Братья

Наблюдение не показало ровным счетом ничего: он был таким же, как и все виссавийцы. Большую часть времени скрывался в своих покоях, выходил редко, говорил с кем-то еще реже. И только одно его выделяло от других: светловолосая кассийка-невеста. Аланна... Майк приказал следить и за девушкой, но узнать про нее не успел ничего: почти сразу пришел приказ от повелителя Аланну не трогать, вопросов о ней не задавать и о ее существовании забыть.

А уже вечером, когда за окном сгущались сумерки, пришел и Кадм:

— Что ты хочешь узнать об Аланне? — спросил он, плотно зашторивая окна.

— Меня интересует не она.

— А? — потребовал продолжения Кадм, резко оборачиваясь, и в его темных глазах Майк увидел проблеск силы... эти высшие маги не от мира сего. И держаться бы от них подальше... да телохранитель неповиновения не потерпит.

— А ее жених.

— Виссавиец... — тихо протянул Кадм. — Рассказывай.

Присел на край письменного стола, сложил на груди руки и явно приготовился слушать. И в полумраке покоев лицо его было неожиданно застывшим. Майк начал рассказывать. И кусочки вдруг так красиво сложились в общую картину, что Майк и сам удивился... как он раньше не понял? И сам испугался своей догадки.

А Алдекадм выпрямился, задумчиво провел пальцами по спинке кресла, собирая невидимую пыль и прошептал едва слышно:

— Арману ничего не говори о своих подозрениях, Рэми — тем более. Я сам скажу, в свое время. А завтра, когда Рэми очнется, явишься ко мне... И сделаешь так, как я скажу.

«Когда он очнется?» — выдохнуло тревожно сердце. Что они опять наделали? Но спрашивать вслух Майк не решился.

***

Солнышко было ярким, медовым, красило кабинет в золотые тона: шкафы, толстый синий ковер, герб над дверьми. Все сверкало и искрилось. И настроение было подобным. Неуловимый Рэми, наконец-то, был рядом: спал себе сладко, удобно устроенный в кресле. Даже пледом его укутали, чтобы не замерз, чудовище этакое.

А Мир радовался... если Арман думает, что братца ему вернут таким же идиотом, каким получили и вновь дадут замкнуть в золотой клетке, то сильно ошибается. Уж Миранис на этот раз своего шанса не упустит... и придется красавцу Рэми все же за свои вечные капризы крепенько ответить.

Только одно не устраивало: каким-то странным образом оказавшийся тут мальчишка. Астэл заявился сразу за Рэми и заявил, что тот его учитель. Пока Кадм от души смеялся над наивным, согласившися на учительство Рэми, мальчонка успел устроиться у «учителя» в ногах и стоило только заикнуться, чтобы тот убирался, закатывал такие сцены, что в чертогах смерти жарко становилось.

Конечно, успокоить его можно было в один миг, да как-то никому не хотелось. Мальчонка не столько раздражал, сколько забавлял. Да и, пока его не трогали, сидел тихо на ковре у ног учителя и кидал в телохранителей и Мираниса настороженные взгляды.

Смешной маленький щеночек, что старательно охраняет спящего хозяина. Вопрос только — от того ли охраняет. Но на то он и щеночек, чтобы быть глупым.

Пока не шумит, пусть себе сидит. За Тисменом, что сейчас варит зелье, наблюдает.

— Почему... — спросил вдруг Астэл, и рука зеленого телохранителя дрогнула, а тонкий лист какого-то неизвестного Миру растения упал на ковер. — Почему он такой...

— Какой такой? — непонимающе спросил Тисмен.

— Черный. У папы был в кабинете этот цветок, так его листики были изумрудными, красивыми, а этой... дивный. Почему?

— Цветок, — усмехнулся Тисмен. — Знаешь, насколько редок этот цветок? Твой отец должен был за него отдать целое состояние. А у нас в замке их не так и мало... может, на самом деле...

Он взял лист, посмотрел через него на свет, и продолжил:

— ...помогает уравновесить дар после сильного срыва. Хорошее растение для магов..., но ты прав, малыш, мне казалось, что листья его были более насыщенного оттенка...

