Братья

А ничего не подозревающий Рэми отломал кусок от мягкого, приятно пахнущего хлеба и погрузил ложку в густой, наваристый суп.

— Тебе не нравится? — поинтересовался вдруг он, пронзив брата внимательным взглядом. — Прости, может, я заказал не то?

Арман вздрогнул и принялся за еду. Есть не хотелось, вкуса он не почувствовал. А отвыкший от излишеств желудок вдруг резанул болью, заставив поморщится.

— Ар? — голос Рэми вдруг стал озабоченным, глубоким. Рэми вдруг отложил ложку, подался вперед и на миг дотронулся запястья Армана. Обожгли руку знаки рода, а Рэми выпрямился и улыбнулся брату.

— Что творишь? — спросил Арман.

— Ничего, — усмехнулся Рэми, вновь занявшись едой.

Желудок вдруг перестал болеть и даже проснулся аппетит. А следующая ложка наваристого супа вдруг показалась на удивление вкусной. Сушенные грибы, приправы, мягкие, разваренные кусочки овощей, нежное мясо:

— У тебя неплохой вкус, Рэми.

— Когда-то я сюда заходил чаще, — ответил брат. — Когда-то я считал хозяина другом. А сегодня он меня даже не узнал...

Арман не удивился. Как узнаешь мальчишку-рожанина в гордом архане? Да и кто посмеет? Трясущийся от страха хозяин как собственноручно еду подавал, так даже взгляда на них не поднял, какое уж там «узнать».

Странно только, что свита сидит тихо... то, что следит за безопасностью Рэми, Арман понимал, но что даже словом не обмолвятся, да и еды не тронут, будто кусок в горло не шел, не совсем. Будто что-то их настораживало или кто-то. Но закончить мысль Арман не успел, брат вновь перетянул все внимание на себя:

— У меня к тебе просьба.

О как, просьба. Рэми просил о чем-то в первый раз, и Арман сомневался, что эта просьба ему понравится.

— Твой браслет не дает мне... гм... — начал Рэми. Неуверенно как-то, неспокойно, — делать глупостей. Я даже не могу навестить своих друзей, Арман. И это утомляет. Могу я хотя бы до вечера забыть о твоей свите и отправиться на встречу один?

Арман почувствовал, как на глазах разваливается хрупкий мостик, соединяющих их с братом. Но лучше так, чем увидеть его мертвым. Он отодвинул незаметно опустевшую миску и сказал:

— Прости. Но я больше не могу допустить тайных вылазок в город.

— Хочешь меня остановить? — горько усмехнулся Рэми. — Не понимаешь, что твой браслет для меня всего лишь игрушка?

Болезненная игрушка. Обойти защиту Рэми мог, но сколько ему это будет стоить? И Арман, и Рэми понимали, что слишком много. Да и не будет Рэми обходить силу браслета, почему-то Арман в этом не сомневался. Только рушить хрупкое доверие, которое начинало восстанавливаться в этом разговоре, не спешил.

— Значит, ты уже все решил? — глухо спросил он.

— У меня нет выбора.

По тону не разобрать, что Рэми чувствует. Разочарован? Рад? Впервые помешали поставленные братом и поправленные Виресом щиты, впрочем, Рэми и без щитов умудрялся быть скрытным... воспитанник темного цеха, еще долго Арман не сумеет об это забыть... и себе простить. Если бы не его слепота при первых встречах...

Он откинулся на спинку стула, бросил на стол салфетку и приказал сидевшему за соседним столиком Лиину опустить полог тишины: последующий разговор лучше не слышать никому. А что их подслушивают, сомнений почему-то не было.

— Я тебе давно уже пытался объяснить, но ты до сих пор не понял, — сказал Арман. — Чем выше мы взлетаем, тем больше от нас требуют. И я не неволю тебя. Я о тебе беспокоюсь. Не понимаешь?

Рэми вздрогнул.

— Не понимаю... — покачал он головой.

Арман нагнулся над столом, в свою очередь схватил брата за запястье и ловко расстегнул застежку браслета через ажур кружев. Рэми вновь едва заметно вздрогнул, но даже не шевельнулся, молодец: свите вовсе не следует знать об их ссоре. Плавно убрав руку со стола, Арман незаметно убрал браслет и украдкой передал его Нару. Но отпускать Рэми не спешил. Им стоит поговорить. По душам. Давно стоило, и хорошо, что Рэми пришел сам.

***

Рэми не ожидал, что разговор будет именно таким. Увидев Армана, он испугался сначала: тот похудел за пару дней их разлуки, под глазами его залегли тени. И что там происходило в храме, Рэми не знал, но что храм подломил брата, видел ясно. Надо будет потом расспросить, если не его, так Нара.

Заказав столько еды, сколько хватило бы и на пять человек, Рэми внимательно следил, чтобы брат начал есть. Начал, хоть и не сразу, с явной неохотой. И едва заметно скривился от первого же куска, и в глазах Нара мелькнуло ощутимое беспокойство.

