Братья

Ночное дежурство выжрало силы до капли, да и не спал он уже много дней, потому плохо помнил, как на рассвете добрался до кровати, упал на жесткое узкое ложе и как забылся тяжелым сном.

Разбудил уже днем едва слышный шорох и тихий зов... И сразу же кольнуло раздражение: как в дозоре работают, если в казармы всякая дрянь проскальзывает. Он пожал плечами, сел на узкой кровати, и внимательно посмотрел на нависавшего над ним Алкадия:

— Зачем пришел? Не боишься, что тебя тут увидят?

— Ты знал, брат? — и в слове «брат» послушалась почему-то насмешка. Да, он знал. Да, он сразу понял, о чем его спрашивают. И сразу понял, что поспать ему, увы, сегодня не придется.

Впрочем, это должно было однажды случиться.

— Это так важно? — спросил он, усаживаясь на кровати.

— Ты даже не знаешь, насколько важно, — прошипел Алкадий, и внутри зашевелилась, почувствовала опасность лоза.

Но страха не было. Сколько можно бояться?

— И ты ему помогал. Ты...

— Откуда в тебе столько ненависти? — простой вопрос, а Алкадий вздрогнул вдруг, отвернулся, и сказал:

— Ненависти... да, наверное, ненависти. Я никогда и никого не ненавидел так сильно, как его. И потому этот мальчишка умрет, я сделаю все, чтобы он умер! Сдох, как сдох когда-то его дед! Эта тварь не имеет права жить, никто из них не будет жить! И ты вместе с ним!

Сумасшедший... впрочем, это давно было понятно.

— Ты что же хочешь сделать? — усмехнулся он. — Убив меня, ты убьешь во мне и лозу.

— И? Думаешь, меня это остановит?

Он лишь пожал плечами, отворачиваясь. Ну не остановит, и что? Он уже давно уже не живет... лучше бы не жил.

— Он придет к тебе, не так ли...

— Не тронь Рэми!

— А как ты меня остановишь?

***

Солнце уже катилось к зениту, когда ему позволили вернуться в свои покои.

Почему вот так?

Все еще ошеломленный и после нападения, и после дивных слов Кадма, Рэми даже не возразил, когда какие-то люди окружили его, накрыли щитом и попросили слегка подождать, а потом быстро осмотрели покои. Почувствовав легкие волны чужой силы, Рэми лишь нахмурился, но выставлять так и оставшихся в его спальне незнакомцев не стал: все равно он тут долго не останется, а когда поговорит с братом, все может измениться.

И глаза барсов у дверей, казалось, усмехнулись язвительно.

Под внимательными взглядами молчаливых соглядаев он принял ванну, разрешил Нару вымыть себе и высушить волосы, «не заметил» побледневшего охранника, когда Нар перевязывал ему вновь открывшиеся раны. Вирес сказал, что лучше магией не долечивать, опасно это, а Рэми и без того измучен, приказал беречь руку, но... как же тут убережешь?

— Мой архан, болит? — спросил Нар, и Рэми поморщился от его заботы. Как и от дрожи в его голосе.

— Прекрати, — прошептал он. — Прекрати меня жалеть, сейчас же.

— Да, мой архан.

— Хочешь сопровождать меня к брату?

— Если позволите, мой архан.

Рэми очень даже позволил: Нар был единственным в этой странной свите, кого он знал. Единственным, с кем мог спокойно поговорить... Кадм... телохранитель удивлял, завораживал, и временами — пугал. А Рэми так надоело теперь бояться.

— Скажи, Нар, — сказал вдруг Рэми. — А где мой хариб?

Нар на миг застыл, посмотрел куда-то за его спину, потом улыбнулся и тихо ответил:

— Разве вы еще не поняли?

Рэми оглянулся, узнал стоявшего у стены, покрасневшего почему-то, потупившегося Лиина, и переспрашивать не стал. Не хотелось. Сразу вспомнился травяной запах лозы, своя беспомощность и обожание в глазах мага. И тихий голос у его дверей, когда он изнывал от боли.

Сказать по правде, Рэми никогда не спрашивал, что стало с Лиином после его ранения. Тревожно... стыдно. Ведь Лиин его спас.

Он откинулся на спинку стула, позволяя Нару разрисовать свои щеки ритуальным рисунком и тихо позвал:

— Лиин?

