Братья

В этом коридоре не было охраны: виссавийцы не понимали языка силы. Не понимали и языка роскоши: голые каменные стены, неясный свет светильника, никаких украшений, гобеленов, росписи. Ничего. Даже дверь, у которой Майк остановился, была ровной, без резьбы, тяжелой и надежной, с одиноким железным кольцом, до которого дознаватель даже дотронуться не успел, как створки раскрылись сами и тихий голос предложил войти.

Щелкнули застежки: отвернувшийся на миг виссавийский посол в одеяниях глубокого синего цвета скрыл лицо за платом. Внутри покоев оказалось так же пусто, как и снаружи, лишь круглый стол и пара стульев вокруг. Да и сама комната была неожиданно округлой, половину стен ее затеняло стекло, а там... спал под снежным одеялом сад, поблескивали в ветвях сосульки и гулял по ветвям ветер.

Знакомый пейзаж за окном, незнакомые покои.

— Слушаю, — тихо сказал виссавиец, и его черные глаза чуть блеснули поверх плата. Красивые глаза, как у всех виссавийцев, огромные, щедро опушенные ресницами, и выразительные... глаза, в которые хотелось смотреть вечно и не смотреть никогда... колдовской взгляд. Лишающий воли и разума. За что Майк виссавийцев и не любил. Разум был его оружием и терять это оружие совсем не хотелось.

— Телохранитель силы наследного принца, Алдекадм, желает поговорить с одним из ваших послов, Идэланом.

— Что нужно вашему телохранителю от нашего посла? — спросил виссавиец так же тихо.

— Прошу прощения, но я всего лишь посланец. Я не знаю намерений телохранителя.

— А имя одного из нас знаешь? — в мягком голосе послышалась нотка иронии. Только послышалась? — Но если настаиваете... надеюсь, что вы вернете моего помощника как можно скорее, друг мой: мы должны к ночи подписать договор о постройке еще пяти алтарей на землях лесного рода. И начать строительство уже завтра. А найти опытных строителей за ночь это не так и легко...

Строителей, которые захотят тащиться в зимний лес и встраивать в промерзшую до камня землю алтари, уж тем более. Но об этом Майк промолчал. Лишь заверил, что разговор с Кадмом надолго не затянется, и в тот же миг открылась в стене маленькая дверца и внутрь вошел другой виссавиец. Чуть повыше и стройнее первого, он поклонился сначала послу, потом Майку, и, наверняка повинуясь неслышному приказу, направился к двери. Пропустил Майка, вышел в коридор и спросил:

— Что от меня понадобилось Кадму?

— Вы знакомы с телохранителем?

— Лично нет. Но мало кто не слышал о одном из телохранителей наследника. Говорят, что со скуки Кадм лезет в политику, что его козни ой как мешают жить врагам наследника, и что враги эти самые как-то странно временами... умирают.

— Кассийцы не убивают.

— Еще поколение назад убивали, — ответил виссавиец. — Не убивают теперь, потому что на ваши земли пришли наши целители. А наши целители не умеют и не хотят лечить убийц. Но к вашим высшим магам наших целителей не допускают, потому и убивать они могут по старинке, смело.

— Вы легко обвиняете, — даже сам для себя неожиданно резко ответил Майк, открывая дверь в очередную залу. Поклонился ему и виссавийцу стороживший у двери дозорный, и Майк вдруг понял, что в зале возле покоев принца они почему-то не одни: у противоположной стены стоял, разговаривал о чем-то с Тисменом бледный, но все же живой... Рэми... Спохватившись, Майк поспешно поклонился телохранителю, брату своего старшого и уже хотел пройти мимо, как вдруг понял, что Идэлан за ним больше не идет. Да и ведет себя как-то странно.

— Мой вождь, — выдохнул он, стащив с лица плат... молодой он какой, оказывается. И в чем-то даже красивый: черты лица правильные, взгляд пронзительный, яркий, такие арханам ой как нравятся... только тонкие губы вон дрожат, а по щеке бежит предательская слеза, и Идэлан, будто не веря, шагает вперед и останавливается, когда дорогу ему преграждает...

— Телохранитель, — поклонился еще раз Майк.

