Братья

Миранис сжал зубы, сразу же забывая об усталости. Кадм поможет Рэми, значит? И раньше, чем он рот успел открыть, в разговор вмешался Лерин:

— А кто защищает Эррэмиэля? Он усмирил огонь, значит, сейчас двинуться не в состоянии. Если рядом с ним нет телохранителя...

— Рядом с братьями половина отряда Армана и люди его рода, — ответил дозорный. — Со всем почтением, телохранитель, но лучшей охраны мы ему дать не можем.

— Против половины наемников столицы? Вы хоть понимаете, что на брата Армана сейчас идет охота?

— Мой телохранитель... — тихо ответил дозорный. — Наши люди разгребают сейчас завалы и устраняют последствия атаки. Мы при первой возможности вернем Эррэмиэля под защиту замка. Уверяю вас, в данной ситуации мы не можем себе позволить отрывать людей от работы даже на защиту высшего мага. Тем более, мага, которого защищает один из самых сильнейших родов в Кассии.

— Выйди! — прошептал Миранис, резко садясь на своем ложе...

— Мой принц!

— Прикажи ему выйти, отец! — взмолился принц, уже не находясь в замке. Он видел глазами Рэми ту битву, видел льющуюся кровь, слышал, как звенел от напряжения щит и едва сдерживал рвущуюся наружу силу. Отсюда не помочь. Не так...

— Он вышел, Мир, — тихо позвал Лерин. — Что, что опять?

И Мир бы объяснил, ой как объяснил бы, но показать было быстрее и эффективнее. И ему, и только вошедшему в кабинет отца Кадму. Телохранители долго принца не мучили: глянули на битву, сделали выводы, и Кадм аккуратно и холодно спросил:

— Чего от тебя хочет Рэми?

— Силы..., но зачем ему сила? Иди туда и разнеси их к теням грани! Чего стоишь?

— Ты плохо знаешь Рэми, мой принц. Если он что-то решил, если чего-то просит, то лучше ему это дать. Я понимаю, что твоих сил сейчас не хватит, но я готов поделиться своими.

— И я поделюсь своими, — тут же встрял отец. — Если Рэми хочет воевать сам, пусть воюет. Ни я, ни мои телохранители ему мешать не будут. И тебе, сын не советую. Помни, что Рэми носитель Аши.

— А если его убьют там вместе с этим Аши? — не выдержал Мир. — Почему вы так уверены, что он выживет? Почему вы так уверены, что ему вообще надо позволять выходить в битву? Или мне нельзя, а ему...

— Мир... — тихо ответил Кадм. — Когда мы тебе что-то запрещали? Мы просто просим не лезть в битву без нас. И я сомневаюсь, честно, что до битвы дойдет. Рэми не тот человек, который спешит убивать. Это же не я...

И Мир сдался... он чувствовал, как последняя сила течет от него к Рэми мягким ручейком. Чувствовал, как в этот ручеек добавляются осторожно другие потоки... Кадм, отец, Лерин..., а за ними как-то быстро сообразившие что и к чему Вирес и Тисмен... и даже Ниша. И закрыв глаза кусал в нетерпении губы... он убьет всех, если с этим проклятым Рэми что-то случится... он убьет всех, если его целитель судеб вновь сломается... только его ли? Даже телохранитель не его...

Забыв о недавней усталости Мир сел на своем ложе. Взял немного сил у хариба, чтобы не чувствовать, как на него обрушивается со всей тяжестью потолок, сказал Кадму:

— Мне все равно, что ты об этом думаешь, но мы едем туда...

— Не спеша... — усмехнулся Кадм. И улыбнулся еще шире в ответ на недобрый взгляд своего принца. А говорят, что телохранители его боятся. Да. Так боятся, что и слово сказать против не могут. Все трое, в особенности Кадм. — Мой принц, дай Рэми возможность самому выиграть эту битву.

И Миранис дал... дал достаточно времени, чтобы Рэми мог наиграться и при этом не умереть. Едва сдерживался, чтобы не бросится туда, где идет битва, проклял Кадма, который вывел их не прямо к Рэми, а на уничтоженную огнем улицу. Обугленные дома, непривычный синий дым, мягкое сияние магии под ногами коней... и залившее с головой облегчение при виде Рэми, идущего навстречу...

Тишина... выглядывающие из домов, чудом выжившие люди, стоявшие на коленях, не осмеливающиеся поднять головы наемники, и Рэми... Рэми, отрешенный. Уставший... волочатся по земле концы крыльев (вот и зачем выпустил, зачем показал), горящий силой взгляд, и еще больше горящая на лбу руна...

