Братья

Огонь был прожорлив. И неуклюж. Все лизал стены высокого дома, а до крыши добраться не мог... лишь ворчал внизу, шумел и злился, манил...

Шагнуть бы с крыши, слететь в ласковое пламя и забыть. Обо всем забыть... о том, почему не хочется теперь возвращаться в Виссавию, почему не хочется смотреть в испуганные глаза родных. Все теперь боятся... все... и почему?

Потому что много лет назад он не умер прежде чем сам пустил вот такое же пламя... столь же прожорливое. И теперь должен жить, нести ужас своей глупости. И не быть в состоянии ничего исправить.

— Интересно, почему вы тут, а не там? — спросили за спиной. — Там же люди умирают, а ты вот стоишь и смотришь... ничего не делаешь. Как и твои виссавийцы.

— Мы не можем рисковать своими людьми.

— Теперь я понимаю, почему он вас не любит. Вы... забыли, что такое сострадание. Вот и ты... ты страдаешь. Но не потому что убил многих, страдаешь потому что убил одного. Его. Не так ли?

— Чего ты опять от меня хочешь? — спросил Идэлан. — Я обручился с твоей воспитанницей, так что еще?

— Ничего. Теперь, как ни странно, мне не нужно от тебя ничего. Моя воспитанница оказалась умнее нас обоих. Теперь расторгни помолвку и возвращайся в Виссавию, мой тебе совет.

— Совет или приказ? Я не отдам тебе Аланны.

— Не мне ты ее отдашь. А теперь прости. Мне надо туда, где вас, виссавийских чистоплюев, не дождешься. Спасать людей. И как же я рад, что он от вас отказался.

Идэлан лишь пожал плечами, окинув горевший город равнодушным взглядом. Потом, когда пламя спадет, у виссавийских целителей будет много работы. Потом. Пока нет смысла призывать сюда магов... нет смысла лезть в чужую битву.

— Своя власть, свои маги, свои боги, у кассийцев есть все. А они все равно хотят больше. Помощи от тех, кого сами когда-то отвергли. И даже не знаете, что этот огонь ничто...

... по сравнению с тем огнем, что теперь сжирает Виссавию.

Одна ошибка. Ошибка одного мага, стоявшая гибели целой страны.

— Ты жестока, моя богиня, — прошептал Идэлан, возвращаясь в замок.

***

Мир едва не пнул стоявший перед ним столик, но вовремя сдержался. Он не понимал, почему должен сидеть в кабинете отца, а не быть там, где пылал, изнывал от боли город. Дозорные докладывали, что магия снесла один квартал, вместе с казармами, и добиралась уже до другого, что остановить этот огонь было никак, и единственное, что они могли сделать — уводить оттуда людей.

Столицу лихорадило от ужаса. Пришлось закрыть городские ворота, так как давка ломавшихся за стены ненужно уносила жизни. Работали с людьми дозорные, и столичные, и те, кого удалось призвать в столицу, помогали главам рода увести людей из огня. Пришел на помощь даже темный цех: усмирил тех, кто его еще боялся, оставил своих людей в городе, показывая, что опасности нет. И помогал укрыться в храмах, под надежно поставленными жрецами куполами силы.

Только как долго выдержат эти купола в осаде набирающего силу пламени? Этот огонь был живой... он рос в силе, крепчал с каждой новой жертвой и вскоре вся столица станет смертельной ловушкой. Бледнели, красноречиво молчали, сжимали кулаки и бессильно опускали взгляды дозорные, пробовали усмирить магическое пламя, но всего лишь его слегка сдерживали, высшие маги, а Миранис мог только рвать и метать в этом ненавистном замке.

Чего они ждут? Почему они, самые сильные маги Кассии, ничего не делают?