Кадм даже взглядом не удостоил. Махнул рукой, опуская полог невидимости, заслоняя их от Рэми, все так же беседующего с Тисменом, сказал тихо:

— Чего вы хотите от Эррэмиэля, посол?

— Эрр... — прохрипел Идэлан и добавил что-то на другом языке, наверняка виссавийском.

— В чем же твоя вина, дружок? — усмехнулся Кадм. — За что просишь у него прощения? За то, что чуть было его не убил, не так ли?

— Все не... я... — виссавиец упал на колени, задыхаясь словами. — Я... — закрыл лицо руками и вдруг заплакал, навзрыд, как ребенок... — Я... я...

Кадм схватил его за шиворот, заставил встать, потом обернулся к Майку и сказал:

— Свободен. И не болтай о том, что тут видел!

И исчез вместе с ошеломленным виссавийцем.

Не веря, не понимая, Майк посмотрел на Рэми... одетый в цвета рода, брат Армана улыбался Тисмену, смотрел на свое запястье, которое яркой лентой обнимала змейка. Поймал взглядом Майка, нахмурился на миг, узнавая, и, кивнув в ответ на еще один низкий поклон, вновь вернулся к разговору с телохранителем. Только во мимолетно брошенном в их сторону взгляде Тисмена улыбки не было.

И вспомнилась вдруг трещина на статуе мальчика...

И тронул душу, отозвался в памяти полный муки шепот:

— Мой вождь...

— Усилить охрану Эррэмиэля, — приказал Майк, похолодев от дурного предчувствия. — Позови магов из рода Армана.

Эти уж точно его собой закроют, а убить не дадут. Дайте боги...

А небо за окном прорвало белым пухом. И во взгляде Тисмена Майку почему-то показался отблеск его тревоги.

Что Кадм сделает с Идэланом, думать не хотелось, да и зачем? Майк подал знак сопровождающим его дозорным и вышел из коридора.

***

Рэми опять ничего не понимал. Когда он проснулся после долгого разговора с Виресом, уже давно рассвело, и он вдруг оказался на своей кровати, в своей спальне. На душе было спокойно, тихо, как не было давно, делать ничего не хотелось..., но Нар был упрям: появился, стоило Рэми продрать глаза и заявил, что архана ожидают у принца...

Пришлось вставать, позволить себе одеть, благо, что на этот раз Нар возился не так и долго, не настаивал, вне обыкновения, на полном параде.

Только дойти Рэми не успел: по дороге его перехватил Тисмен. О чем они говорили, Рэми даже не помнил. Помнил лишь, что сначала Тисмен казался разговором заинтересованным, а потом вдруг внезапно охладел. Будто прислушался, извинился едва слышно, сказал, что к принцу пришел какой-то важный посетитель, и принять Миранис пока не может... и исчез, оставив ошеломленного Рэми стоять в одиночестве в приемной зале.

Впрочем, одиночеством ему тоже долго наслаждаться не дали: сразу же появился какой-то разодетый в цвета брата архан, поклонился низко и вежливо попросил возвращаться в свои покои.

Попросил, ага.

Рэми раздраженно повиновался приказу не этого арханчика, а, наверняка, брата, и сразу же перестал надеяться, что его вот так просто выпустят из замка. Но и сидеть в четырех стенах быстро надоело. Не радовало ничего: ни появляющиеся по первому требованию книги, ни вкусная еда, ни услужливый Нар, которого Рэми сразу же выставил, ни открывшийся из окна прекрасный вид за заснеженный парк. Браслет брата жег запястье, душу стыдом, и так хотелось пойти к учителю и попросить его снять...

Но нельзя. Арман его брат. Его глава рода. И разбираться им, увы, придется самим.

Но как же хочется на улицу! В морозную свежесть, в лес, такой знакомый, такой родной, где он будет один! Туда, где надо будет задыхаться от вечного контроля.

Но стоило выйти, как его перехватил тот же арханчик, имени которого Рэми так и не запомнил, и тихо попросил вернуться в свои покои. Попросил. Он говорил, Рэми смотрел на свои пальцы, меж которых скользила одолженная у Тисмена тонкая змейка, и внимательно слушал. Что и сам не знал. Сдержанно поблагодарил арханчика за заботу, вернулся в свои покои, и, оказавшись один в спальне, сполз по дверям на пол, зарыв пальцы в волосы.

