Братья

«Мой архан...»

«Я не могу позволить, чтобы нас слышали. И ты сам знаешь, почему, не так ли?»

Майк знал. Кивнул, слегка нахмурился, когда Кадм усыпил больных, чтобы не мешали, и вышел с парой дозорных... там, на улице выл ветер. Проникал в мелкие щели, и крыша опасно скрипела, грозясь обвалиться на их головы. Но Рэми, казалось, ничего не замечал. Он замер вдруг, возле той женщины. Опасно так замер... и стоило Кадму сделать к нему лишь шаг, как прошипел:

— Не смей меня вновь усыплять. Как их.

— Я и не собирался, — усмехнулся Кадм.

Хотя врал. Была бы возможность, усыпил бы. Но возможности такой не было, Рэми не дурак, чтобы попадаться на ту же удочку дважды. Да и сколько его усыплять можно? Так все равно ничего не решишь, а решать, увы, надо.

Ветер вновь швырнул чем-то в крышу, посыпалась на них труха, стало вдруг холодно. И на миг тихо, как в гробнице. Лишь стонал во сне один из больных, да позвала маму лежавшая у ног Кадма девочка... но Кадму сейчас было не до них. Он видел, что Майк был прав, что мальчишка сейчас на грани срыва, и еще немного... одно неосторожное слово, и он эту грань перейдет. И тогда... лучше не думать, что тогда. Надо звать Виреса, но на зов телохранитель повелителя почему-то и не думал отзываться. Наверняка, был занят теперь с Деммидом.

— Я понимаю, что Жерл был тебе дорог, но это не повод идти за ним, — сказал Кадм. — И, сомневаюсь, что он бы этого хотел, не так ли?

— Он бы не хотел, — тихо согласился Рэми, опуская голову, и в глазах его застыли слезы.

Проклятие! Значит, Майк был прав, и этот Жерл действительно значил для Рэми многое... очень многое. Но это не все. Кадм шкурой чувствовал, что Рэми гнетет что-то еще. Впрочем, игра с чувствительным целителем уже начинала поднадоедать. Этот мир недобрый, и Рэми давно пора это понять, а не ломаться после каждой мелочи.

— Может, тебе стоит пойти в храм Айдэ и заказать церемонию проведения твоего Жерла через грань? Говорят, что он был носителем лозы, это правда?

— Да, — вздрогнул Рэми, опуская голову еще ниже. — Да...

— И ты знал? — бил словами Кадм, шагая ближе к мальчишке. Позволил. Хорошо.

— Догадывался, — еще тише, едва слышно ответил Рэми, и голос его хрипел, а по щеке скатилась первая слеза. — Чувствовал это в нем... Жерл жалел... в петлю лез... я его из этой петли... я! — прошипел он. — А он... он все равно убивать пошел!

Да, малыш. Вот такой этот мир. Одного спасешь, многих погубишь. А ты что думал, блажной целитель?

— Сколько лет тебе было?

— Семь... восемь... не помню... — и взмолился сразу же, — зачем ты меня мучаешь? Почему?

Хороший вопрос. Но нарывы надо скрывать. Твои — тем более. Хотя удовольствия в этом не было никакого. Виреса сюда надо, он учитель. Армана, он брат. Так нет, все сам решай!

— Рэми, ты маг... целитель... и помог убийце? Да как ты после этого с ума не сошел? — спросил Кадм, делая к Рэми еще маленький шажок. И опять «не заметил».

— Он не убивал... пока был в деревне... пока все это не началось. А потом... потом Эби...

Кто такая Эли пусть Арман выясняет... на то он и старший брат, и глава рода.

— Скольких он убил? — спросил Рэми.

— Мы не знаем. И не думаю, что тебе это надо знать. Это не твоя вина. Ты спас его из петли, ты помогал ему сдерживать тварь внутри, ты не виноват, что Жерл вернулся в столицу.

И Кадм, увы, знал, кто виноват, но это позднее. Ветер вновь взвыл за стенами, всхрапнул рядом спящий, и Кадм осторожно вновь шагнул к Рэми... на счастье мальчишка вновь позволил. Даже дал сесть рядом, даже не шевельнулся, когда Кадм осторожно положил ему ладонь на плечо.

— Это все моя вина, — сказал вдруг он.

— Твоя вина в чем...

— Этот огонь. Эти люди... эта ловушка, она была на меня. Понимаешь?

Кадм раздраженно передернул плечами, еще как понимая.

— Значит вот о чем ты ссорился с Арманом в таверне? Брат не пустил тебя к Жерлу, послал вместо тебя хариба, так?

Молчание Рэми было красноречивей всех слов, а Кадм мысленно похвалил Армана: хоть что-то этот сноб белобрысый сделал правильно.