Но броситься на помощь людям принцу не дали. Его едва не силой привели в кабинет отца, и теперь наследник кусал губы, пялился в синие гобелены на стенах и боялся пошевелиться лишний раз: бледный и постаревший отец сидел, закрыв глаза, в кресле. Впивался пальцами в затейливо вырезанные подлокотники, и с ладоней его лился на пол, уничтожал красивую резьбу, синий поток магии.

Ну и зачем? Зачем все это, ради богов! Пряный аромат чужой и своей силы тревожил, разжигал внутри синий огонь и, наверное, в первый раз, Миранис чувствовал, что он лишь сосуд... ожидающий Нэскэ... беспомощный, ничего немогущий сделать сосуд.

И Мир все ж пнул этот паршивый столик, но раньше, чем тот упал с грохотом на пол, вмешался дух замка... и принц сжал в раздражении кулаки... тишина, проклятая тишина!

Даже телохранители, все, и его, и отца, там! Остался только задумчиво-хмурый Лерин. Который не помогал, мешал скорее. Ни поговорить с ним, ни возмутиться при нем, ни ожидать от него поддержки. Ни даже вопрос задать...

— Нет, ну... — начал Мир, и Лерин взглядом попросил его промолчать. Какое там попросил, приказал. И раньше чем Мир успел возмутиться, отец вдруг тягостно застонал:

— Даар...

Лерин вздрогнул. Подбежал к повелителю, встал перед ним на колени, накрыл его ладонь своей и тихо спросил:

— Мой повелитель?

Мир медленно поднялся со своего стула, кусая губы и боясь вмешаться. Отец никогда и ничего не объяснял, чаще просто приказывал. И чаще всего его приказы унижали, били по гордости. Миранис уже давно не ребенок, но отец этого все не мог понять.

Вот и теперь... почему шепчет имя телохранителя? Почему закрывает ладонью лицо, и часто-часто просачиваются меж пальцев красные капли. Надорвался? Он? Носитель Нэскэ? Сейчас, когда в столице бушует пламя? Но...

— Даар ранен... — выдохнул повелитель, когда Лерин мягко повторил вопрос. — Ниша слабее... если даже стихийный маг... боги!

Ранен? Этот собранный, несгибаемый Даар? Борясь с дурным предчувствием, Миранис открыл дверь в приемную, взглядом подозвал хариба отца, и отошел в сторону, когда тот тихой тенью метнулся внутрь. Хариб аккуратно отодвинул Лерина, подал повелителю чашу с зельем, легким всплеском магии остановил кровь и аккуратно стер с лица Деммида красные дорожки.

— Где сейчас Вирес? — спросил отец, жестом приказывая харибу отойти. — Позови его, у меня нет сил, чтобы их тратить на зов.

— Мой повелитель, ты слишком слаб, — начал Лерин. — Ты не сможешь помочь сейчас и Виресу, а без тебя он не выдержит. Мы же не хотим потерять еще одного телохранителя... не сейчас... не когда ты должен будешь пройти с Дааром ритуал возвращения.

Возвращения? Мир походел... значит, Даара уже приговорили... да как тут не приговоришь? Высший боролся с огнем, а проигрыш тут только один...

А отец продолжал почему-то уговаривать, Миранис даже не знал почему:

— Выхода нет. И ты это прекрасно знаешь.

— Может, кто-то из нас?

— А ты думаешь, Миранис вам поможет лучше, чем я сейчас своим телохранителям?

И посмотрел так, что Мир вновь опустился на стул, не в силах даже возразить. Боги, как же больно, а? И от горечи в словах отца, и от прикусившего губу Лерина. Вот как... так они... И Миранис вновь захотел вмешаться, как отец побледнел, попытался привстать с кресла и вновь в него упал, выдохнул:

— Рэми... почему он?

И сразу как-то успокоился. Закрыл глаза и показалось на миг, что его тут нет, что он далеко... что он зовет кого-то, упрашивает. Но этот кто-то был слишком упрям, уж Миранис это знал не понаслышке. И догадался, ой как догадался, сразу, без слов, почему в открывшихся внезапно глазах отца вспыхнули гнев и отчаяние:

— Куда он полез? Этот мальчишка...

