Братья

— Ну да! — усмехнулся Кадм. — Только вот, видишь ли, мальчик, мысль здравая, да не совсем. Если ты не станешь телохранителем принца, что я вообще-то допускаю, ты сразу же уедешь в Виссавию.

Рэми резко повернулся, и в его выразительных глазах мелькнуло удивление.

— Не надо на меня так смотреть. Как тебя оставить в Кассии? Или ты думаешь, мы вечно сможем скрывать, что наследник жив? Впрочем, если тебе больше нравится быть вождем Виссавии, тебя никто не держит.

— Я не пойду к виссавийцам.

— Можно спросить — почему?

— Они пытались меня убить.

— А то вопрос спорный, — заметил Кадм. — Да, удар выходил из Виссавии, но большего ты не знаешь — ни кто тебя пытался убить, ни почему.

— Они циничны.

— А ты — нет?

— И я...

Боги, как же странно действует на Рэми ваша воля! Заставляет она забыть не только о гордости, но и самолюбии. Делает Рэми мягким и податливым, а так же... заставляет его желать смерти. В который раз. Но это Рэми, не Аши... и сила его спала, а крылья исчезли. И даже потух огонь в глазах... вернулся. Хорошо. И даже Лан убрал щит, понимая, что опасности больше нет.

— Долго будешь жалеть себя, Рэми? — спросил Кадм, вставая с кресла.

— Я так мало кого любил в своей жизни, — спокойно заметил тот, усаживаясь на пол и опираясь спиной о стекло. — Моя мать меня опаивала, чтобы моя сила спала... А когда сила проснулась, я не знал, что с ней делать. И сейчас не знаю. Но тогда, давно, еще в детстве, мне помог выжить один человек. Он поддерживал, был другом, даже больше чем другом, отцом. Настоящего я же не знал...

Перечеркивает старую жизнь, чтобы начать новую. Как же это знакомо. И у Кадма это было, перед тем, как он стал телохранителем принца. Но какие выводы мог сделать пятилетний, ничего не видевший в своей жизни мальчик? Рэми — дело другое. И чтобы закрыть дверь в прошлое, ему надо многое обдумать... Но времени нет.

— Все сказал? Пожалился? — холодно спросил Кадм. — Потерял друга — поздравляю! У каждого из нас таких надгробий много. У твоей матери — твой отец. У твоего отца — его первая жена. У нашего принца — мать. У повелителя — двое старших братьев и родители. Моего отца зарезали на улицах столицы. Ради тощего кошелька, а я два года слонялся неприкаянно по столичным помойкам... а ты требуешь сочувствия? О боги!

— Ты...

— Что я? Думаешь, мы тут в игрушки играем? Открой глаза! Это мир взрослых дядь, Рэми. Здесь умирают, убивают, и идут дальше. Политика, интриги, предательство. Не можешь этого выдержать? Проваливай в свою Виссавию! Замыкайся в благополучном клане и забудь. Смотри на нас, как смотрят виссавийцы — с легким презрением. Ну да, мы же столь низменны, столь грешны, столь несовершенны! Куда нам до тебя, а, Рэми? До твоих чистых, высоких чувств?

— Прекрати! — прошептал Рэми, охватывая голову руками.

— Ну что же ты, а, Рэми? Одно слово, и я позову посла Виссавии. И всё. Тебя будут любить, лелеять, как хрупкий цветок. Каждому слову твоему будут внимать, а тебя спасут от любого огорчения, ведь ты... ты будешь любимым сыном своей богини.

— Нет!

— Потому что наш друг испугался? И чего? Смерти?

— Смерть... нельзя изменить.

— Изменить нельзя многое. Например, прошлого. Боишься? Бойся дальше. Страдаешь? Страдай дальше! В гордом одиночестве, без меня! Но!

Кадм быстро поднялся, подошел к Рэми и сильно тряхнул его за плечи. Мальчишка побледнел. Наверняка, заболела не до конца зажившая рана, но жалеть нельзя. Кадм пожалеет, не пожалеют другие.