— Ну ты и дурак, брат, — выдохнул Кадм. — Мы возвращаемся в замок.

— А если я..! — ожидаемо взвился Рэми, но Кадм одним жестом подставил его на ноги и втолкнул в переход, предупредив дозорных и Майка, что они уходят. И чтобы дозор вернулся к больным. Сами справятся.

И как только они вылезли из перехода, в мягкий полумрак, вмазал Рэми, да, так, что мальчишка упал на вылизанный слугами пол, а стоявшие у дверей округлой залы дозорные нервно дернулись. Но помогать брату своего старшого не посмели. Правильно... пусть только посмеют, и будет повод вмазать и им!

Рэми закашлялся кровью, встал на четвереньки, ошеломленно провел ладонью по окровавленному носу. И зеркальные стены отразили его потерянный, пустой взгляд, который взбесил еще больше.

— Сопротивляться не будешь? — издевательски спросил Кадм. — Как же так?

И ударил еще раз. Ногой в грудь, не сильно, но ощутимо. Рэми перевернулся, упал на спину, и, уже не замечая бегущую по щекам кровь, спокойно спросил:

— За что?

О, Кадм бы рассказал за что! Еще как бы рассказал, еще бы и добавил, но тут двери залы открылись, и внутрь вбежал, бросился к Рэми парнишка... вроде как из людей Армана. Вроде, маг, один из подобранных дозорных псов, с золотыми татуировками рожанина на запястьях. Лиин.

— Мой архан, — выдохнул он, и уже почти добежал...

Мешает! Легким жестом Кадм отбросил Лиина к стене, и в тут же в глазах Рэми появился смысл. И зачатки злости.

— Не тронь его! — прошипел он.

— Вот как, — засмеялся Кадм, и одним движением размазал Лиина по стене еще раз, с такой силой, что по зеркалам пошли трещины, а маг потерял сознание. Кадм даже не обернулся, зная, что Лиин сполз по стенке на пол, оставляя на стене кровавую дорожку, лишь посмотрел на Рэми, пожал плечами и направился к двери.

Наверное, бы дошел. Впрочем, не хотел доходить. И уже подумывал ударить Лиина еще разок, посильнее, раз не хватило, как за спиной вновь прошипели:

— Я же сказал, не трогать его!

— Ты сам себя защитить не в силах, а других защищаешь? — ответил Кадм. — Злишься из-за какого-то рожанина... пожалуй, стоит еще раз...

И не успел. Рэми напал жарко, но неумело. И Кадм легко отошел с линии удара, все же припечатав очнувшегося Лиина к стенке: чтобы не мешал. А Рэми напал еще раз. На этот раз аккуратнее, и, наверное, попал бы, только нападал-то на воина. И Кадм легко увернулся перехватил мальчишку за плечо, заломил ему руку, и заставил встать на колени. Надо позднее научить его драться как следует. Пригодится.

— Злишься, идиот! Хорошо, что злишься, а не страдаешь вновь. Я ведь предупреждал, что кости тебе переломаю, если будешь дурить, предупреждал? А ты хотел к Жерлу один пойти?

— Но я... из-за меня Нар...

— Нара Арман вытянет. А тебя ты разнесло на кусочки, и что тогда? Разрыв с Виссавией, гражданская война?

— Виссавия меня не помнит...

— Люди тебя не помнят. А богиня это не люди... — и отпустил Рэми, который, впрочем, не пытался сопротивляться. Лишь так и остался сидеть на полу. Слушал. Хорошо, теперь он на самом деле слушал.

— Этот пожар... Так же люди... как ты не понимаешь?

— Я не знаю, чем ты так достал Алкадия, что он так многим пожертвовал, чтобы тебя достать, сам разбирайся. Это дело не мое. Люди привыкли к вашим целителям, и когда ты умер, когда виссавийцы ушли из Кассии, мы чуть едва избежали гражданской войны. Второй раз избежать не удастся.

— Может, мне стоило сидеть в своих лесах...

Нет уж, хренушки, жалеть ты ни о чем не будешь! Закончилось время «жалеть», началось «действовать».

— И тогда Миранис был бы уже мертв. Ниша предсказала его смерть, что единственное его спасение придет из Виссавии. И имела ввиду тебя. Прости, но я должен уйти за принцем, а не хочу. И смерть единственного наследника приведет к переделу власти и опять же, к гражданской войне, ты этого хочешь?

— Я не могу вернуться в Виссавию... я не могу остаться тут... чего ты от меня...

— А чего ты сам хочешь? — перебил его Кадм. — Не я, не Миранис, не кто-то еще, ты?

— Чтобы из-за меня никто не умирал, — опустил голову Рэми. — Я хочу так многого?