— Что надо делать? — прохрипел Миранис.

— Мир... — вмешался было Лерин, но Миранис и слушать не думал, он лишь посмотрел на отца, вздернул гордо подбородок и напомнил:

— Рэми мой. Это мой зов он слышит. Это со мной его намерены соединить боги. Так скажи, наконец, что я должен делать? А потом можешь вновь ныть, что я беспомощный ребенок и ничего не умею.

Сказал, боги, он, наконец, это сказал, и даже не жалеет!

— Миранис, это не так легко, как тебе кажется, — отмахнулся отец. Но Миранис на этот раз не собирался сдаваться:

— Я и не ожидаю, что это будет легко. Я просто спросил, что я должен сделать, не так ли? Почему вам бы просто не сказать? Или мы сейчас будем спорить, а Эррэмиэль, как я понимаю, умирать? Этого ты хочешь отец? Смерти носителя Аши? Разрыва с кланом виссавийцев?

Лерин хотел было что-то сказать, но промолчал, отец вновь побледнел, посмотрел внимательно, устало улыбнулся и сдался:

— Не всегда телохранители прикрывают нас... временами мы должны прикрыть их. Тебе придется взять на себя часть его ноши и боли. Большую часть, потому что ты тут, а он там — в огне и должен быть сейчас достаточно сосредоточен, чтобы доделать работу Даара. И уничтожить огонь. Хочешь попробовать? Пробуй. Мне до сына Алана не достучаться. Он мне не верит...

Он никому не верит, подумалось Миру, но сейчас думать было некогда. И принц выпрямился, закрыл глаза, раскрыл ладони и усилил день и ночь бьющийся в нем зов. «Ответь... ответь... ответь, маленькое чудовище Армана. Обернись, посмотри мне в глаза, улыбнись, как только ты умеешь улыбаться... дай Аши власть над собой... дай мне встретить его упрямый, обиженный взгляд... обиженный...»

— Рэми, — позвал он. — Ну же, Рэми...

Темнота. Мягкая пульсация зова, и в тот же миг — яркий свет, страх, то ты раскроешь душу, а там... там на другой стороне не примут, не поймут. Но Рэми понял. И шальной мальчишка ответил, ударил искренней радостью. И раскрылся, пусть даже не сразу, заливая душу огненной лавой. Мир дернулся, чуть было не упал, накрытый слабостью, но Лерин... Лерин поддержал. На этот раз его, не отца. Усадил в кресло, опустился в ногах, мягко коснулся щеки, прошептал неожиданно ласково:

— Ну же, Мир... мы рядом... и с тобой рядом, с ним... Мир...

Рядом? Телохранители, отец... все рядом. И Мир дернулся в том самом кресле, где недавно сидел отец, содрогнулся от нахлынувшей на него боли, но дал далекому Рэми дышать. Выдержать жар, льющуюся через кожу чужую силу. Даже если сам забыл, как дышать, накрытый чужой болью.

— Ну же! — прохрипел он, когда тонкие пальцы мальчишки быстро плели сеть, окутывая шар огня нитями магии. — Ну же! — в раздражении выкрикнул Миранис, когда Рэми потянул сеть на себя, режа огонь натянутыми до предела нитями... — Давай же!

И все отхлынуло. Мир дышал и не мог надышаться... посмотрел на ошеломленного отца и сказал то, что давно хотел сказать:

— А вы думали, что я не выдержу?

И хотел встать, но упрямый Лерин вновь толкнул его в кресло.

— Я не думал, мой принц, — сказал он. — Всегда верил. Отдохни. Вернется Тисмен, тебя подлечит. А пока просто полежи. Я позову твоего хариба. И буду рядом... спи.

— А Рэми?

— Рэми был с Кадмом. Ты же веришь своему телохранителю силы, не так ли?