Миранис оторвался от документа, который читал до сих пор и успел заметить, как листок полыхнул в пальцах Тисмена синим цветом магии. И тут же телохранитель побледнел как снег, а Мир сразу же отложил так и непрочитанный документ:

— Что? — потребовал он.

— Кадм, я спущусь в подвалы замка, проверю серению, подежурь пока у принца.

— Скажи сначала, что ты увидел, — не успокоился Миранис.

— Кто-то отравил растение. Этот кто-то скорее всего знал, кого я буду поить этим зельем. Я чуть было не подал Рэми яд собственными руками. Спасибо, малыш.

— Вижу, что у нашего Рэми появились серьезные враги, — сказал Кадм, когда Тисмен вышел.

Мир промолчал, возвращаясь к бумагам. Настроение заметно испортилось.

— Пригласи просителя, — приказал он, и Кадм кивнул и опустил занавеску, отрезая Рэми и Астэла от чужих взглядов.

***

— Проклятье! — вынырнул он из тяжелого сна, кутаясь в плед. Озноб не проходил. Стуча зубами, Рэми не думая приказал огню разгореться ярче, но яростно жужжащее в камине пламя не подарило ожидаемого тепла — все еще было холодно.

Осушив услужливо поданную кем-то чашу с зельем, Рэми, наконец-то, согрелся и перестал дрожать. И даже услышал раздраженное:

— Такую жару в моих покоях устроить! А ты не сильно-то приятный гость, Рэми.

— Прости, — прошептал он, пытаясь подняться. Но кто-то не дал, надавил на плечо, заставив сидеть в кресле, вновь укутал в упавший с колен плед:

— Посиди еще немного, приди в себя. Я уже послал за Виресом.

— Кто такой Вирес? — выдохнул Рэми. И сразу ответ на вопрос стал неинтересен. Он вспомнил сначала запах крови в том проклятом подвале, потом неподвижно лежащего Армана, и его вновь вырвало.

— На мой ковер! — прошипел где-то далеко Миранис, но Рэми было не до него, не до смеха: он убил того проклятого мальчишку и чуть было не угробил собственного брата! Вот этой вот своей хваленной силой... боль скрутила внутренности, перед глазами поплыло, и Миранис вновь заговорил, на этот раз рядом, совсем другим тоном:

— Вижу, что все еще хуже, чем я думал. Астэл, выйди.

— Но... — начал канючить знакомый голос.

— Выйди, я сказал. Взрослые дяди пока сами разберутся. Мой хариб проводит тебя до покоев Рэми, там его подождешь.

— Мир, я... — начал Рэми. Посмотрел на свои руки, и содрогнулся, увидев на них капли крови. И сила тугой волной хлынула наружу, сметая на пути все: мебель, стекла, дорогие статуэтки...

— Мир! — выкрикнул Рэми, опасаясь и принца увидеть таким, как недавно увидел Армана. Но стек на пол поставленный Тисменом щит, Миранис, живой, невредимый, только слегка потрепанный, огляделся удивленно, на разбитые стены, перевернутый стол, уничтоженный ковер, присвистнул едва слышно и усмехнулся:

— Вот после этого и приглашай высших магов в гости. Ты, друг мой, совсем разучился дружить со своей силой?

Стоявший рядом с ним Кадм скривился, прикрывая плащом и прижимая к себе испуганного Астэла. Рэми не ответил. Ошеломленный, полубезумный, он смотрел на свои дрожащие руки и не верил... боги...

— Арман... — выдохнул он, бросаясь к двери. Но Кадм перехватил его за пояс, швырнул обратно в кресло, хлестнул словами:

— Куда собрался? Живой твой Арман, но если ты сейчас до него доберешься, то, боюсь, это исправишь. И тогда на самом деле получишь свой повод для беспокойства...

— Ты ничего не знаешь, — опустил голову Рэми.