— Прежде, чем тебя получит Виссавия, ты мне все расскажешь. Выдашь своих «друзей»! Потому что, пока ты страдаешь в клане, я должен хранить принца! Ну!

— Что ну?

— Открой для меня шар.

— Скорее я его уничтожу! — прошипел Рэми.

Кадм рассмеялся, выпуская мальчишку и возвращаясь в свое кресло.

— Уничтожишь? — повторил он. — Ну да, что же ты еще сделаешь? Да уничтожай! Но если что-то случиться с Миранисом, это будет твоя вина! То, что произошло до сих пор — еще нет. Но за будущее ты в ответе. Как и за свое молчание. Шар!

Как же много ненависти было в глазах мальчишки! Но все же он поднялся, подошел к туалетному столику, повертел в пальцах сгусток магии, и тот засветился ровным светом, узнавая хозяина. Кадм боялся, что Рэми сожмет пальцы, уничтожит хрупкую вещицу, но мальчишка повертел в пальцах переливающийся шарик, вздохнул, подошел к Кадму, протянул открытый сгусток энергии.

— Вот и молодец, — быстро сказал Кадм, проверяя. Никакой ловушки. — Лиин, будь добр, вложи это в шар вызова. А ты сядь, Рэми. Набегался уже, хватит.

Шар вызова засветился мягким серебристым светом, в комнате запахло свежестью, Рэми сел на скамью, опустил голову на ладони, скрыв лицо под растрепанными волосами... и замер.

***

«Мой мальчик, — сказал незнакомый голос. — Ты это слушаешь, значит, я уже за гранью, и молю богов, чтобы твой путь не закончился вместе с моим.

Я жду своих убийц. Эти люди никогда не оставляют следов. Никогда не совершают ошибок. Но если ты все же останешься жив, ты придешь ко мне, я знаю. А когда придешь, найдешь мое послание. И поймешь, почему я не хотел, чтобы ты стал телохранителем Мираниса.

Пойми, малыш, они не достойны ни тебя, ни твоего дара. Мой сын тоже был целителем судеб, тоже носил душу Аши, и по приказу повелителя его силу притушили... а теперь моего мальчика нет. Но у меня есть ты.

Если еще можешь, прошу, не связывай свою судьбу с судьбой Мираниса! Передай им, что я передаю тебе, но сам отойди в сторону! Мираниса ждет смерть, очень скорая, и если ты соединишь свою судьбу с его, вы уйдете вместе. Тебе еще рано умирать, а я в силах отдать за Кассию свою жизнь, но твоей отдать не в силах. Я потерял одного сына, ранней смерти другого мне даже за чертой не вынести. А ты для меня всегда был как сын».

***

Плечи Рэми вздрогнули, пальцы сжались в кулак, потянули растрепанные волосы, и Кадму показалось, что мальчишка огромным усилием воли сдержал тихий всхлип. Впрочем, не выгонял. Даже не пытался. Потому и уходить Кадм не собирался, ведь этот умерший Жерл мог сказать что-то важное.

***

«Я постараюсь объяснить, хотя ты знаешь — мечом я владею неплохо, а слова мне никогда не давались. Тем более — такие.

Когда Львина, мать наследника, приехала из Ларии, простым подданным и арханам не сказали, что она оборотень. Предел давно закрыт, ходят через него нечасто, а те, кто ходит неразговорчивы. Людям вообще мало что о Ларии известно, откуда им было знать, что оборотни там — все. И молодая, сильная, красивая принцесса Ларии — тем более.

Львина не любила своей второй сущности, как, впрочем, и люди из ее свиты. Именно таких, «человеческих», ларийцы стараются выбирать для своих посольств. Они меньше допускают ошибок, меньше настраивают против себя полный суеверий народ.

Откуда я это знаю? В последнее время я многое узнал. Только не могу сказать — от кого: даже после смерти должен я хранить клятву молчания. И человек, что взял с меня эту клятву — знал, что делал. Не обойти ее даже мне...

Но он тебя ненавидит, не Мираниса, не повелителя, а именно тебя. И он тесно связан с кланом Виссавии.