— Всем память не сотрешь, — констатировал Кадм. — Придется это безобразие как-то объяснять, сказочку выдумывать. Впрочем, высшим магам многие причуды спустят, на наше счастье. А что Рэми такой, уже никто не сомневается. Герой. Завтра вся столица его обожать будет.

Магией пропитан тут каждый камень... синеватой, непривычной золой, горьковатым, уже развеивающимся запахом. А ведь они могли и не дожить до этого «завтра». И Мир смотрел на Рэми и не мог до конца понять, что именно ему кажется странным. Пока носитель Аши не подошел слишком близко. Не посмотрел в глаза...

— Щит опусти! — вскричал Миранис, когда Рэми вдруг упал на колени, дернул крыльями вверх и назад, опустил голову и сказал:

— Позволь мне стать твоим телохранителем, мой принц.

— Я успел, — ошеломленно прохрипел рядом Кадм. — Иначе пришлось бы тебе, хочешь не хочешь, а говорить да. Но Арман нас все равно прибьет. И не посмотрит, что ты принц, а мы — телохранители.

Мир уже не слушал. Он не знал, что в этот момент чувствовал. Недоумение? Гордость? Облегчение? Рэми так долго от него бегал, так долго сопротивлялся, и тут вот он... стоит на коленях, склонил голову и всерьез... всерьез предлагает служить? И делать что с этим сокровищем, которое само просится в руки? С тишиной под щитом Кадма, в которой слышно даже биение собственного сердца?

— Рэми... ты хоть понимаешь, что творишь? — спросил он, опускаясь перед ним на корточки. — Понимаешь, кто ты...

— Понимаю, — тихо ответил Рэми. — Но назад в Виссавию мне дороги нет...

Значит, вспомнил. Значит, знает, что положил к ногам своего принца. И от этого не легче.

— Ты уверен?

— Да, мой принц.

Мой принц... ты ведь и сам принц, сказать по правде. И знаешь об этом... знаешь. И с этим разберемся. Позднее.

— Почему сейчас?

— Потому что... — Рэми еще ниже опустил голову, сжал кулаки и дернул крыльями. — Потому что ты мне друг, а не тюремщик...

— Я думал, это очевидно... — прошептал Миранис. — Я не знал, что это так легко... Но... Рэми...

Он встал, сам до конца не веря, что это говорит.

— Да, мой принц?

— Разберись со своим прошлым. Найди того, кто пытался тебя убить. Пойми, от чего ты бежал...

— Виссавийцы... — выдавил Рэми.

— Разберись со своим народом сам, Рэми. Я не буду вмешиваться. И если все равно решишь после всего быть моим телохранителем... то так тому и быть. Но не раньше... пока ты потерян и испуган, я не приму от тебя такой жертвы.

— Мой принц! — выдохнул Рэми.

— Мир, для тебя я Мир, — поправил его принц, поднимаясь. — И твой кровный брат. А еще твой друг, друг твоего старшего брата, который меня сам же и прирежет, если ты сейчас примешь неправильное решение, и я тебе это позволю. Ты сейчас не беззащитный рожанин, каким был раньше, ты не нуждаешься ни в моей помощи, ни в моей защите, так что спешить нам некуда. Понимаешь?

Рэми лишь дернулся как-то странно. Поймал на миг взгляд Мираниса, отвернулся, и оттолкнул протянутую руку, поклонился, выдохнул обидное:

— Мой принц, могу ли я удалиться? — и, получив разрешение, встал и поплелся обратно в измученные огнем улицы.

Уставший, потерянный... и, Миранис только сейчас понял, отвергнутый. Крылья убрал, это хорошо. И без охраны не остался: скользили за ним, не отставали ни на шаг покрытые кровью, своей, чужой, уже и не разобрать, да и зачем разбирать, маги Армана.

— Мир, я, конечно, все понимаю... но, может, ты зря, — встрял Кадм.

— Думаешь? — тихо спросил Миранис. — Впрочем, оно уже столь и важно.

— И ты ему дашь так просто уйти? Вот так?

Миранис скривился, не отпуская Рэми взглядом. А тот лишь посмотрел в серое, все еще затянутое дымом и пеплом небо, протянул руки навстречу стрелой скользнувшему к нему пегасу. Белоснежное чудо, с длинными ногами, серебристыми копытами и изящными, огромными крыльями. Чудо, такое неуместное в измученном магией городе, что льнуло узкой мордой к ладоням Рэми, заглядывало виссавийскому принцу в глаза и подставило в опору стройную шею, когда Рэми на миг покачнулся.