— Правда? — усмехнулся Кадм. — У тебя еще один брат есть? Сестра, вроде, жива, все к тебе рвалась, да кто ее пустит к сумасшедшему? Матери, запрещено к тебе приближаться, твои друзья-рожане живы и понятия не имеют, что у тебя очередной срыв... а-а-а-а-а-а, тот второй ученик Алкадия из воспоминаний Лиина. Из-за него сейчас?

— Ты не понимаешь! — выкрикнул Рэми, но выпустить вторую волну ему не дали: Кадм лишь рукой махнул, а Рэми отлетел к стене, упал, не понимая, что происходит, и телохранитель вытолкнул Астэла в поставленный переход и вмиг оказался рядом, склонился, схватил Рэми за шиворот, усмехнулся ему на ухо:

— Хорош дебоширить, дружок! Виссавийцы виссавийцами, кровь целителя кровью целителя, но правда-таки жестока: не все достойны жить. Твой милый малыш, которого ты так красиво убил, помог Алкадию приголубить пятерых сильных магов. Пятерых! Понимаю, что большая часть из них было обычными рожанами, что такие не имеют права становится магами, но знаешь... мне их жаль гораздо больше, чем твою жертву. Потому что магия в нашей Кассии это редкость, сокровище, которое нам стоило бы беречь. И ты ведь это сам понимаешь, не так ли? Так что давай-ка не плакаться о бедном мальчике, а думать, как прибить этого уродца Алкадия и других носителей лозы.

— Магов-рожан вы убиваете, — зло ответил Рэми.

— Мы убиваем, дружок, ты такой же архан, как и все мы, — поправил его Кадм. — Или кто-то там убивает, а не мы. Ты знаешь, что твой милый братец десяток от смерти спас? В магическую школу устроил? Знаешь, что они теперь за Армана, в благодарность, в огонь и воду? Его маленькая магическая армия. Шикарная такая армия, сильная и лояльная. Да, да, твой братец опасный враг, потому врагом мы его делать не станем. И ты, мой хороший, будешь жить, хочешь ты того или нет.

— Кадм! — одернул его Миранис. Но Кадм лишь усмехнулся и ответил:

— Да, ты прав, это не мое дело, нашего мальчика в чувство приводить. Пришел тот, кто это сделает быстрее и эффективнее.

И подал Рэми руку, помогая встать.

Замок уже убрал беспорядок и память о недавней вспышке и кабинет вновь засиял чистотой и свежестью. Только телохранители-то ничего не забыли. Они следили за каждым движением, окутывая принца невидимыми щитами. Не верили... заговорила внутри обида, но Кадм лишь усмехнулся, будто прочитав его мысли:

— А что ты думал? Ты своего брата едва за грань не послал. И пока еще едва на ногах держишься. Но это изменится...

— Изменится ли? — тихо спросил Рэми... он был в этом не совсем уверен.

— Зато я уверен, — ответил его мыслям чужой голос.

Телохранители поклонились, принц натянуто улыбнулся, а Рэми не понимал, что ему делать, что говорить и кто стоит перед ним. Незнакомец, невесть как оказавшийся в покое принца, был примерно возраста Армана, синеглазый, подтянутый, с худым лицом и каштановыми волосами, собранными в тугой хвост. Синий плащ его струился дорогим шелком, скрепляющая его брошь была украшена крупным сапфиром. Взгляд, спокойный, уверенный, тянул последние силы, голос, тихий, ровный, казался таким знакомым... что сердце на миг екнуло.

Рэми вспомнил. И тот совместный полет на пегасе вспомнил, и как впустил недавно этого незнакомца в кабинет Армана, вспомнил. И как незнакомец смело встал между ним и разъяренным тронным змеем, вспомнил, и выдавил то короткое слово, в которое сам до конца не верил, а уже произносил, с надеждой, непонятным даже самому себе облегчением:

— Учитель.

— Думаю, что вы еще не знакомы как следует, Рэми, — начал стоявший за спиной Тисмен. — Позволь тебе представить телохранителя повелителя, Виреса, — телохранителя повелителя? — И твоего учителя.

