Братья

Крик и извивающаяся в корнях фигурка. Брызги крови на снегу, волна боли, упругость щита под ладонями. Тисмен, поднимающий руки ладонями вверх, повелевающий этим проклятым корням. Не одолеть. Не пройти... да и надо ли?

— Мы его и так достанем, — выдохнула вдруг девица. И Кадм усмехнулся, даже не обернувшись, глядя Рэми в глаза:

— А то вряд ли.

— За него дорого дают...

— И потому-то вы гибните, ради чего? Призрачной свободы?

Тисмен махнул рукой и девчонка с хрустом костей упала на ствол ели, сползла в только выпавший снег, орошая все вокруг алыми каплями. И вздрагивая от хлесткого и беспощадного:

— Дура!

А Кадм, убрал щит, усмехнулся, все так же глядя в глаза, и спросил:

— Жалеешь? А кто шутя ее красавцу позвоночник перебил, м? Силушки тебе не занимать, малой. Ума бы...

— Какого наследника ты приказал прикрыть? — перебил его Рэми. — Мира тут нет. И не было. Я бы его почувствовал. Так какого же...

И вздрогнул вдруг, сам ответив себе на свой вопрос. Испугался этого ответа, встретился глазами со внимательным взглядом Кадма, и понял вдруг, что и не хочет, чтобы ему отвечали. Совсем не хочет. Покачиваясь, он начал пятиться в парку, подальше от нависающих над ним стенами замка. Белизна. Белизна, бьющая по глазам. Снега, стен замка... Споткнулся о какой-то корень и упал бы, если бы его не схватил за руку Тисмен. И вздрогнул, от тихого голоса на ухо:

— Не хочешь знать ответа, так и не спрашивай. Но мы будем всегда прикрывать тебя. Пока ты в Кассии...

Пока ты что?

И Рэми вдруг понял, кто все знал. Кто всегда и все знал. Кто шептал временами в пьяном бреду «вы, виссавийцы, такие». Кто любил Рэми больше, чем мог бы любить отец. Кто был рядом все эти годы, к кому можно пойти.

Он. Все. Знал.

И про ту проклятую ловушку в тронном зале.

Знал.

И более не выдерживая этих проклятых вопросов, Рэми крикнул:

— Арис! — и вздрогнул, услышав тихое:

— Ну уж нет.

— Не останавливай меня, Кадм, — прошипел Рэми.

— Еще как остановлю. Любой ценой, я не твой брат, щадить не стану. И ты это хорошо знаешь.

Рэми знал, успел выучить. Он смотрел в вечернее небо, прочерченное елочными верхушками, и нашел взглядом летящую к нему фигурку. Арис всегда слышал. Арис всегда являлся на зов. И усмехаясь, он обернулся и заглянул в глаза Кадму:

— Остановишь целителя судеб? Не боишься?

— Тебя? — ответил Кадм. — Смотри так на тех, кто не знает, кто ты на самом деле. Ты целитель и эмпат. Если причиняешь кому-то боль, то и сам ее чувствуешь. Кого ты обманываешь? Кому грозишь? Целитель, который и мухи не обидит, грозит самому сильному в Кассии боевому магу? Ну ты и обнаглел, мальчик!

— Я всего лишь должен с кем-то встретиться...

— Нет.

— Да как...? — взвился Рэми и осекся, увидев в глазах Кадма откровенную насмешку.

— Смею? Да, Рэми, я смею. Я даже выпороть тебя посмею, если этого заслужишь. Изобью до полусмерти, поломаю руки и ноги, лишу тебя силы, если будет надо. Но оставлю в замке. И твой драгоценный Аши со мной согласится. И твой учитель со мной согласится, потому что ты будешь жить. И даже твой брат, когда спадет волна его гнева, согласится. А иначе... ты уже убегал недавно из замка, помнишь, чем это закончилось?

И он ударил по больному еще плечу, опрокинул в обжигающе холодный снег. Рэми на удар не ответил. Опустил взгляд, сжал кулаки, он сказал едва слышно:

— Ты не понимаешь.

— Так объясни, — спокойно ответил молчавший до этого Тисмен.

И Рэми признал то, в чем сам себе признаваться давно боялся:

— Я запутался...

Вновь тишина. Такая мучительная... и холодно, озноб берет. И Тисмен вздыхает едва слышно, скидывает с плеч теплый плащ, кутает в него Рэми и говорит едва слышно:

— Мы встанем с тобой в бою плечо к плечу, мы положим свою жизнь за тебя, и ты это знаешь, Рэми. И сделаешь для нас то же. Мы больше, чем братья... Но ни я, ни Кадм, не сильны в таких разговорах. Да и слишком мало тебя для этого знаем.