Но я опять не о том. Прости мне мою сумбурность... голова болит. Тень смерти меня убивает заранее...»

***

Капнула между ступнями Рэми капля, за ней вторая. Но плакал он беззвучно, будто боялся своей слабости, и Кадм на миг пожалел о горьких словах про то, что Рэми как ребенок... смерть отца оплакивать не стыдно даже взрослому. Тем более — высшему мага, целителю.

***

«Я давно понял, кто вы. Когда Рид меня лечила, я узнал в ней молодую архану, что стояла на приеме в замке рядом с телохранителем Львины.

Боги, так много сказал, и так мало в этом смысла. Прости меня, мой мальчик, но ты же знаешь, в речах я никогда силен не был.

Когда ко мне пришел гонец от друга, я не знал, что делать. С одной стороны — ты, со своей судьбой. С другой — опытный маг, что разжег ненависть в сердцах глупых людей. Маг, от которого много лет назад я не смог скрыть тайны Мираниса.

А он будто взбесился. Нечисть, кричал он, нечисть на троне Кассии! Нечисть во главе мощного, северного рода. А его за такую мелочь изгнали, посчитав недостойным? Рэми, он очень сильно обижен, а обида сумасшедшего это страшно. И единственное, о чем он думал... об убийстве Мираниса и Армана... об "очищении" народа Кассии.

Миранис исчез из замка. Мой друг видел его в таверне у тракта. Мы быстро вычислили и где он, и с кем, но в доме наемника трогать поостереглись... Пытались достать его в лесу, привлекая на путь Мираниса и его отряда керри. Мы знали, нечисть любит оборотней и Мираниса не упустит. И тогда вмешался ты...

Рэми, куда ж ты влез! Маг рвал и метал, навел на тебя проклятие, и я уже начал тебя оплакивать... но ты выжил, выжил, мой мальчик! Достать принца в замке оказалось сложнее.

Мы собрали золото, я заказал Армана цеху наемников. Убийцу поймали. И опять рядом оказался ты. Я был счастлив, но счастье мое было совсем коротким...

Каким-то образом маг узнал, что ты не только простой друг принца, но кто-то больше. Я так и не понял, взбесился он или обрадовался, но о принце на некоторое время забыл. Теперь он живет только тобой. Повторяет, что это несправедливо: тебя за твой врожденный дар, за твою кровь боготворят, а его — ненавидят. И потому ни Виссавия, ни Кассия тебя не получат. И цену он за то заплатит любую.

Боги, какое счастье, что мне не пришлось выбирать. Он выбрал за меня. Вчера я вдруг почувствовал, что той ценой буду я, что жить мне осталось недолго, что я должен проститься с единственным человеком, которого по-настоящему люблю. С тобой, мой мальчик. Это единственный раз, когда осмелюсь я назвать великого мага своим сыном... перед смертью многое позволено, не злись на меня.

Прости меня, сынок. Прости сильного мужчину, попавшего в чужие сети. Видят боги, не хотел навредить ни тебе, ни твоей семье. А теперь знаю, что и принцу. Видимо, я глуп и наивен. Оттого и запутался, так часто ошибался, за что расплачусь там, за гранью. Я исправил все, что мог... я помирился с братом. Я принял, наконец, что это я был все это время чудовищем, а не он...

Мальчик мой, прошу тебя, будь осторожен. Да хранят тебя боги!»

***

Шар погас, а Рэми все так же сидел на скамье, не поднимая головы. Но Кадм не настаивал. И без этого видел он, как в ковер одна за другой впитались крупные капли, и без того знал — Рэми прячет слезы и сейчас не потерпит свидетелей.

Да вот только времени совсем нет. Что-то Жерл не договорил, и Кадм всей шкурой чувствовал, что ему надо знать что. Он уже аккуратно подбирал слова, но тут промелькнула между ним и Рэми тень, и забытый всеми Лиин опустился перед своим арханом на колени, подал чашу с питьем, тихо прошептал:

— Прошу вас, выпейте.

Кадм хотел было вмешаться — опасно лезть к погруженному в горе магу — но гордый Рэми почему-то не спешил вспылить.