Проклятие, Нар был прав! И еще немного, и к Арману придется звать целителей, а подпускать в брату виссавийцев Рэми вовсе не улыбалось. Не сейчас уж точно. Потому, решившись, он легким всплеском магии подлечил брата, и, судя по всему, Арман исцеления даже не заметил. Не из-за своей слабости, а потому что Рэми доверял.

Даже собственную жизнь? От одной мысли было как-то... неуютно что ли? А ведь Аланна говорила, что у Армана репутация крайне скрытного и холодного. Но холоден ли он на самом деле? Разве что внешне...

Надо будет отправить Нара к матери за травами. И заставить брата выпить зелье и отдохнуть... надо. И почему-то казалось, что брат послушается. И глядя на едва живого Армана, Рэми почти и забыл, зачем он сюда пришел.

А вспомнив, потушил в себе всплеск беспокойства... и сказал то, за чем тащился сюда через весь город. Надеялся, что брат поймет... перестанет упрямиться и снимет этот проклятый контроль. И скажет Кадму, как говорил прежде, чтобы тот отвязался.

Но стоило заикнуться о выезде в одиночестве в город, как Арман вновь замкнулся, стал чужим и холодным.

И выдал это «я за тебя беспокоюсь», от которого кровь ударила в голову и перед глазами поплыло. Впервые Рэми почувствовал по-настоящему, что напротив него сидит брат, а не какой-то там дозорный, чуждый и непонятный глава рода или друг Мираниса.

И опускается над ними щит, отрезает от внешнего мира, ластится уже знакомой силой Лиина, а Арман снова улыбается, как до этого не улыбался. Мягко, спокойно. Дивно это видеть улыбающегося Армана. И приятно. И до боли в груди хочется ответить улыбкой на улыбку, раскрыться на открытость Ару и довериться силе архана. Силе уверенного взрослого мужчины, которой так часто не хватало самому Рэми...

Но... он и сам мужчина. И сам тащит на себе семью с одиннадцати лет, так что зря Арман его опекает как слабую женщину.

— Представь, что ты — на моем месте, — сказал вдруг Арман, наливая в чашу пряного вина. — А на твоем — Лия. Ты бы отпустил? Одну? В город? После того, как ее чуть было там не убили?

Рэми вновь вздрогнул, едва не упустив из пальцев ложку. Нет, не отпустил бы. Но ради богов, Арман — не Рэми. И Рэми — не Лия. И может Арман улыбаться дальше сколько ему в душе угодно, Рэми не сдастся! Говорят, что он умеет уговаривать? Вот сейчас и проверит!

Рэми, не упорствуй...

И даже Аши ему не помешает!

— Ар... прошу тебя... Я должен идти.

Арман вздохнул, отставляя уже опустевшую чашу. Оперся локтями о стол, положил подбородок на сомкнутые в замок ладони и посмотрел Рэми в глаза. Открыто, без страха, без ненависти... без смущения. И Рэми вдруг понял, что смотреть ему в глаза, с самого детства, осмеливались немногие. И что ему знаком этот внимательный, пронизывающий взгляд. Знаком до боли... бьется в закрытую дверь воспоминаний, тревожит что-то глубоко запрятанное, путает мысли.

— Я не позволю тебе больше рисковать, — мягко, как ребенку, сказал Арман. — Даже не проси. Один раз я тебя потерял. Второй раз уйти не позволю...

Да что ж он! Браслет снял, а вдруг со своими «не позволит». Да никто не просил его о позволении! Рэми с детства привык делать только то, что хотел, и никакой Арман этого не изменит! Никогда не изменит!

— Поздно для таких позволений, — резко ответил Рэми. — Я не мальчик, Ар, я знаю, что делаю.

— А ведешь себя как мальчик, — повторил слова Кадма Арман, и голос его стал строже, совсем чуть-чуть. — Куда ты хотел пойти?

— Это не важно и не опасно, Ар, — врал. Смотрел брату в глаза и врал, но в некоторых случаях правду лучше не говорить. — Мне надо поговорить с одним человеком, поговорить наедине. Я не хочу, чтобы о нашей встрече знали в замке, но я этому человеку доверяю как себе.

И последнее предложение было правдой.

Взгляд Армана чуть потеплел, по узким губам его скользнула легкая улыбка. Поверил? Нет? Рэми и сам не знал, зачем объяснялся, но в этот миг почему-то понимание брата было важно... они оба знали, что никакой браслет Рэми не остановит, но оба не хотели ссориться.

Арман его брат... и все, что он делал...

Рэми вздохнул... как можно злиться на кого-то за заботу? Хотя эта забота душит. Душит ли? Дверь внутри приоткрылась, и Рэми испуганно вздохнул... он почему-то никогда не хотел помнить. Боялся что-то помнить, но теперь его уже не спрашивали...

— Этот человек — архан? — тихо спросил Арман.

— Да, — ответил Рэми не понимая, к чему этот вопрос. А Арман же не унимался:

— Глава рода?

— Нет.

— Принц?

— Нет.