Не врет. Рэми это чувствовал. Кутался в его плащ, смотрел на недавно пытающуюся его убить девчонку, и все никак не мог согреться:

— Я знаю, с кем можно поговорить. Но сначала... сначала я хочу увидеть Армана.

И избавиться от этого проклятого браслета. И от общества телохранителей, которое начинало раздражать своей навязчивостью.

— Хорошо, — внезапно согласился Кадм. — Арман сейчас на дежурстве, поедем к нему вместе. С хорошей, сильной свитой, которую подобрал для тебя лично брат... там ведь несколько сильных магов? И Лиин, — Лиин, Рэми про него и забыл. — Давненько я не был в городе. Давненько не показывал этим дуракам наемникам, кто тут сильнее. А ты... — и он глянул на лежавшую в снегу девушку. — А ты меня подождешь. И когда я вернусь, мы развлечемся.

И Рэми отвернулся, чтобы не видеть отчаяния в ее взгляде.

***

Успокоился. Хорошо. Узнав, что замок пропустил к Рэми убийц, Кадм крепенько перепугался. И где только дырку в защите нашли? Оставлять Рэми одного в замке, пока они не заткнут эту дырку, нельзя. Сидеть рядом с ним все время — мальчишка не выдержит, взбеленится, и тогда ему на самом деле что сломать придется, чтобы удержать...

Да удержишь ли такого?

Потому решение ехать вместе к Арману не было таким и плохим. По крайней мере, под присмотром будет. Да и с братом мальчишке давно пора поговорить. По душам так. Арман ведь в Рэми души не чает, а этот черноглазый мальчишка тянется к тем, кто его любит, как цветок тянется к солнцу.

Будто раньше его и не любили, что, наверняка ведь не совсем правда...

И как только умудряется людей к себе располагать? Ведь почти со всеми удается. Даже Кадм... Он покосился на стоявшего рядом мальчишку и тихонько вздохнул...

Совсем недавно стоял перед Кадмом на коленях виссавиец. Плакал, горько, как мужчины плакать не должны. Говорил, много говорил... и даже бить его не пришлось. Просил прощения, что убил... попытался убить. Говорил, что не знал, но Кадм его почти не слушал. Виссавийцы беспощадны, все, так к чему Кадму их щадить?

В этом мальчике спасение Виссавии. Правда. И их спасение. И потому Кадм заставил Идэлана забыть... и об утренней встрече, и о столь похожем на вождя мальчишке, и о своем признании.

Виссавия дивная страна. И, может, стоило бы ей помочь..., но пока в Рэми носитель Аши, Кадм его никакой Виссавии не отдаст.

— Приведи его в порядок! — приказал он подоспевшему Нару и «не заметил» ужаса, промелькнувшего в глазах хариба Армана: еще бы. Рэми был бледен как снег и непривычно молчалив и задумчив, а Нар еще не видел проступившей крови на повязке.

«Арману ничего не докладывай, — передал он сказал Нару. — Мы сами. Я отвезу его к брату».

«Не опасно ли это, мой архан?» — осмелился возразить Нар. Значит, всерьез боится за брата своего архана, если осмеливается.

«Со мной и с вашими магами не более опасно чем здесь. Тем более, пока мы не выясним, как прорвали защиту замка».

«Слушаюсь, телохранитель», — поклонился ему Нар, и опустился на колени перед Рэми, прямо в снег, склонился перед дерзким мальчишкой, спросил едва слышно:

— Позволите забрать вас в ваши покои? Вам надо сменить одеяние... это... все промокло. Вы можете простыть, мой архан.

Кадм усмехнулся. Кто даст мальчишке «простыть»? И свалиться в горячке? Хотя, может, сейчас это был бы нехудший вариант — по крайней мере, не сбегал бы, не ныл и был бы под присмотром. Но и беспомощным... если бы Рэми не перебил хребет тому наемнику... под присмотром, да.

— Мой архан? — переспросил Нар, и Рэми поднял на него задумчивый, непонимающий взгляд. — Позвольте.

— Да, Нар. Позволяю.

И Нар вздохнул облегченно, положил руку плечо Рэми и перенес мальчишку в его покои. Сразу же стало как-то легче дышать. Тисмен глянул на друга слегка неприязненно, спросил:

— Ты уверен, что в его покоях безопасно?

— Это ненадолго. Я присмотрю за ним. Прости, что оставляю Мира на вас с Лерином. Как бы тот тоже чего не выкинул...