— Это опять ты, Лиин, — прохрипел он, не поднимая головы. — В последнее время в моей жизни тебя слишком много, не находишь...

— Если я вам мешаю...

— Ты мне не мешаешь, — Рэми взял чашу и выпив ее содержимое залпом, вернул ее Лиину. — Странно, но именно ты мне не мешаешь.

— Позвольте вам дать совет, архан.

— Давай! Одним меньше, одним больше, — усмехнулся горько Рэми. — В последнее время все только и делают, что дают мне советы.

И Кадм вдруг понял, в чей огород был этот увесисистый камушек.

— Мой архан, вы самый сильный из тех, кого я знаю, - продолжил Лиин. - Но даже вы не выдержите этой ноши сами. Пожалуйста. Позвольте вам помочь. Телохранителям, Миранису, учителю, брату. Так многим вы дороги.

Рэми медленно поднял взгляд, в котором еще не высохли слезы и посмотрел на Лиина так, что Кадм хотел было вмешаться и не дать не очень понимающему, что он делает, Рэми убить наглеца-мальчишку, но вспыхнувший на мгновение синим взгляд мага смягчился, и Кадм с удивление понял, что они разговаривают. О чем, он не знал, но взгляд Рэми медленно терял безумство, наполняясь сначала удивлением, потом теплом, а позднее — становясь жестким, беспощадным.

— Может, ты и прав, — сказал, наконец-то он.

Едва слышно вздохнул, устало поднял руку и провел ладонью по щеке Лиина, там, где прорезала кожу глубокая царапина. Полился от пальцев зеленый свет, маг-рожанин чуть вздрогнул, а когда Рэми убрал руку, от пореза не осталось и следа, а из глаз Лиина исчезла тяжесть боли и усталости.

Рэми идиот! Сам едва живой, а заботится о ранах своего хариба!

— Спасибо, мой архан, — сказал мальчишка.

— Ты мне будешь нужен этой ночью, — спокойно ответил Рэми. — А теперь оставьте нас. Мне надо поговорить с телохранителем. Наедине.

***

Рэми оказался той ночью разговорчивым. Кадм молчаливым. Рэми говорил и говорил, телохранитель силы слушал, и медленно текла за окнами морозная ночь. И когда смолкло все вокруг, а уставший, опустошенный долгим разговором Рэми заснул в кресле, Кадм поднялся и вышел из спальни друга.

И тотчас скользнула в дверь упрямая, молчаливая тень, и Лиин заботливо прикрыл спящего Рэми одеялом.

«Это уже воля богов, — сказал Лан, проследив за взглядом своего архана. — Даже без посвящения Лиин явно гораздо более связан с Рэми, чем мы думали».

«Я заметил, — недовольно ответил Кадм. — Проследи за обоими».

Кадм в ту ночь тоже не спал. По его приказу в город выехали два отряда. Один — за Бранше. Второй — за Эдлаем.

— Именно ты, дружок, лично попросил меня вернуть Жерла в столицу, — прошептал стоявший у окна Кадм, проследив за посланниками взглядом.

***

Рэми поддался расслабляющему теплу. Еще немного, совсем чуточку, чтобы слегка набрать сил.

Эдлай невиновен. Проведет ночь в тюрьме, ничего, долг платежом красен, а Рэми знает, где искать виновных. Но найдет их сам. Один раз он уступил брату, дал себя уговорить, второго не будет. И больше никто не умрет.

«Я расскажу тебе сказку, мой друг, — как наяву услышал он тихий голос Жерла. — Сказку о плети богов. О лозе Шерена».

Помирился с братом? Хорошо.

— Лиин, собирайся, — прохрипел он, и маг вздрогнул.

— Я думал, вы спите, — прошептал он.

— Этой ночью нам не суждено поспать, — ответил Рэми и тотчас добавил:

— Чему ты радуешься?

— Я радуюсь слову «нам», мой архан, — лучезарно улыбнулся Лиин.

«Этой ночью я могу не вернуться живым, — поправился про себя Рэми. — Но уж ты-то у меня будешь жить».