— Тогда не понимаю, — сказал Арман, вдруг расслабляясь. — Прикажи ему явится сюда, и он явится. Хочешь, чтобы никто не знал о вашей встрече... я тебе это устрою. Вы встретитесь в месте, где я смогу обеспечить твою безопасность и сохранить вашу тайну...

— Но... — выдохнул Рэми...

— Ты не понимаешь, — Арман вновь отпил вина и устало повел плечами. — Наш род один из самых сильных, я его глава, ты — мой единственный брат и на данный момент — мой наследник. При этом друг наследного принца, ученик телохранителя повелителя и высший маг, что само по себе сочетание опасное. Лишь повелитель, Миранис, их телохранитель, я да чужие харибы могут отказаться явиться на твой зов. Остальные, увы, отказывать не имеют права. Так что будь лапочкой и подождем твоего человека вместе.

Рэми прикусил губу, опустив взгляд в стол. Арман прав... и не прав одновременно. Рэми архан и да, теперь он имеет право звать, а не являться сам. Да, в городе теперь небезопасно, но даже в собственных покоях в замке, как оказалось, небезопасно. Но... самое важное не это. Ему надо увидеть Жерла! Надо узнать, что на самом деле произошло тогда в том тронном зале и откуда Жерл знал о той проклятой ловушке.

А, самое главное, надо узнать, для кого на самом деле была та ловушка...

Впрочем, наверное, Рэми знал ответы на все эти вопросы, и самое важное было не в этом... ему надо было посмотреть в глаза Жерлу и спросить за что? За что тот хотел его убить?

Боль сжала сердце, дышать стало невмоготу, и сила опять потребовала выхода, когда вдруг Арман мягко закрыл запястье Рэми ладонью, активировав синие нити татуировок. И боль в руках принесла облегчение.

— Тем более, что только я могу тебя сдержать. Или телохранители. Так, может, не будешь упрямиться и на этот раз все сделаешь правильно?

— Но тогда... там... ты не сдержал...

— Тогда ты не был самим собой, Рэми. Твоя сила не подчинялась тебе, а была отравлена рапсодией. Больше этой заразы тут не будет, не только я на это не позволю. Ты же сам... ты никогда меня не ранишь. Я это знаю.

— Ар... Я сам... почему ты всегда и все делаешь по-своему?

Постыдная мольба в голосе, но Арман не насмехается. Смотрит слегка печально, отпускает все так же горевшее запястье и шепчет едва слышно:

— Забудь слово «сам», Рэми, теперь ты не один. Теперь у тебя есть я. И, мне кажется, ты сам многого не понимаешь и нам пора поговорить. Поговорим. Серьезно, по душам. Но сначала ты скажешь мне, где найти этого человека, как его зовут. Я отдам приказ Нару, мой хариб найдет твоего друга...

— ...и сдаст его Миру, — горько усмехнулся Рэми.

Нельзя выдавать Жерла телохранителям. Кадм не пощадит, никто из них не пощадит, даже Арман, Рэми это хорошо знал.

— О как, — быстро уловил суть брат. — Значит, есть зачем выдавать. Но не бледней так, брат. Принц это принц, ты — это ты. Он для меня важен, но ты гораздо важнее. Ни я, ни Нар никогда не скажем принцу об этой встрече. Никогда тебя не предадим. Или ты мне не доверяешь?

Повисло тяжелое молчание. Рэми отвернулся к окну, слыша, как шумит ветер в перьях зависшего высоко в небе пегаса. Арис ждет. Жерл ждет. И Ар ждет. Кто важнее?

Рэми выбрал. Приказал ожидавшему пегасу улетать, посмотрел в глаза брату, улыбнулся, и тихо ответил:

— Доверяю! Конечно, я тебе доверяю. Поговорим...

И уже тогда знал, что проиграл. И от этого знания было больно.

И тот же миг в щит что-то ударило, и Рэми полетел на пол вместе со стулом.

— Рэми! — выкрикнул брат раньше, чем его накрыло чужой силой.

***

— Моя архана, — остановила ее Лили у самой двери, — в покоях кто-то есть! Мне позвать охрану?

— Это всего лишь служанка, — ответила Аланна, проходя в спальню и кидая перчатки на туалетный столик. Мед... Арман ее покои называл медовыми. Теплые тона, стены, казалось, пронизанные золотом: цвета рассветного рода, к которому, как оказывается, Аланна не имела никакого отношения.

— Чего ты хочешь? — устало спросила она. Ведь служанка явно что-то хотела: склонилась в глубоком поклоне, ждала, пока ей позволят говорить.

— Могу ли я... наедине.

Аланна сделала Лили знак выйти и устало пожала плечами:

— Только быстро. Сил нет...

Прием у повелителя затянулся. Гости, гости, еще раз гости, пустые разговоры, смех молодых архан, от которого звенело в ушах. Она тоже такой была? Пустой... может и была, а теперь мечтала только об одном... увидеть Рэми...

И в тот же миг забыла обо всем на свете... услышав всего три страшных слова:

— Я твоя мать.