И Мир бросился было помогать, но застыл, когда Лерин его молча удержал.

— Полетаем, мой принц? — спросил вдруг Рэми, и Кадм сразу же иронично поинтересовался за спиной принца:

— И далеко летать собрался, а, Рэми?

— К моему брату, — ответил Рэми, поглаживая шею пегаса. — Раз уж Мир его лучший друг... может, он захочет сейчас быть рядом с Арманом. Думаю, Ар будет рад. И ни я, ни Миранис сейчас не могут передвигаться с помощью магии, но вам-то ничего не помешает, не так ли, телохранитель?

Миранис лишь шагнул на встречу ожидавшему его с улыбкой мальчишке. Протянул руку к пегасу, погладил узкую, изящную морду, заглянул в серебристые, такие умные и живые глаза.

«Рад с тебе, мой принц», — прошелестел в голове тихий, ласковый голос, и Миранис улыбнулся в ответ:

— Красивый у тебя пегас, Рэми. Только не боишься, что вести о нем дойдут до виссавийцев?

— До виссавийцев, которые не опускаются до разговоров с кассийцами, мой принц? Вряд ли. Да и теперь у меня есть это... — и он пропустил меж ставшую на миг видимой ткань полога. Да, теперь у него есть это... и если он всерьез захочет исчезнуть, исчезнет. И даже зов Армана не поможет. Вот узы богов телохранителя и Мира помогли бы... но... Рэми не исчезнет. Миранис это очень хорошо знал: время побегов закончилось. И перед ним стоял не потерянный мальчишка, каким Рэми был всего луну назад, а знавший себе цену высший маг. Расправивший вдруг плечи, вскочивший в одно движение на Ариса и подавший Миранису руку.

— Ну же, мой принц.

Не обиделся? Миранис принял руку, сел на пегаса за Рэми, обнял его за пояс, и пегас расправил изящные крылья, взмахнул в серое небо. Отсюда, сверху, город пестрил ранами, помятыми домами, был покрыт светившейся, медленно остывающей сажей. Суетились меж домой дозорные, разгребали завалы, искали живых... и город молчал. Ни плача, ни крика, ни, казалось, жизни. Провожал их провалами невидящих глаз и ждал возрождения, как ждет его земля после внезапно сошедшего снега.

Летели они недолго. Пегас плавно опустился на землю, и Рэми будто сразу забыл и о Миранисе, и о пегасе, и о погребенном под пеплом городе. Он видел только брата. Бледного, сидящего на земле, баюкающего обожженного до неузнаваемости Нара. И последовавший за ним Мир вдыхал запах обожженного мяса, узнавал слизкие пятна на плаще Армана и с трудом сдерживал позыв к рвоте. Он и не знал, что все так...

— Арман, — тихо позвал он, опустив ладонь на плечо друга. А тот даже не пошевелился, будто не услышал. Лишь бормотал что-то, прижимая к себе мертвое тело, и покачивался. Вправо, влево, так мучительно медленно. Так безнадежно... и будто через силу.

— Он не слышит тебя, мой принц, — сказал подоспевший Кадм. — Но мы больше не можем ждать. Их не протянешь через переход, не выдержат. А пока разберут завалы, чтобы их перевести... Нара все сложнее удерживать у грани. Если мы их не вытащим обоих в храм, Нар утащит за собой своего архана.

— Мой принц, — тихо позвал Рэми и что-то шепнул на ухо Арису.

Хлопнули где-то вдалеке крылья, упала на них тень, и на землю ступил, преклонился перед Рэми второй пегас. Махнул черными крыльями. И тут Миранис понял, за что не любил виссавийцев: Рэми, такой добрый и понимающий обычно, принял приветствие как должное. Вскочил на черного красавца, вновь позвал:

— Мой принц... Арман верит лишь тебе. Позаботься о моем брате.

И раньше, чем Миранис понял, что от него хотят, Арис мягко толкнул его носом: «Прошу тебя, мой принц... не заставляй наследника ждать».

Наследника, значит... А Миранис, простите, кто? Но принц промолчал, на этот раз, вскочил на Ариса, крепко сжал в пальцах белоснежную гриву, и глазам своим не поверил, когда услышал мягкое:

— Доверь мне Нара, брат... пожалуйста...

И Арман, до этого, казалось, ничего и никого не слышащий, вдруг встал на ноги, продолжая удерживать Нара на руках, посмотрел на своего хариба ласково, спокойно... и... передал его брату. Архан. Доверил. Умирающего хариба. Кому-то еще? Мир своим глазам не поверил, а мальчишка будто и не удивился... глядя брату прямо в глаза, будто разговаривая с ним мысленно, он принял от Армана драгоценную ношу, устроил его в своих объятиях и в тот же миг его пегас дернул крыльями, взмахнул в серое небо, а удивленный Мир понял, что едва живой Арман вскочил на Ариса за его спиной.

