Братья

— Не сможешь, так не беда, я тебя быстро успокою, — Рэми сглотнул. — Или думаешь, что ты у нас в замке самый сильный? Так вот, смею огорчить... может, ты и не слабее меня, зато я своей силой умею управлять, а ты пока — не очень. Потому расслабься, перестань сопротивляться и откройся.

Рэми замер, не понимая.

— Что?

— Открой разум и позволь увидеть свои воспоминания...

— Да никог...

— Вот и о дерзости вспомнил. Либо сам откроешь, либо я прикажу. Я бы не хотел приказывать: это причинит тебе боль, а ты и без того сейчас слаб. Так что давай без лишних эмоций. Я приказываю, ты — слушаешься.

Вновь загорелся синим его взгляд, притянул, заманил. Дрогнуло сердце, забилось быстрее, еще быстрее, бешено, грозясь выстрелить из груди, ласково погладили подбородок чужие пальцы, долетал как издалека едва слышный шепот и чужой, холодный разум хозяйничал в голове... успокаивая неугомонное море магии.

Когда Вирес закончил, Рэми опустил взгляд, боясь лишний раз пошевелиться: теперь телохранитель повелителя знал...

— Так я и раньше знал, — вновь усмехнулся Вирес. — Ты слишком много думаешь, мой ученик. Твой мальчик, которого ты убил, держал в руке кинжал. Еще бы немного, и твой спаситель был бы мертв, а ты, позднее, вместе с ним. Готов ли ты так распрощаться со своим верным Лиином?

— Он не мой.

— Действительно, — улыбнулся чему-то Вирес. — Пока не твой. Как не был твоим братом недавно Арман, не так ли? Но это не означает, что ты так просто позволишь их убить. Никого же не позволишь. Ни Мира, ни его глупых телохранителей, ни своих друзей, всех стремишься сохранить, даже этого глупого Кона... Но всех не спасти, Рэми. И временами уйти за грань лучше, чем жить... скольких бы он еще убил? Сколько бы еще гневил Айдэ своей глупостью? Сколько веков скитался бы у грани, не в силах пройти в царство Айдэ, а, Рэми? И ты ведь понимаешь, почему в тебя впустили рапсодию? Чтобы ты не смог управлять своей силой. Ты. Не мог. Ею управлять. Стихией в тебе. Так почему себя винишь? Больной, безумный, ты потерял власть над своей силой? Любой бы потерял. Любой из нас, телохранителей.

Рэми сглотнул, отворачиваясь.

— Ты не поймешь.

— Я понимаю, — ответил Вирес. — Лучше, чем ты думаешь.

Он поманил к себе от стены стул, сел напротив Рэми, чуть подался вперед, оперся локтями о колени и положил подбородок на сцепленные в замок руки. И смотрел... как же он смотрел, выжирал взглядом. И дарил те силы, которых так не хватало, ту уверенность, о которой Рэми почти уже и забыл. И надежду... пока еще слабую. Дерзкую и безумную. Что он справится, что он научится с этим жить, что он вновь усмирит бушующее внутри море.

Ведь он не один... теперь не один.

Наверное...

— Думаешь, ты один такой? — тихо спросил Вирес. — Высшим магом быть не так и легко, даже арханом. У всех у нас за спиной кровавая история.

— Не у тебя.

— Почему же? — серьезно спросил учитель, и у Рэми перехватило дыхание от пахнувшей на него чужой боли. Застаревшей, но от этого не менее глубокой. — Моя мать хотела оставить меня при себе, потому скрыла от жрецов, что я высший маг. А потом... потом виссавийцы на время перестали приходить в Кассию.

— Почему? — удивился Рэми.

— Это сейчас не важно. Но моя мать была больна, я пытался ей помочь и... ее убил, — как же похоже... на то, что рассказывал Урий. Только Урию повезло больше. — И тогда мой дар вырвался наружу... я уничтожил несколько деревень, Рэми. Убил множество людей. Повелитель пришел меня убивать, и только вторая душа во мне спасла мне жизнь. И мой рассудок. Мне было одиннадцать лет, до самой смерти я буду нести тяжесть своей вины. И стремиться ее искупить. Но те люди были невинны, а твой Кон... теперь я могу сказать, что тебе меня не понять. Тебе не понять, что такое настоящая вина.

— Ты был ребенком, твоя мать...

— Меня оправдываешь, себя оправдать не можешь? — тихо ответил Вирес, и улыбнулся, странно так улыбнулся, грустно и по-доброму. — Ты слишком великодушен, мой ученик. И слишком мало ценишь собственную жизнь. Арман ведь, раненный и едва стоящий на ногах, пришел к повелителю не жаловаться на тебя, а просить о помощи. Все понимают, что это не твоя вина, один ты понять не можешь.

— Но виссавийцы...