Кадм промолчал, отвернувшись к зеркалам. И видел, как Рэми сжал пальцы в кулак, украдкой прикусил губу, до крови, как дернулись его плечи и подумал вдруг, что брат Армана ведь совсем молод. И очень одаренный, тонко чувствующий мир целитель.

Вспомнил, как с десяток лет назад о одаренном мальчике, наследнике Виссавии, ходили легенды, как Рэми появлялся в замке только в окружении учителей, под щитами силы, и всех высших магов, телохранителей, предупреждали, чтобы те были осторожнее... ведь его так легко сломать...

Оказалось, не так и легко. Оказалось, Рэми вырос сам. И даже умудрился не сломаться. И даже спасти их всех, воспротивиться зову, которому воспротивиться, как все думали, было невозможно, и изменить Мираниса. И только теперь подошел так близко к грани... из-за чужой вины. Как же глупо, а?

— Для наследника Виссавии, — начал Кадм, — для целителя судеб, для того, от кого зависит судьба двух страх — ты хочешь невозможного. Люди будут умирать, чтобы ты жил. И тебе с этим придется смириться. Потому что эти смерти ничто по сравнению с последствиями от твоей. И я надеюсь, что ты меня, наконец, понял.

— Но... — попытался возразить Рэми, только Кадм не дал:

— Я еще раз спрашиваю: ты меня понял?

— Да...

— Вот больше и не делай глупостей.

— Ты не запрешь меня в замке! — прошипел Рэми, вновь показывая упрямый характер.

Но пусть лучше упрямится, чем думает о погибших в городе. Надо еще приказать, чтобы не смели ему говорить, сколько там на самом деле погибло, этот же дурак будет убиваться по каждому. А толку-то?

— А я и не собираюсь, брат. Я просто прошу быть умнее и осторожнее. И вернуться сюда живым.

— Я тебе не брат. Миранис отказался от меня... все кончено. И когда Арман очнется...

— Никто и никогда от тебя не откажется, идиот, даже не надейся, — усмехнулся Кадм. — Ни Миранис, ни кто-то из нас. Разберись со своим народом, реши наконец, что ты хочешь, спокойно реши, не упиваясь вкусом вины, и мы примем твое решение. Тебя мы приняли давно. Ты до сих пор не понял? До сих пор сомневаешься? Тебе врезать, чтобы ты это понял?

Рэми лишь отвернулся, вновь прикусив губу. И вздрогнул, когда у стены застонал, сел, потирая виски ошеломленный Лиин.

— Не тронь моего хариба, — сказал мальчишка поднимаясь и вытирая сбежавшую по подбородку кровавую каплю. Хариба, значит. Теперь понятно, почему Лиин так бросился на защиту своего архана. Раз хариб, то пойдет с ними, Рэми теперь пригодится поддержка. И, вместо того, чтобы ударить Лиина, Кадм послал ему немного своих сил. Маг удивился на миг, поднялся на ноги, и с трудом, но уже спокойнее, поклонился сначала Рэми, потом телохранителю.

— Тогда вернемся в твои покои и ты мне покажешь, что тебе оставил Жерл.

— А если не покажу?

— Ты мне до сих пор не доверяешь? — усмехнулся Кадм: Рэми начинает успокаиваться. Хорошо.

— А тебе можно доверять?

— Я никогда не позволял тебя убить, не так ли? Даже когда не знал, кто ты. А уж теперь тем более. Идешь? И Лиин пойдет с нами. Если захочет.

Еще как захочет. Кадм это чувствовал. Как и чувствовал другое:

— Сними щиты, — сказал он Рэми. — Дай силе течь спокойно. Она бушует теперь, ищет выхода, отзывается на твою боль. Освободи ее и не бойся, ни я, ни замок не дадим тебе кого-то ранить.

И Рэми послушался... глаза его загорелись ровным синим сиянием, на лбу обозначилась руна, за спиной поднялись и ударили в потолок крылья. И зеркала пошли трещинами, погасли один за другим светильники, воздух наполнился едва заметным синим туманом, а замок едва слышно ответил звоном: волновался.

Одним движением руки распахнул Кадм переход в спальню Рэми и проигнорировал упругое сопротивление силы, чего нельзя было сказать о последовавшим за ними Лиине. И без того раненный, маг тяжело дышал, но шел следом, а вовремя появившийся, слегка подтолкнувший его Лан, хариб Кадма, закрыл двери, правильно увел Лиина в угол комнаты, туда, где их не так видел задумчивый Рэми.

