаю. И?

— А его брат...

— Отдыхает в храме. И?

— ...сейчас с городе, — Кадм вздрогнул. Вот как? — Помогает раненным, разбирает завалы вместе с дозором. Только люди-то боятся... хоть его помощь и сильно нужна, любая сейчас нужна, но он же бледен... едва на ногах держится. Мы пытались поговорить... отвести его обратно в храм, но Эррэмиэль никого не слушает... А виссавийцев к нему Арман пускать строго запретил...

И понятно, почему запретил. Люди, конечно, сплетничают, но после того, что мальчишка сегодня выкинул, его вся столица боготворить будет. Еще бы... герой, что б его! Сохранить бы жизнь этому герою. А анонимность... впрочем, полог богов кому угодно мозги запудрят.

— Я прошу, архан, — начал волноваться, выдавать истинный страх, Майк. — И дозор, и род Армана боятся гнева старшого. Если мы позволим его братишке себя извести... Арман нас всех в лучшем случае на порку отправит.

Армана вы боитесь, как же. Кадм вздохнул... виссайская богиня наделила своего принца многими талантами. И один из них Кадму не нравился больше других: притягивать к себе безоговорочную, временами непонятную любовь. Люди уже боготворят Рэми... и Кадм очень надеялся, что полог это сгладит. Второй волны самоубийств, как после «смерти» маленького брата Армана, им не нужно.

— Тогда так и скажи Рэми, — ответил Кадм. — Менее всего Рэми любит, когда другие получают за него.

Майк лишь покачал головой, сжимая кулаки до белизны в костяшках пальцев:

— Мы боимся... к нему подходить. Его взгляд... в нем нет жизни. И мы боимся...

— Что это срыв, — закончил за него Кадм, смирившись с тем, что отдохнуть ему не дадут. Позволил вновь появившемуся харибу накинуть на плечи плащ, взял со стола тяжелые перчатки, проверил пояс с оружием. И вышел в коридор, сделав знак Майку следовать за собой.

А сам при этом не преминул обрадовать Лерина новостью, что вредный виссавийский принц ускользнул из-под его надзора. Сразу же кольнула холодная злость заклинателя, и настроение сразу же улучшилось. Лерин любит идеальничать, а тут на тебе. Такой подарок, упустил виссавийского принца. Кадм ему долго это забыть не даст.

Впрочем, Рэми кого угодно из себя выведет.

«Почему ты боишься срыва?» — спросил Кадм. Мысленно, чтобы не услышали сновавшие по коридору придворные. И сразу же накинул на голову капюшон плаща: излишнее внимание сейчас было ни к чему.

«Жерл, с которого начался пожар, был старшим дозора в той деревне, где вырос Рэми, — а это новость. Кадм подождал, пока хариб Майка накинул плащ на плечи своего архана и толкнул дознавателя в переход: играться времени, скорее всего, не было. — Говорят, любил Рэми как сына, и, подозреваю, что эта любовь была взаимной».

Тогда времени нет, высший маг, тем более, целитель, потерявший близкого человека это опасно. А Рэми жук еще тот, хоть бы словом обмолвился. Арман, наверное, все же знал... но Арман сейчас был занят. Потому разбираться придется, увы, самому.

Хотя Кадм таких разборок сильно не любил.

Во дворе бился в стены ветер, швырял в лицо ледяные снежинки. И исправляться, судя по всему, погода не собиралась.

«Ты только за этим пришел? — спросил Кадм, понимая, что ответ его устроит вряд ли. — Или есть что-то еще?»

«Мой архан...»

«Говори уже!»

«Рэми нашел хариба Жерла... Ирэн был едва жив, мой архан, и Рэми сидел с ним до конца... перед смертью Ирэн передал ему послание от своего архана... Телохранитель, мы боимся... боимся, что это снова ловушка. И если на этот раз Рэми окажется в центре огня...»

«Я понял, — оборвал его Кадм, и вскочил на иссиня-черного коня, подав Майку руку. — Веди».

И почти бесцеремонно ворвался в сознание дознавателя. Майк выдержал короткую пытку с достоинством, лишь покачнулся и побледнел так, что веснушки исчезли, а Кадм вновь открыл переход, и выругавшись про себя, пустил напуганного коня в центр кляксы.

Там, по другую сторону, ветер был злее, мешал белый снег в синеватой сажей. И пахло магией, осевшей в пепел, так, что горло тисками сжало. Кадм потянул на себя поводья, успокоил коня легким всплеском силы, и холодно посмотрел на бросившихся к нему дозорных.

«Слезай», — приказал он Майку. Спрыгнул с коня сам, поправил плащ, и пошел за появившемся перед ним дозорным. Ветер все крепчал. Рвал полы плаща, пробирался под меховую прокладку. Швырял осколками дерева и мелким мусором, и, сказать по чести, выходить в такую погоду было не совсем безопасно. И не совсем умно. Но когда Рэми был в этом отношении умным?

Внутри полуразвалившегося дома оказалось на диво тепло. Неярко горели свечи, прямо на полу были раскиданы набитые соломой матрасы, а на матрасах, да так густо, что ступить было некуда, спали люди. Рэми обнаружился возле одного из них: седеющей уже, но красивой зрелой красотой женщиной. Стоял перед ней на коленях, сжимал в руках ее узкую ладонь, что-то мягко шептал. А меж пальцев его бегала, то появлялась, то вновь исчезала, змейка магии.

«Его мать и сестра тоже где-то здесь, — «успокоил» Кадма Майк. — Даже не думал, что они настолько умелые целительницы...»

Естественно. С виссавийской кровью попробуй не будь целителем. Но женщины Рэми Кадма волновали мало: с присмотром за ними и люди рода отлично справятся. С рисковавшим же сорваться Рэми...

Мальчишка тем временем открывать послания Жерла явно не собирался. И скорбью по названному отцу, судя по виду, упиваться и не думал. Он просто закончил исцелять женщину, усыпил ее коротким всплеском магии и встал... слегка покачнувшись.

«Я же говорил... еще немного и свалится, — начал Майк. — Но никому не позволяет себе помочь».

«Потому что знает, что вы не помочь, а забрать его отсюда хотите. И правильно делаете. Рэми хоть и целитель, а торчать ему тут нечего. Для исцеления есть наши целители, есть виссавийцы, есть высшие маги. Для помощи — все арханы столицы, на то они и есть. А Рэми должен сейчас быть в замке, а не отводить на себя внимание людей своего брата. Уходи. И людей своих забери».