Едва слышно, но Лиин услышал. Коснулись руки чужие губы, и, приоткрыв глаза, Рэми вдруг понял, что Лиин стоит перед ним на коленях, смиренно ждет, опустив взгляд в синий ковер.

— Чего ты хочешь за свою помощь, Лиин?

— Служить тебе, мой архан.

— Только? — усмехнулся Рэми.

Службы у него не просят. Службу ему навязывают. Все люди в его свите — люди Армана. Эти покои — по сути, покои брата. Эти охраняющие его маги — маги Армана, и даже Нар — его хариб. И все тут принадлежит брату. А что тут его, Рэми? Выбрано именно им? Это ли великая свобода архана? Браслет на руке и охрана, что теперь даже мига не дает остаться наедине. И Кадм, который грозится ноги переломать, если не будет слушаться.

И Рэми ему, увы, верил.

Вот их хваленная власть! Вот их чистота крови...

— Мой архан... не прикусывай губу. Я не умею залечивать, а прятать раны под краской не хотелось бы.

Не хотелось бы ему!

Поняв, что Лиин все еще стоит и ждет его ответа, Рэми взял со столика приготовленный для него перстень, повертел его в руках, рассматривая гравировку... «Р»... значит, не все тут принадлежит брату.

— Мой архан заказал это для вас, когда вы вернулись к нам, — пояснил Нар, заканчивая работу. И вставая, Рэми бросил перстень Лиину, прошептав:

— Хочешь служить, служи. Возвращайся на свое место.

И вновь вздрогнул от мелькнувшего в глазах Лиина странного счастья.

Боги, чего этот мальчишка от него хочет?

Но времени думать не было. Арман хотел, чтобы Рэми выглядел как архан, сегодня Рэми подчинится брату. Сегодня он не хотел ссориться. Сегодня им пора поговорить. По душам. А дальше... будь что будет. И улыбнулся, когда Нар мягкими касаниями спрятал браслет подчинения под ажурными манжетами: все равно эти безмолвные маги все видели, так чего уже прятать-то?

Впрочем, браслет не тревожил. То ли Рэми все делал правильно, то ли Арман не активировал его силу. Только гордость истекала болью и временами поднимался в горлу постыдный гнев: Арман не имел права делать из него безмолвного слугу.

— Могу ли я что-то сказать, мой архан? — мягко спросил Нар, формируя складки на верхней тунике и закрепляя их миниатюрными застежками.

Рэми усмехнулся. Когда это Нар просил позволения? Но сказать позволил.

— Простите моего архана за браслет.

— Почему ты всегда извиняешься за моего брата? — удивленно спросил Рэми, натягивая белоснежные перчатки. — Я не привык карать кого-то за ошибки других, и, думаю, ты это уже понял.

— Я его хариб, мой архан. Я знаю его лучше, чем знает любой другой. Мой господин кажется всем холодным и бесчувственным, но это не так, просто он либо равнодушен к людям, либо испытывает слишком сильные чувства. Равнодушен он ко всем... помимо принца и собственной семьи. Вы... вы его слабость. Мой архан сильно вас оплакивал и винил себя в вашей смерти, — Рэми вздрогнул. — Вы были и являетесь единственным, что может его вывести из себя. Он... он очень обрадовался вашему возвращению. Три дня провел в храме, благодаря богов, что вы живы и здоровы. — Рэми опустил голову, сжимая кулаки. — Вы знаете, что во время медитации обязателен строгий пост... Мой архан сильно ослаб после церемонии. Но когда он вернулся, а вас не было... Уже шесть дней мой архан практически ничего не ест. Сначала из-за поста, потом из-за вашего исчезновения, теперь — из-за вчерашнего. Верьте мне, он сильно раскаивается в своей несдержанности. Но я больше не могу видеть, как он себя изводит. И искренне верю, что вы тоже на это смотреть не будете. Прошу, мой архан...

Говорит правду, но недоговаривает. И эти недомолвки сводили с ума.

— Хорошо, — Рэми раздраженно прикусил губу и сразу же опомнился, вспомнив недавние слова Нара. — Я понял. Ты закончил?

— Да, мой архан.