Белый цвет стен спальни раздражал. Вся это идеальная чистота раздражала, была неуместной, как и два барса по обе стороны двери. Рэми бросил на столик у одного из них небольшой, поблескивающий в полумраке шарик, и сам подошел к окну на всю стену. Где за стеклом бесились, сверкали в свете фонарей снежинки. А сила лилась, лилась из Рэми ровным потоком, пьянила и возбуждала, кружила голову, как дорогое вино.

И как он еще на ногах держится? После такого выплеска, после помощи в городе, сломленный собственной болью?

Бросился было к Рэми Лиин, но остановился, удерживаемый Ланом, а Рэми, так и не оборачиваясь, опустился на пол. А переданный Жерлом шарик силы, чуть светящийся в темноте, был на столике, совсем рядом. Протянуть руку, сжать пальцы и нет его. Нет и опасности. И чего-то, что хотел донести до Рэми умерший. Может, важного. Может, опасного. Но выслушать, пожалуй, стоит.

— Оставь меня одного, — даже не попросил, приказал, Рэми, и Кадм вздрогнул, почувствовав холодок опасности. Опять?

Но оставлять Рэми даже не подумал:

— Нет.

— Ты пришел не из-за меня, только из-за Жерла, — сказал вдруг Рэми, и за спиной его вновь мелькнула тень крыльев. — Но я не могу... не могу... ты не понимаешь.

Кадм еще как понимал. Он не был Рэми настолько близок, чтобы целитель судеб выдал ему своих друзей. Что же, будет, рано или поздно. А лучше — сейчас!

Рэми, Аши, все мешалось, плавилось в густом воздухе, а магия мальчишки будоражила и душила. Оглушенный сейчас силой целителя судеб, почти полубог, Рэми все так же смотрел в окно, не замечая ни как стелился по полу синеватый туман, ни как загустел, поплыл вокруг воздух. Ни как все еще тревожно звенел, пытался достучаться до него дух замка.

Но врать сейчас было опасно.

— Да, друг мой.

— Друг? — иронично заметил Рэми, оборачиваясь. И едва слышно вздохнул за спиной Лиин, и зашуршал щит, опущенный харибом Кадма. Молодец. Правильно все понимает. Глаза Рэми сияли синевой, на лбу его отчетливо проявилась руна телохранителя, а крылья, недавно бывшие лишь тенью, быстро стали крепчать, укрывая Рэми надежным щитом.

Только щит сейчас ему был не нужен. Не сейчас. Слишком много в нем Аши, слишком мало Рэми. Опасно. И слишком близко к очередному срыву, пока Рэми не открылся, Кадм даже понятия не имел, как близко. Потому придется вновь возвращать и злить...

Кадм вздохнул и опустился в кресло.

— А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Дитя? Невинное и слабое? Плачущее и беспомощное? Как называть взрослого мага, что ведет себя как ребенок? И вечно подставляет под удар и себя и других?

— Играешь на моей совести? — осторожно поинтересовался Рэми.

— Нельзя играть на том, чего нет.

Рэми отреагировал, как и ожидалось. Резко поднялся, прыжком оказался рядом, посмотрел в глаза.

Врезать хочет. Очень хочет, но не врежет. Не потому, что сил не хватит, а потому что проблески разума во взгляде остались. Только вот смотрит гневно, в лицо дышит, и едва сдерживается... но сдерживается.

— Я ведь могу тебя убить, — устало шептал Рэми, сдаваясь и отворачиваясь.

— Можешь, — холодно подтвердил Кадм, про себя улыбаясь.

Ему нравилось играть с Рэми, нравилось упругое поле силы, что ласкало, подбадривало и пьянило, как крепкое вино. Нравилось, как сила эта струится через Рэми, увеличивая во много раз и без того огромную мощь наследника Виссавии.

Нравилось, как гнев Рэми щекочет нервы, да вот только зря. Не даст сила тронуть телохранителя принца, не позволит. И нет уже воли Рэми, есть только воля богов. Почти единственная ночь, когда кто-то властен над любимчиком Виссавии, когда упрямство Рэми ему не поможет. Ночь, когда мальчишка так упивается болью потери, что забыл о реальности.

Ночь... когда ему нужен Миранис. Тот, кто сможет остановить Рэми одним словом, даже когда они не связаны узами. Но Мира будем знать только если совсем плохо будет.

— Ты можешь убить меня своей глупостью, — продолжил Кадм. — Защищая друга ты подставляешь принца. Если Миранис умрет, я умру в то же мгновение. А со мной Тисмен и Лерин. Ну а с нами — наши харибы, если тебя это волнует. Восемь человек одним махом, здорово, правда?

Рэми вздохнул, выпрямился и вновь подошел к окну.

— Даже не защищаешься? — спросил Кадм.

— Я не стану телохранителем принца.

— Потому что...

— Потому что недостоин.