— Вот кто не имеет над тобой власти, так это виссавийцы. Ты высший маг Кассии, ты слишком ценен, чтобы подпускать к тебе чужих целителей. А наши целители... несколько другие. Хотя да, тоже не приемлют смерти. Как и ты.

— Я не целитель, вот Аши...

— Ты целитель, Рэми, — возразил вдруг Вирес. — Ты самый сильный из известных мне целителей, и это не заслуга Аши. И я тебе это покажу. Я многое тебе покажу, но сейчас я избавлю твою душу от лишней горечи. И ты мне позволишь.

— Я не могу...

— Это не просьба, Рэми, это приказ. Можешь и подчинишься. Убьешь в себе отравившую тебя вину, ненадолго, друг мой, пока бы не обуздаешь силу настолько, чтобы уже не бояться срыва. Пока твои эмоции не будут брать вверх над твоим даром. Ты должен научиться сдерживаться, Рэми. А чтобы сдержаться, ты должен вернуть себе хотя бы на время душевное спокойствие.

Пусть... только не было бы так тяжело на душе... потом, потом, когда он будет сильнее, он вновь поднимет свою ношу... он не может забыть Кона, чтобы не убить вновь.

— Да, учитель, — опустил голову Рэми.

— И позволишь мне снять браслет подчинения. Арман погорячился, но, думаю, и сам уже сожалеет о своей ошибке.

— Прости, — покачал головой Рэми. — но с собственным братом я разберусь сам.

— Не убейте друг друга, когда будете разбираться, — серьезно ответил Вирес.

Рэми прикусил до крови губу, поклявшись себе, что да, скорее умрет, чем еще раз причинит боль Арману. И научится сдерживать свою силу. Несмотря ни на что сдерживать. Чтобы больше никого никогда не ранить.

Вот и хорошо...

Аши, Аши, почему ты появился только сейчас?

Аши вдруг обнял его крыльями, и боль на миг отхлынула.

***

Лерин нашел друга там, где и ожидалось: в небольшой, зеркальной зале с низким, расписанным под закатное небо потолком. Раздетый по пояс, так похожий на огромного медведя, Кадм, довольно улыбаясь, перекрутил в пальцах длинные клинки и окинул долгим взглядом несколько напуганных противников. Ну да, одного ему маловато, на этот раз надо было выбрать сразу десятерых.

— Бейтесь в полную силу, или будете биты, — усмехнулся Кадм.

И без того будут биты, и знают это все: и Кадм, и его бедные жертвы. Куда уж даже привычным к муштре дозорным до телохранителя силы, у которого азарт драки течет по жилам вместо крови.

Красуется. Поводит плавно плечами, показывая, как перекатываются под кожей мускулы. Вот перед теми молодыми арханками красуется, что «украдкой» смотрят вниз с балкончика. Зверь. Хоть и не оборотень, а настоящий зверь, с которым в драке вряд ли кто-то в Кассии сравнится. Только драк-то в Кассии не так и много, так что застоялся зверь... бедных дозорных решил поучить. На глазах у не слишком умных арханочек.

Наверняка одна из них окажется этой ночью у него в постели. Хорошо еще, что у Кадма хватает ума не давать своим любовницам беременеть или хвастаться своими любовными победами. Репутацию своих красоток он бережет как свою собственную... и все знали, что любовниц у него много, а вот указать конкретных, пожалуй, не мог никто.

А потом клинки запели. Дозорные бросились разом, пытались достать, да куда там! Кадм и не двигался почти, но чужая сталь его не задевала, проходила на волосок от кожи... и двигался он неуловимо, плавно, скользил по воздуху, будто по воде. И даже магией своей не пользовался, а через пару биений сердца достал всех десятерых... вновь повертел клинки в пальцах, вслушался в свист ветра по стали, улыбнулся девушкам на балконе и кинул клинки харибу:

— Я думал, будет веселее. А ты мне опять слабаков привел.

— Как всегда, ищешь достойного противника? — засмеялся Лерин.

— И как всегда не нахожу, — ответил Кадм, натягивая тунику. — Этот подавал надежду... — он показал на того, что медленно поднимался, держась за окровавленный нос, — говорят, драчун еще тот, никому его не одолеть. А оказался слабее, чем предыдущие.

И добавил дозорному еще, коленом в грудь. Хрустнули ребра, Кадм нагнулся над бедным верзилой, дернул за волосы и засмеялся да так, чтобы другие не слышали:

— А что, у избитых тобой рожан болело меньше? Особенно у брата той девчонки, которую ты седмицу силой в постели продержал и выбросил за ненадобностью. А когда брат претензии предъявил, чудом его за грань не отправил. Ты что, падла, думаешь, дозор позорить можно? Посидишь в деревне, поближе к грани, с местной нечистью познакомишься, передумаешь.

Отпустил дрожащего дозорного и повернулся к Лерину:

— Ты зачем пришел-то? Не просто же так? Говорил с Виресом?