Миранис верил, но слишком хорошо знал Рэми. Кадм его не удержит. Никто не удержит. Может, разве что сами Миранис... но... слабость давила в грудь, и даже сидеть, дышать было невыносимо.

— Прости, сын, — сказал вдруг молчавший до этого Деммид. — Ты... действительно вырос. В первый раз ты озаботился кем-то, кроме себя.

— Плохо же ты меня знаешь, отец, я всегда... — ответил Миранис, и тотчас прикусил язык, вспомнив, как еще недавно чуть не довел телохранителей до черты. Как седмицу горели в магическом огне все трое, впитывая боль Мираниса. Лишь потому, что их принц позволил себя ранить в уличной драке.

Глупо. Даже вспоминать глупо. Но прошлого не вернуть, а в последнее время Мир старался не подвергать опасности ни себя, ни телохранителей. Да и покушения чуть приутихли... если бы только не Рэми... не этот упрямец! Если бы не сомнения внутри, непонимание, чего на самом деле Мир хочет, и что имеет право требовать.

Рэми наследник Виссавии. Так же, как Мир — наследник Кассии... и впервые в жизни принц встретил кого-то, кто был ему на самом деле равен. И близок, как никто более.

Проклятый братишка Армана, кого хочешь доведешь до белого каления!

— Видимо, ты прав, — вновь начал повелитель. — Я всех вас слишком плохо знаю. Тебя и твоего Рэми.

Твоего? Миранис не был в этом уверен. Но помощь Рэми исчерпала все силы, и Мир уже не сопротивлялся, когда его хариб осторожно нажал на спинку кресла, приказав ей опуститься, стать ложем. Когда чуть приподнял ноги Мираниса, помогая им найти опору, а принцу лечь удобнее. Не сопротивлялся, когда его укрыли пледом... и лишь повернул голову, глядя, как светит в окно, заливает все вокруг золотом, зимнее солнце.

Там, внизу, шелестел опушенными инеем ветвями парк, там, вдалеке, восстанавливалась после магической атаки столица. Там, в глубине кабинета, докладывал что-то отцу дозорный:

— Огонь исчез, мы работаем с раненными... Причины атаки не известны. Знаем, что источником огня был Жерл, старшой дозора, но... он не обладал такой магической силой, мой повелитель. Несомненно, атака была направлена на кого-то другого, так, чтобы наверняка... И еще... мой повелитель... мне тяжело об этом говорить, потому что Жерл был моим другом и соратником... но, судя по тому, что от него осталось... он был носителем лозы.

Миранис напрягся, повернул голову, заставив себя слушать.

— Когда магии в казармах станет меньше, мы отправим туда своего дознавателя.

— Того мальчика, Майка, — спросил повелитель. — Не слишком ли он молод для такой должности?

— Его взял в дозор Арман, мой повелитель. И пока это решение кажется правильным. Майк спокоен, работящ, выполняет все приказы и его действия быстро приносят результаты. Только... за ним надо постоянно присматривать. Он слишком погружен в свои мысли и это бывает опасно.

— Вы нашли Рэми? — оборвал докладчика отец. Видимо, какой-то дознаватель его не интересовал. А зря. Миранис знал этого Майка, видел пару раз, толковый мальчишка. Арман действительно не просто так его в дозоре держит...

— Мы не можем к нему подобраться при помощи магии, там опасно открывать сейчас переходы, мы не знаем, куда этот переход проведет... братья были в самом центре магической атаки.

— Братья? — не понимающе спросил повелитель.

И Миранис вновь напрягся. Рэми был с Арманом? Опять подрались? Впрочем, неважно, абы оба живы остались.

— Да. Когда от Жерла пошла волна, хариб Армана был рядом с дозорным. И его, вместе с сердцем огня отшвырнуло за казармы. Эррэмиэль привел брата к харибу. Нар у грани, Арман сейчас рядом с ним. Эррэмиэль... защищал брата против огня...

— А Алдэкадм?

— Прости, мой повелитель, но мы не видели там никого из телохранителей.