Братья

Эта часть замка навивала тяжелые воспоминания. Когда-то это ей кланялись слуги в этом коридоре, когда-то именно она проходила по этим коврам как богиня... когда-то ее одеяния были тонки как паутина, и так красиво подчеркивали ее фигуру... когда-то она ловила свои отражения в зеркалах и улыбалась: она молода, она красива. Она пробуждает огонь в глазах мужчин... она заворожила самого...

Те ночи были похожи на сон. Аура власти, душащая сила, покалывание в кончиках пальцев. Каждый его поцелуй манил мягкой негой, каждая ласка плавила в огненном тумане, и она на самом деле влюбилась. До безумия. И когда узнала, что ждет ребенка...

Она убежала. Скрылась ото всех. Она ловила гордость во взгляде матери, когда та взяла на руки кричащего, красного еще после родов младенца. Она думала, что теперь этот замок будет ее... все будет ее... и он... он будет ее. Как же наивна она была!

Она положила младенца у его ног и это было самой большой ошибкой в ее жизни.

Тишина... осуждение во взглядах, искусанные до крови губы. Гнев в глазах главы рода и тихий шепот вслед:

— Шлюха.

В тот день она видела в последний раз и своего ребенка, и своих родителей, и этот проклятый замок. В тот день она вышла замуж, и муж сухо приказал ей удалиться в поместье.

Сам заявился там через седмицу. Пьяный. Поздним вечером. Выгнал харибу, опрокинул жену на кровать и взял со спины, грубо, молча, быстро. Завязал завязки штанов и сказал:

— Ты всего лишь шлюха, и мы оба это знаем. Ляжешь с кем-то, кроме меня, отдам в дом призрения.

Она не поверила угрозе.

Зря.

Все это в прошлом. Второй раз ошибки она не повторит.

***

Мороз пробирал до костей, забирался под меховой плащ, щипал шею. Но толпа на площади была так густа, что Арману и его людям с трудом удавалось пробить в ней дорогу. Искаженные ужасом лица, тишина, липкая, серое небо, грозившееся прорваться снегом, жуткий холодный ветер, коловший кожу острыми льдинками и ни малейшего почтения: эти люди вне обыкновения чего-то на площади боялись больше, чем дозора.

— Боги! — прошептали сзади, когда они увидели чего: мужчина лет так тридцати, обнаженный, окровавленный, висел над площадью на тонких, прошивших кожу крюках, и кровь его, дымящая на морозе, мелкими каплями срывалась вниз... как не замерла? И тут магия..., но магия в руках арханов, дозор этого не сделал, Зир и его проклятый цех... зачем?

— Он жив! — выдохнул тот же дозорный за спиной и рванулся вперед, туда, где заканчивался человеческий круг.

— Не советовал бы! — одернул его кто-то из толпы и, узнав голос, Арман тихо приказал:

— Стоять!

Магия. Текущая по венам несчастного магия и боль... зверь внутри зарычал, сложил уши, рванулся вперед, но утихомирился, усмиренный волей Армана.

«Твоя работа, Зир?» — спросил Арман, переходя на внутреннюю речь.

«Моя».

«Магия?»

«Без магии он бы давно подох. А это не так интересно. И не так показательно».

«Показательно?»

«Люди должны знать, что будет за провоз рапсодии в Кассию, — Арман сжал зубы, но промолчал. — И, думаю, в твоих интересах экзекуцию не прекращать...»

«Как долго это продлится?» — спросил Арман, и стоявший рядом с ним маг поставил щит, убрав хлынувшую в толпу волну боли и ужаса. Умница. Могло задеть и дозор, а битва с аккуратно наведенным страхом им сейчас точно ни к чему.

«Недолго, друг мой, полюбуешься на представление вместе со мной?»

Полюбуешься. Арман усмехнулся, но взгляда от висящего на площади не отвел. Кровищи же под ним... смешанной со снегом и льдом. Еще надолго она тут останется, еще долго будет напоминать... впрочем, такое и напоминать не надо. Вновь волна муки, вновь молчаливая блокировка мага. И немой вопрос в глазах дозорных: может прекратим?

Не прекратим. Арман вспомнил отчеты. Вспомнил, как шел сегодня утром по уничтоженным магией кварталам, вспомнил, как осматривал сохраненное для него, измученное рапсодией тело. Вспомнил, как даже он, слабый маг, не смог к тому телу прикоснуться. Слишком много затаенной боли. Перекошенное безумством лицо, мученический оскал... и все это могло бы стать с Эрром!

Арман разжал кулаки и глубоко вздохнул запах крови, начиная им наслаждаться. Зверь внутри еще рычал едва слышно, но помогать уже не рвался. Этот человек привез в Кассию заразу, равной которой редко где сыщешь. Этот человек привез нечто, что даже темный цех тут видеть не хотел.