— Мир тоже волнуется за Рэми. Когда я скажу ему, что-либо ты будешь бегать за ним, либо присматривать за Рэми, думаю, он будет сидеть смирно.

Кадм лишь усмехнулся в ответ. Похлопал по плечу Тисмена и пошел задавать трепку собачкам Армана. Хлесткий удар маги приняли стойко, боль унять даже не пытались, и в глазах их была такая вина, что наказывать дальше Кадму расхотелось.

— Приготовьтесь. Скоро мы выезжаем в город и никто вас ждать не будет. Оплошаете на этот раз, и накажу вас я, не Арман. Да так, что не обрадуетесь.

— Да, телохранитель, — поклонились трое молодых людей. Рожане, маги, те, кого Арман чуть ли не за шиворот вытянул из храма, второй раз они так не ошибутся. Кадм очень на то надеялся. Если ошибутся, то и протекции Армана не хватит — отправит к Айдэ всех троих, предварительно хорошо над ними поиздеваясь.

— Простите, нам надо идти...

— Куда?

— Мы не хотим оставлять архана одного...

Да, видимо одиночества в ближайшее время Рэми не светит. Кадм усмехнулся и махнул рукой, отпуская всю троицу. И сразу же призвал своего хариба: к торжественному выходу в город надо подготовиться. Основательно.

***

Аланна сдержала слово. Приказала сделать его алтарь в своих покоях, выстаивала возле него ночами, плакала от счастья, благодарила. Глупая девочка... было бы за что благодарить. Но ее искренность, ее счастье дарили полузабытые силы и уверенность... Варнас вспомнил, что такое дышать. Что такое жить! Что такое чувствовать. Сидел на троне, откинувшись на холодную спинку, вслушивался в всплеск воды, и улыбался... еще чуточку... еще...

— Чему ты улыбаешься?

Он даже глаз не открыл, чтобы не выныривать из блаженной неги. Сама пришла, сама пусть и на свои вопросы и отвечает.

— Варнас!

— Чего ты хочешь?

— Его убить могут, а ты ничего не делаешь?

— Ну-ну, дорогая, я всего лишь бог желаний... я исполнил желание Аланны, вновь свел ее с Рэми, но жизнь твоего красавца я спасать не обязан.

— А что сделает Аланна, когда потеряет своего Рэми?

Коварный вопрос. Опасный. Но и вмешиваться во все это становится слишком опасным...

Варнас открыл глаза, выпрямился на троне и посмотрел в глаза своей любимой сестре. Виссавии. А потом спросил:

— Ты совсем ничего не понимаешь? Героями не рождаются, героями становятся. И вовсе не от хорошей жизни, ты-то это хорошо знаешь. Что бы выросло из твоего любимца Рэми в Виссавии? Цветок, хрупкий и прекрасный, какими были большинство твоих вождей.

— Ты не смеешь!

Варнас вздохнул и поднялся с трона. Силы, что подарила ему Аланна, вернули ясность рассудка и убили мучившее его отчаяние. Впрочем... некоторые вещи было лучше не видеть и не знать..., а уж тем более, не объяснять их зазнавшейся сестре.

— Твои великолепные цветы тебя чуть не убили, — грустно усмехнулся Варнас. — Помнишь? Их аромат чудесен, но тебе нужно больше, не так ли? Тебе нужна сила... и она есть у тебя благодаря полукровке, убившему Шерена. Благодаря Акиму, что вырос за пределами твоего благословенного клана. Знаешь, почему этот мальчик сумел найти в себе силы сделать то, что не смогли сделать даже твои прославленные маги? Потому что он знал цену лишений, боли, знал, что такое терять... Рэми тоже вырос вне клана. И тоже знает цену потерям. Тоже умеет ценить то, что имеет. Но еще не до конца... и Алкадий, еще одно твое напуганное, отвергнутое тобой же дитя, его этому научит.

— Если он убьет Рэми...

— Почему ты не веришь в своего любимого мальчика? Почему так любишь своих людишек, что готова даже умереть, только бы не причинить им боль? Почему не понимаешь, что если сейчас Рэми не окрепнет, не встанет против гораздо более опасного противника, чем Алкадий... всему конец. Тебе конец. Твоему народу конец.

— И тебе.

— И мне, — улыбнулся Варнас. — Но мы живем в мире, где когда что-то заканчивается, что-то другое обязательно начинается... может, это другое будет лучше? Не плачь, сестра моя... Единый любит нас гораздо сильнее, чем ты думаешь. Он не даст погибнуть ни одному из нас... ни тебе, ни мне... ни даже твоему любимцу Рэми...

Только погибель каждый понимает по-своему.