Вспыхнула руна на лбу Виреса, и Рэми вдруг понял, что все, сказанное Тисменом правда. И на самом деле перед ним телохранитель повелителя, еще один высший маг, один из самых сильных в Кассии. И что перед силой Виреса, его собственная сила ничто, и что именно этот человек стоял рядом с повелителем, когда Рэми валялся в ногах Деммида, придавленный его силой. И это Вирес явился в замок Захария ради... Рэми... но...

Ноги подкосились, Рэми почти упал на колени, но Вирес его поддержал за пояс, вновь толкнул в проклятое кресло, наклонился, опираясь ладонями на подлокотники. Близко, как же он близко. И сила его захлестывает волной, лишая последних сил.

— Вот и познакомились, Рэми. Хотя прежним ты мне нравился больше.

Как легко он перешел на «ты». И тон изменился, стал таким... покровительственным, уверенным. Как же он молод, стоять бы ему рядом с Миранисом, не Деммидом, но...

— Сиди! — невозмутимо приказал он, когда Рэми вновь попытался подняться. — Если позволишь, Миранис, я заберу своего ученика.

И в ответе принца послышалось детское недовольство:

— Как будто меня тут кто-то спрашивает.

Никто и не спрашивал: вокруг вдруг потемнело, и Рэми оказался вместе с этим проклятым креслом в других покоях. Наверное, спальня. Вон кровать под балдахином, стол с зеркалом, а еще один — закиданный какими-то бумагами. Густо разрисованный сундук у окна, а само окно плотно завешено шторами. И так приторно пахнет магией, что дышать тяжело.

Запах чужой силы пробудил собственную, а вместе с ней страх, что он вновь не справится, вновь кого-то ранит. Злость и гордость помогали держаться, но долго он так протянет вряд ли. И это, пожалуй, знали они оба. Знали и молчали.

Учитель, значит. Вот как!

— А теперь, мой ученик, — прервал проклятое молчание Вирес. — расскажи, что тебя грызет. Я многое знаю о тебе, больше, чем тебе кажется. О твоей дерзости, о твоем стремлении к свободе, о твоей неукротимости. И что теперь? Тебе навязали учителя, а ты даже не огрызнешься? И даже твой Аши молчит, боится отзываться.

— Ты его слышишь? — тихо спросил Рэми, и сразу спохватился: — Они тоже?

— Они, это телохранители Мираниса и сам Миранис? — как же легко он понимает... с полуслова. Рэми к такому не привык... почти не привык. — Они — нет. Наша связь с тобой гораздо сильнее, чем когда-либо будет твоя связь с принцем. Но сейчас забудь о принце, о брате, обо всем мире, сейчас существуем только я, ты, и твоя глупая, никчемная боль.

Рэми не отвечал. Он был опустошен и так устал... бояться, сопротивляться, дышать. А Вирес встал вдруг ближе, взял Рэми за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Какой же спокойный у него взгляд... заволакивает. И в глубине его глаз пылает ярким пламенем сила, тянет, тянет, зовет. Будит, волнует внутри синее море.

— Не надо... — прошептал Рэми, вновь начиная дрожать.

— Не надо что?

— Я опять...

— Опять что?

Бурлит внутри море силы, рвется наружу, и нет сил терпеть, нет сил сопротивляться, вновь овладеть собственной магией... и так будет всегда? Рэми задохнулся от ужаса, пытался отвести взгляд, рванулся подбородком из пальцев Виреса:

— Хватит!

Но маг был сильнее и держал крепко.

— На самом деле боишься, что меня убьешь? — язвительно спросил телохранитель. — Не думаю, что ты на это способен.

— Неспособен убить? Ошибаетесь...

— О как... — глаза Виреса опасно сузились, полыхнули синим. Загорелась на его лбу руна, силой запахло так, что дышать стало невозможно: слишком густой воздух, слишком насыщенный. Все это слишком. — Взгляда не смей отводить, ученик, сиди смирно.

— Не видишь, что я убийца! — прошипел Рэми. — Не видишь крови на моих руках? Не боишься, что я вновь не смогу сдержаться?