Рэми окинул себя в зеркало последним оценивающим взглядом и вновь чуть не скривился. Нельзя кривиться. Надо быть холодным и надменным, как все арханы... как брат. И только тогда он сможет стать ему равным. Только тогда он сможет решать все сам, а не полагаться на его заботу.

Заботу... увы, все, что делал Арман, так походило на заботу. И только теперь Рэми это начал понимать.

И направился к двери, даже не обратив внимания, как трое магов, Лиин и Нар молча устремились следом. Свита? Пусть будет свита. Тем более, что общества телохранителя все равно не избежать.

А чистое с утра небо уже затянуло тучами. И такие же тучи затянули сердце Рэми. Что-то случится... уже совсем скоро. И он, увы, ничего не сможет сделать.

— Мой архан? — вновь окликнул его Нар, и Рэми понял, что стоит в собственной приемной, в окружении незнакомых, но носящих цвета их рода людей, и что все чего-то от него ждут. Даже Кадм... молчаливый, внимательный, одетый, как и все, в цвета северного рода. И не лень было так «маскироваться»?

— Я думал, что мы едем на равных, — все же не сдержал раздраженной гримасы Рэми.

— А хочу сегодня остаться незаметным, — ответил Кадм, скрывая лицо под капюшоном плаща.

Незаметным? Рэми чуть было не рассмеялся. Как будто телохранитель с его лучащейся силой умеет быть незаметным. Впрочем, смешок как появился так и пропал: сила телохранителя вдруг исчезла, оставив лишь легкое ощущение беспокойства. А Рэми развернулся к дверям, пообещав себе, что забудет о Кадме. Хочет быть незаметным, будет.

***

Погода, столь красивая с утра, быстро портилась. Поднялся ветер, гоняя снежную пыль и собирая у заборов плотные, тяжелые сугробы. Сыпануло низкое небо мелким, колким снегом, и даже подбитый мехом плащ уже не спасал от холода. Людям внизу было хуже: они кутались в колючую шерсть, защищая лицо от острых снежинок, слепо натыкались на друг друга, вязли в сугробах и спешили дальше, стараясь быстрее добраться до теплоты домов.

С мягким шорохом катились по улице повозки, устало переставляли копыта недовольные лошади, изредка покрикивали на них замерзшие, злые извозчики. Лучились теплым светом витрины небольших магазинчиков, и все ниже нависали над городом подталкиваемые ветром, тяжелые, полные снега тучи.

Арман стоял на мосту, изящной аркой возвысившемся над улицей-рекой и наблюдал за прохожими. И быстро заметил юркую тень, которая ловко двигалась между снующимися людьми, не замечая ни снега, ни ветра.

Хорошо работает, грамотно. Только уже недолго.

«У нас карманник, — ровно проинформировал старшой, и только что вышедший из бакалейного магазинчика дозорный остановился, оглядываясь. — Как раз за тобой. Мальчик зим одиннадцати. Тихонько поймаешь и приведешь ко мне».

«Как прикажешь, Арман».

Арман его уже не слушал: в глубине улицы появился конный отряд: вновь не сильно-то богатый квартал забрел кто-то из сыночков арханов. А с ним и хлопоты: это не замок, здесь получить ножом в спину легче, чем прошептать молитву Радону, но молодым и горячим арханам разве объяснишь? Им скучно за спинами охраны, они хотят забавы, еще забавы, много забавы!

Белые цвета... неужто кто-то из его рода пожаловал? С своими легче — выпороть за глупость и забыть, хотя этот пришел с охраной, при этом умелой. Своего архана держат в центре, аккуратно, наверняка, силой, отталкивают от себя толпу, создавая вокруг безопасную пустоту. Да и щит над ними опущен, хороший щит, в глаза не бросается, а крепкий. Зир бы с его людьми оценил...

Только к чему архан сюда пожаловал? Да еще и с такой свитой. Не похож же на любителя пустых приключений.

Но тут архан откинул на плечи капюшон белоснежного плаща, открывая холодному ветру лицо, разрисованное рунами. И Арман вздрогнул, глазам не поверив, но темному, безошибочно отыскавшему его взгляду поверить пришлось, как и странным, прозвучавшим в голове словам: «Арман, я замерз и голоден. Пообедаем вместе?»

«Арман, мальчишка пойман», — перебил его другой голос.

«Запри его... я...»