Мелькнула на ковре змея, скрылась под кроватью и дернула хвостом в ответ на приказ Рэми людей в этих покоях не жалить: отвечать за Нара перед Арманом вовсе не хотелось.

Да что происходит, ради богов? Новый учитель, неожиданная забота телохранителей, иная, чем раньше, дивная, охрана за дверьми... клетка? Надоела эта клетка! На улицу бы, пусть даже в этот проклятый парк, окружающий замок. Замок ему покидать нельзя..., но прогуляться в одиночестве можно?

И сразу же стало легче дышать и открыв глаза, Рэми с облегчением поднялся и подставил ладони пушистому, сыплющему с неба, снегу. Холодно. И хорошо... спокойно. Тихо... в снег всегда так тихо... А вокруг одни ели под белоснежными шапками, засыпанные свежим снегом тропинки и нетронутые человеком сугробы... давно он уже не видел такой красоты.

— Хорошо начинаешь свой путь в свете, — произнес за его спиной холодный голос. — Сначала обморок на глазах у всего двора, теперь стоишь тут и любуешься на снег. Чем еще удивишь, Рэми?

Упал на плечи тяжелый плащ, и Рэми вздрогнул, оглянувшись: от этого человека он не ожидал заботы. Этого человека видел лишь издалека, в замке. К этом человеку, помнится, Жерл просил не попадаться на глаза. Этот же человек Рэми потом гонял по лесам, сделав его преступником.

— Простите, архан, — огрызнулся Рэми. — Но я бы хотел остаться один.

Теперь все изменилось. И Эдлай, что недавно охотился за рожанином-мальчишкой, теперь должен быть вежливым. Теперь Рэми ровня, если не больше, и это наполняло душу шальной уверенностью. Теперь никто его не сможет тронуть. И эту зимнюю красоту, это спокойствие в душе, уже никто у Рэми не отнимет.

Не зря же был вчерашний долгий разговор с Виресом.

— Надо же, как заговорил, — усмехнулся Эдлай. — Не помнишь, кем был все эти годы?

— Не важно, кем я был, — спокойно возразил Рэми. — Важно, кем я стал. И я вам не давал права, архан, называть меня на «ты».

— Простите, не хотел вас задеть, — иронично ответил Эдлай, подавая Рэми руку и помогая выйти из сугроба на тропинку. — Перестаньте дуться, как обиженная девица. Уверяю, я вам не враг. Хотите покажу знаменитые галереи замка?

Рэми кивнул, не до конца понимая, что, собственно, от него хотят. А Эдлай усмехнулся едва заметно, положил Рэми руку на плечо и прошептал несколько слов. Вспыхнуло вокруг синим, мелькнул стеной снег, закружился в бешеном танце, полоснул по глазам яркий свет, а когда ошеломленный Рэми очнулся, они уже оказались на выложенной мрамором узкой дорожке, по обеим сторонам которой стояли, столь живые, столь притягивающие взгляд статуи...

Белоснежные мягкие изгибы, поблескивающий изморозью мрамор, лица, застывшие в мимолетных эмоциях, губы, с которых, казалось, вот-вот сорвется важное слово, поблескивающие в снежном мареве глаза... и белые хлопья, летящие с неба на дорожку, на обнаженные плечи статуй, на стеной стоявший за статуями хвойный лес... темная зелень на белом фоне, такой красоты Рэми, пожалуй, никогда не видел. Такого покоя никогда не ощущал. И такой плавной волны магии, что лилась от этого места, никогда не встречал.

Магия звала. Магия манила. Магия приглядывалась. Магия будила внутри спокойное недавно море... ласкала его, будто старого друга. Магия была чужой и своей... знакомой и такой далекой...

— Путь правды, — протянул Эдлай, убирая руку с плеча Рэми. — Когда магия родов не была так совершенна, мимо этих статуй проводили архана в день его совершеннолетия.

Эдлай пошел вперед, по дорожке между статуями, и Рэми не задумываясь пошел за ним. Почему-то не тронутый падающим снегом, гладкий мрамор оказался неожиданно скользким и Рэми поскользнулся, чуть не упав, а очарование магии на миг опустило. Только бы Эдлай не заметил очередного его стыда.