— Ну что ж, держись крепче, — усмехнулся Мир, и пустил Ариса вслед за Рэми.

Лететь на этот раз приходилось осторожно, чтобы не смахнуть едва держащегося за реальность Армана. Арис двигался плавно, Арман что-то шептал за спиной, соединяла обоих пегасов крепкая нить магии. Показалось внизу округлое, синее здание верховного храма, такое маленькое с такой высоты, и чисто-синее на фоне уничтоженных огнем кварталов. Арман что-то зашептал за спиной, Мир не разобрал что: он вел Ариса вниз, к округлому внутреннему дворику, туда, где уже выбежал на ступеньки тонкий, небольшого роста жрец.

— Мы уже все подготовили к ритуалу, — сказал он почему-то не Миранису, не плавно опустившимся за пегасам телохранителям, Рэми. — Вам не о чем беспокоиться, мой архан, мы вытащим хариба вашего брата.

— Знаю, Лис, — спокойно ответил Рэми, и жрец вздрогнул. Посмотрел на Рэми внимательно, склонился к поклоне, и отошел в сторону, когда так же замечающий никого и ничего Арман, уже успевший спрыгнуть с пегаса, подошел к брату, протянул к нему руки, забирая хариба.

Рэми Нара отдал. Спешился, коротким жестом опустил обоих пегасов и уже направился к истертым ступенькам, вслед следовавшим за жрецом Арманом, но Кадм преградил ему дорогу:

— А ты куда собрался? В ритуальный зал тебя все равно не пустят, нечего тебе там делать. Дай теперь работать жрецам... Арман справится без тебя.

— Я должен быть с братом.

— Ты должен отдохнуть.

— Я не устал, — ответил Рэми. Но Кадм усмехнулся недобро, взял у подоспевшего послушника платок и отер Рэми окровавленные губы.

— Точно? — спросил он, показывая платок. — Думаешь, чужая сила тебя спасет? Ненадолго. Не восстановишься, придется тебя из-под грани вытаскивать. Думаешь, Арман обрадуется?

— Арман это моя забота! — зло ответил Рэми, отбирая у Кадма платок. — Моя сила — тоже. И ты мне, телохранитель, не указ. Больше не указ.

Мир лишь усмехнулся. Кадм всем, увы, указ. И не только он. Лерин, до этого слушавший разговор молча, подошел к Рэми, прошептал заклинание, провел коротким жестом рядом с лицом мальчишки, и Рэми обмяк. Еще одно заклинание, и мальчишка лег в воздухе, а Лерин раздраженно повернулся к Кадму и сказал:

— У нас не так много времени, чтобы его уговаривать. Ты, — приказал он послушнику, — приготовите для Рэми и принца покои. И немедленно.

— И принца? — переспросил Мир. И сразу же замолчал, когда Лерин холодно поинтересовался:

— Тебя тоже усыпить? Или все же пойдешь отдыхать сам?

И Мир, посмотрев в глаза своему телохранителю, выбрал пойти сам.

***

Варнас пнул око, да так, что расплескалась вода, и вновь устроился на троне. Ну почему люди столь упрямы и глупы? И даже не обернулся, когда вновь почувствовал присутствие своей сестры:

— Довольна? Рэми уломали, теперь Миранис решил побыть добреньким! Принял бы Рэми и все бы закончилось!

— Чем я должна быть довольна? — тихо ответила Виссавия. — Мой сын все вспомнил, но все равно не хочет возвращаться в клан...

— Так открой ему правду, — усмехнулся Варнас. — Что это не его дядя... только... ты и сама не веришь, что эта правда поможет? Что Рэми, твое любимое дитя, простит? Впрочем... чего это я? Отказываться от Аланны Рэми не будет, девчонке придется исполнить свое обещание, мой культ вернется в Кассию. А что будет потом... уже не столь и важно.

— Так ли? — спросила Виссавия. — Так ли не важно? Нам не избежать войны, ты это знаешь. А чем больше страданий, тем меньше люди верят богам.

— Тем усерднее им молятся, — поправил ее Варнас. — Вот ты... тебе не кажется, что ты слишком оберегала своих людей? Настолько, что твое чистое дитя их презирает... не так ли?

И Виссавия промолчала..., а когда она ушла, Варнас ударил кулаком в подлокотник трона. Некоторые слова не стоит произносить даже богам.