Все хотели жить. Все. А рапсодия... уничтожила бы столицу за какую седмицу, не разбирая хороших и плохих.

И потому этот человек и дальше будет умирать вот так... долго, мучительно. И назидание этому стаду, безмолвному, напуганному до смерти, молчавшему. Чтобы никто, ни за какое золото, никогда бы больше не осмелился. Чтобы знал, что его не простят. И не только его.

«Всегда знал, что ты умен, Арман», — вмешался в его мысли Зир.

«Я больше тебе не отдам Лиина».

«А я и не претендую, — усмехнулся Зир. — Твоему брату он сейчас нужнее, не так ли? Да и нужен он мне был лишь для того, чтобы было кому вытащить твоего братишку из умело поставленной для него ловушки...»

Арман отвел взгляд от контрабандиста и скосился в толпу... и нашел Зира сразу: он один прятал лицо под капюшоном плаща, он один не смотрел вверх, на истекающую кровью жертву. Он один не излучал тот неповторимый, животный страх, что грозил перерасти в ужас. Он и стоявшие за его спиной... маги. Сильные. Темные и безудержные. Те, кто будоражили толпу волнами хорошо наведенного страха. И понимания. Впечатывали в память людей то, что забыть было невозможно... насыщал их ночи, ночи их детей поколения вперед, кошмарами.

Простые люди так слабы.

Но Арман их спасать не собирается. Не на этот раз.

«Откуда ты знал?» — спросил он.

«Что Алкадий на него будет охотиться? — усмехнулся Зир. — Да оно же понятно. Твой брат уже пару раз мешал убить Мираниса, так что он должен был умереть первым. Ты, кстати — вторым, но кто же знал, что все так изменится?»

«О чем ты?»

«Ты слышал когда-нибудь о покрове? Говорят, он был создан шаловливой дочерью Радона, помогал ей скрыться от всевидящего взгляда папаши. От всего скрыться. И теперь... полог у Алкадия. Не знаю как, не знаю, откуда, да, к слову, и не важно..., но именно он помогал Алкадию прятаться. И тот, кто его получит...»

«Сможет стать невидимым».

«Для всех. Для своих, для чужих, для магов, для богов».

Вот почему Алкадий так хорошо прячется. И даже темный цех его найти не может.

Хоть Зир и старался.

Вновь волна боли. Непонимание в глазах застывшего рядом дозорного, стекающий по невидимому щиту ужас: стоявший за спиной маг хранил отряд без лишних вопросов. Холодно. Спокойно. Молодец. Но Арману было не до него: «Почему ты мне это рассказываешь?»

«Как твой брат сбежал от Алкадия, так наш маг будто с ума сошел. И дал клятву, что отдаст покров наемнику, который принесет голову твоего брата. Даже глава цеха не может теперь остановить наемников, вышедших на охоту... ибо получивший полог...»

«... станет невидимым и от главы цеха».

«Я бы на твоем месте крепенько усилил охрану Рэми. И рассказал бы обо всем телохранителям».

«Телохранители не станут нам помогать».

А если и станут, то такую цену задерут, что ни Арману, ни Рэми ни в жизнь не расплатиться.

«Еще как станут, — вновь усмехнулся Зир. — Потому что если не помогут... знаешь, что такое сорвавшийся высший маг? Теперь представь, если их будет тысячи... много тысяч».

«В Кассии нет столько высших магов».

«В Виссавии есть».

И исчез. Арман сжал зубы до скрежета, а человек надо площадью вздохнул едва слышно и поник... все...

— Оставить висеть, пока сам не упадет, — приказал Арман. — И так будет с каждым, кто привезет в Кассию какую-то дрянь из темных земель.

Его слышали. Он точно знал, что его слышали. И выходя из толпы уловил тихий шепот, что жене того мужчине вырвали язык и вырезали глаза, что детей его отдали самых жестким клиентам дома призрения, что мать его сбросили с городской стены, отца заставили съесть собственные отрезанные уши и нос, а братьев кастрировали. Зир умел издеваться над жертвами и жалости не испытывал ни к кому. Опасный союзник, каким же он был бы врагом?

Арман вскочил на подведенного к нему Искру, сжал в непослушных пальцах поводья, и направил коня к арке между домами. Эрр... чем ты так задел Алкадия?

Впрочем, задевать людей Рэми умел мастерски. Но и сделать ничего Арман сейчас не мог: не заставлять же столичный дозор охранять собственного брата? А род и личные люди Армана уже и так делают, что могут.

Брат важен, но и столицу без присмотра оставлять нельзя, и Арман, вздохнув, кивнул ожидавшему невдалеке дозорному, приказав докладывать.

И доклад, как всегда, не обрадовал.