Дозорный посмотрел на Армана, потом в толпу, и, увидев всадника, поклонился ему низко, как же низко, и тихо сказал: «Понимаю, Арман. Постараемся тебя не тревожить».

Всадник ответил легким поклоном на поклон, накинул на голову капюшон и направил белоснежного и изящного коня к высоким, украшенным кованными цветами воротам. Даже ответа ведь не дождался, знал, что Арман не откажет.

А как же отказать брату?

***

В таверне после пронизывающего ветра казалось тепло. Ровные ряды тяжелых, темных от времени столов, затхлый запах мокрой одежды и жирной еды, украшающие окна и стены гирлянды из засушенных трав и разнообразных амулетов, тихий гомон голосов. Арман скинул покрытый снегом плащ на руки прислужника, и уверенно направился к столику, за который в одиночестве сидел ожидающий его брат. Выпрямленная спина, спокойный взгляд, притихшие в один миг люди: и он еще сомневается в своей крови?

Свита расположилась неподалеку, за соседними столами, но их осторожное внимание Арман чувствовал всей шкурой: молодцы, для того их и отбирали. При виде Армана они вскочили и поклонились, но старшой лишь отмахнулся, усаживаясь напротив брата:

— Тебе подходит наряд архана, — постарался улыбнуться он, окинув взглядом Рэми.

На самом деле ли подходит? Раскрашенное тонкими витками завитушек лицо брата казалось иным и даже незнакомым. Гладко зачесанные, хоть пока еще и коротковатые волосы, скрепленные тонким обручем, чуть поблескивали от наложенного на них геля, белоснежные, просторные одежды, расшитые серебром родовых знаков, делали Рэми старше, увереннее. Хотя нет, уверенность была в его осанке, в задумчивом, спокойном взгляде, в поглаживающих чашу с вином, обтянутых белоснежными перчатками пальцах. А не в блеске драгоценностей.

И все же брат прирожденный архан, в этом ему не откажешь, быстро привык к своей роли. И притворяется неплохо: внешне совсем спокоен, только в глазах легкий след какой-то настороженности, да пальцы гладят чашу слишком настойчиво. Армана Рэми не обмануть: в детстве не умел, теперь тоже не сумеет.

— Тебе помог Нар? — не выдержал тягостного молчания Арман.

Он понимал, что в темно-синей форме дозорного он казался рядом с братом невежественным солдафоном. Чувствовал себя так же. И самой важной причиной был браслет подчинения, поблескивающий через тончайшие кружева манжет, свидетельство его твердолобости. Мог бы сразу понять, что брату нужна помощь, а не беситься из-за его пропажи.

За побег надо было наказать, тут никто не сомневается, но не так же? Рэми упрям, даже в детстве таким был, несправедливые наказания лучшим его характер не сделают.

— Да, мне помог Нар, — прервал тягостное молчание Рэми, внимательно посмотрев на брата. — Съешь со мной? — повторил он глупый вопрос, жестом призывая хозяина.

Арман кивнул: в конце концов совместная еда отличный способ сгладить нелегкую беседу. А беседа обещала быть нелегкой. Хотя оттого, что Рэми явился сам, что не выказывает ни гнева, ни обиды, было уже легче.

— Твой Нар отличный слуга, — задумчиво сказал Рэми, посмотрев на «тень», застывшую за спиной Армана.

— Он не только слуга для меня, — мягко ответил Арман. — Он для меня как лучший друг.

«Не беспокойтесь, мой архан, он поймет», — сказал сегодня утром ни с того ни с сего Нар. Арман опустил взгляд. Поймет? Что-то не похоже. Впрочем, Арман заставит его понять, не сегодня, так чуть позднее, но точно прежде, чем отдаст ему Лиина. Магу и без того нелегко: любимый архан вернулся, но любимый архан о нем не помнит. Ни о ком не помнит. Впрочем, и с этим справимся, только бы жил.

Арман вспомнил о так и висящим над площадью теле, о страхе, накрывшем город, о собственном желании, чтобы виновный помучился как можно дольше. Вспомнил, как чуть раньше осматривал тело убитого Рэми мальчишки и жалел, что-то умер так легко. И как злился, когда Алкадию вновь удалось ускользнуть.

«Что же ты со мной сделал, Рэми?»