— Думаете, что статуи меня не пропустят?

— Увольте, Рэми, — ни на миг не остановился Эдлай.

— Тогда к чему эта аллея? Проверяете? Не верите в то, что я такой же архан, как и вы?

Одна из статуй проводила Рэми взглядом, склонившись вдруг в поклоне. Рэми вздрогнул.

— Ну что вы! — все так же не оборачиваясь ответил Эдлай. — Иначе я бы вас не привел на дорогу правды. Иначе мы были бы уже мертвы... Оба! Я не сомневаюсь, что вы сын Алана. И не моя вина, что наши дороги скрестились так... неожиданно...

— Была бы ваша воля, и я был бы мертв, — выкрикнул Рэми, останавливаясь.

Не пойдет он дальше! Не будет танцевать под дудку Эдлая. Вернется сюда позднее, один или с Наром. Или с учителем. На худой конец, с братом. И тогда рассмотрит каждую статую, и тогда позволит чужой силе увлечь его душу на мягких волнах..., но не рядом с Эдлаем! Не с тем, кому он не может, не имеет права доверять!

— Были бы вы на моем месте, — парировал Эдлай, внезапно оборачиваясь и заглядывая Рэми в глаза, — и я был бы мертв. Все мы играем свои роли, и трудно от этих ролей отказаться... Даже если мы этого хотим. У вас свои секреты, у меня свои. У вас свои маски — у меня свои. Давайте не будем мерятся нашими ношами, а просто поговорим.

Рэми отвел взгляд на заснеженный парк. Со стоявших у дорожки деревьев срывались капли, стекали по щекам статуй, как слезы, бороздили дорожки на их плечах и падали, разбиваясь на дорожку.

Рэми уже не удивлялся, что Эдлай является любимым советником Деммида. Он умел уговаривать... когда хотел.

— Не знаю, догадываетесь ли вы, Рэми, — сказал Эдлай, останавливаясь рядом с Рэми, — что даже теперь вам не видать Аланны.

— Время покажет.

— Время — наш враг, Рэми. И гораздо больший, чем вы думаете. Не согласны со мной? Ну да, как же я не догадался, вы столь же упрямы, как и ваш отец.

— Моего отца вы тоже ненавидели?

— Я? — искренне удивился Эдлай. — Позвольте не согласиться... Хочу вам показать это.

Рэми покосился на раскрытую ладонь Эдлая и взял предложенную застежку в виде серебряного барса, овившегося клубком вокруг чистого, прозрачного камня.

— Алмаз, — сказал Эдлай. — Фамильная вещичка, но дорога мне она вовсе не за ее стоимости, не из-за древности. Даже не из-за принадлежности многим поколениям. И поверьте мне, я не склонен к воровству — вещичку эту я получил в подарок от лучшего друга. От вашего отца.

Рэми вздохнул, сжимая ладонь.

— Странно это, правда? Я — ваш враг, и в то же время — я воспитал вашего брата. Думаете это было легко? Ошибаетесь. Ваш брат — сын ларийцев, человек, который нечаянно стал главой рода. И для которого я этот род берег много лет. Ради вашего отца. Ради его памяти... и ради того времени, когда мы были врагами.

Рэми вздрогнул, сжав губы, но промолчал, слушая дальше.

— Знаете, как началась наша вражда? С улыбки вашей матери. Удивляетесь, Рэми? Удивляетесь, что и я способен на любовь? — Рэми покачал головой. Почему Эдлай так искренен? Искренен... Рэми это чувствовал. — Иногда я и сам удивляюсь. Знаете, как вражда та закончилась? В одно мгновение. Когда ваш отец спас мне жизнь. Такое не забывают. Такое не может разрушить даже страсть к женщине... тем более, что страсть прошла, а вот мужская дружба, она ведь сильнее. Вы вернете застежку? Она мне очень дорога... Как память...

Рэми отдал застежку, и, прикусив губу, продолжил путь по дороге правды. Слишком живые статуи, капающие на дорожку капли, застывшая, прозрачная красота леса и арка, которой внезапно закончилась дорога. И только сейчас Рэми поверил до конца, что он в самом деле архан и брат Армана.