— Говорил, — подтвердил Лерин. — На наше счастье, Эрремиэль и на самом деле даже не думает сбегать из замка. Лишь хотел проведать старых знакомых.

— Старых знакомых, говоришь... — задумчиво повторил Кадм, позволяя харибу завязать на нем пояс, — пошлем к ним дозорных, пусть объяснят, как опасно Рэми одному ходить по столице. Может, в следующий раз они этого олуха ночью не отпустят. И амулеты вызова им надо дать, на случай, если мальчишка опять один погулять вздумает, — да как принца уже охраняет! — Вирес выяснил, почему тронный змей напал на Рэми? Рапсодией его-то потравили уже в столице.

Допрос? Лерин ушам своим не поверил, но промолчал, ответив:

— Боюсь, что еще нет. Настолько Рэми даже Виресу не открылся. Вирес подозревает, что целитель судеб что-то скрывает. Тщательно и аккуратно. Мы даже не знаем, где он шлялся весь день: к Гаарсу он заявился уже вечером. И повязка на его плече... Лиин сказал, что она была до их встречи, Гаарс ничего не знает о ранении Рэми, значит, ранили его раньше. Вопрос — где? И кто его лечил, да так, что не долечил? И почему мы так заботимся об этом мальчишке? Не хочет становиться телохранителем, хочет жить под крылышком Армана, ради богов. Все равно долго без Мира не выдержит. На коленях приползет, если доживет.

— Ты не понимаешь, — задумчиво ответил Кадм. — Этот мальчишка ой как непрост. Он даже сам до конца не знает, насколько непрост.

— Наполовину кассиец, наполовину лариец. И сильный маг, что часто срывается. Который к тому же тоже может быть оборотнем. Если бы не Аши... видят боги, я б посчитал Рэми слишком опасным, чтобы он жил.

— Для нас будет опаснее, если он не будет жить, — ответил Кадм. — Потому я и хотел его сделать телохранителем любой ценой.

— Ибо?

Кадм шепнул на ухо пару слов, и мир подернулся ледяной дымкой.

— Да ты шутишь! — выдохнул Лерин.

— Отнюдь, — ответил Кадм, подбрасывая на ладони оружие. — Тщательно скрываемая тайна повелителя... и причина, почему Арман к Рэми виссавийцев близко не подпускает. Отсюда и тревога Деммида, отсюда его забота о мальчишке. Отсюда Вирес в наставниках, хотя для нас с тобой сошла и магическая школа. Отсюда и вывод: если не убережем мальчишку еще раз... Кассия кровью умоется. Вот оно твое долгожданное спасение из предсказания Ниши.

— Это проклятие, а не спасение...

Кадм лишь усмехнулся и танцующей походкой направился к ожидающим новой стычки дозорным. И застыл, когда к нему подбежала хрупкая мальчишеская фигурка.

— Мой архан, — прошептал Астэл, когда Кадм опустился перед ним на корточки. — Моя мама... я видел ее... в замке.

— Плохо, — ответил Кадм, погладив мальчишку по светлым волосам. Но Лерин его не слушал: страхи Астэла и его мать сразу же забылись... это все далеко, неважно, теперь важно другое:

— Усилить охрану возле Эррэмиэля, — приказал он подбежавшему дозорному. — И если что заметишь, сразу зови меня или кого-то из телохранителей.

— Слушаюсь.

— Головой за него отвечаете. Кого из высших к нему приставь.

— Арман уже приставил двух. Три атаки за один день. Кто-то его всерьез хочет достать.

Как и принца недавно. Лерин сжал в раздражении зубы: охранять Мираниса, с которым связывают узы богов, это одно, охранять чужого мальчишку...

Но выбора нет ни у кого из них.

И вновь выскользнуло из ножен оружие, Кадм бросился в бой, и многочисленные зеркала в зале отразили его стремительное движение.

Лерину не было интересно: начиналось дежурство у принца.

***

Тишина. Лижет стены пещеры силы, бегут по полу синие сполохи, поблескивает в полумраке вода в каменном оке.

Варнас, задумавшись, отошел от ока и сел на своем троне.

Игра начинала ему нравится все меньше, потому как в ней появилось слишком много игроков. Радон, чье внимание он чувствовал всей шкурой, затаившаяся в последнее время Виссавия: боги следят за людьми. И пока в игре участвует целитель судеб, Аши, исход не знает никто.

А Варнас не любил неопределенности...

Он вздохнул, закрыл глаза: где-то вдалеке стояла на коленях у его алтаря Аланна, благодарила за возвращение Рэми. Глупая девчонка... все они глупые. И натянуты нити жизни игроков до предела, и неизвестно, неизвестно, какая лопнет первой.

Силы... как же мало осталось сил... и как же не хочется ни о чем думать. Ни о чем заботиться... если бы не эта игра, его бы уже не было.

Может, это было бы не так и плохо? Умереть...