Братья

Ответ пришел не сразу... и чуть ударил удивлением. Вокруг запахло пряным, стало душно и тепло, а сила повелителя, недавно едва ощутимая, придавила плечи неподъемным грузом.

— Встань! — приказал стоявший за троном повелителя Вирес.

Арман открыл глаза и с облегчением вздохнул: сегодня змея непривычно не было, и повелитель сидел на высоком троне, по обе стороны которого тянулись вдоль ковровой дорожки длинные столы с молчавшими советниками.

Утопали в полумраке тонкие колоны, терялись в темноте тени, и казалось, что тронный зал безграничен, что кроме него в этом мире ничего нет, да и надо ли? Тут было тихо, спокойно, и сила повелителя бежала по венам, заражая мягкой уверенностью.

Миранис тоже присутствовал на совете: сидел по правую руку от отца и смотрел настороженно и недовольно. Будто что-то хотел спросить, но пока не решался... не при отце. Не при стоявших за троном телохранителях Деммида.

«Позволь говорить», — прошептал Арман, подходя ближе к трону и вновь опускаясь перед ним на колени.

«Позволяю».

«Наш разговор сложен для меня...»

«Мои советники тебя не слышат, Арман. Лишь мой сын и наши телохранители...»

Значит, Миранис тоже? Но так ли это важно...

«Мой брат».

«Я чувствую. Замок в смятении. Ты — недавно был ранен. Братом?»

«Мой повелитель...»

Признавать сложно и больно. Тем более, перед внимательно слушающим Миранисом, перед его насторожившимися телохранителями. Перед выступившим из-за трона повелителя Виресом. Но они и без того узнают, рано или поздно, потому что Кадм знал, а этого достаточно.

«Да, мой повелитель».

Едва слышный вздох повелителя, но насторожившийся зал уловил. Побледнел внезапно Миранис, тонкие пальцы его врезались в подлокотники кресла, а в воздухе появились крошечные синие молнии: повелитель злился. Арман его понимал... но ему сейчас была нужна помощь.

«Говори, Арман», — вновь потребовал Деммид.

Боги, сложно, как же сложно...

«Мой брат закрыл себя куполом. Ты же знаешь...»

«Я не буду ломать его купола», — отрезал повелитель последнюю надежду на то, что брата удастся вытащить.

«Отец, — вмешался Мир, — но кроме тебя...»

Но повелитель будто не услышал сына. Повелитель теперь разговаривал только с Арманом, и его сила окутала уютным коконом, исцеляя остатки ран, утешая и успокаивая. Слишком уютным коконом, в таком можно забыться и остаться. А Арман сейчас не хотел забываться, не когда его брат так нуждался в помощи.

«Сломав купол, я сломаю его, — продолжил повелитель. — Силой это не решишь, Арман. Твоему брату нужен понимающий учитель, и мы уже с тобой об этом говорили..»

Вот оно... вот настоящая опасность, от которой, Арман уже чувствовал, не скрыться.

«Но мой повелитель...»

«Ты знаешь, что ты должен делать».

Арман вновь опустил голову, сжав зубы. Да, он знал, что делать. Знал, что повелитель потребует цену за свою помощь... но такую? Видят боги, он хотел, чтобы Рэми сам выбрал, но... И будто прочитав его мысли, Вирес спустился по ступеням трона, встал перед Арманом, ожидая... светилась ровным светом руна из-за капюшона плаща, чуть улыбались знакомые до боли глаза, и Арману вдруг подумалось, что, может, это не такой плохой выбор?

И страшные слова эхом улетели в невидимые стены зала:

— Прошу тебя, телохранитель, обучить моего брата.

— Принимаю твою просьбу, Арман, — ответил спокойно Вирес, и продолжил, уже мысленно:

«Это было не так и сложно, как казалось, правда? И мы с тобой поговорим, потом, когда мой ученик будет в безопастности. Одолжишь целителя, мой принц? Думаю, он нам понадобится... а Лерин и Дар присмотрят за тобой на совете».

Полыхнули синим татуировки, закрепляя договор, и Арман медленно поднялся с колен, кляня про себя глупость брата. Он так хотел огородить Рэми от телохранителей, но, видят боги, брат полез в ловушку сам! И теперь уже многого не изменить.

Когда они оказались в проклятом коридоре, Вирес даже не стал слушать Майка: подозвал его коротким жестом, дотронулся до его лба, мысленно приказав открыть мысли. И дознавателю пришлось подчиниться: телохранителю самого повелителя попробуй не подчинись. А Вирес нахмурился, откинул капюшон плаща на плечи, прошептал:

— Ничего не понятно, — и подозвал теперь Лиина.

Арман напрягся, испугался не на шутку, что из памяти Лиина Вирес вычитает слишком многое, и испугался, пожалуй, не зря: прочитав воспоминания Лиина, Вирес на мгновение оглянулся на Армана, покачал головой, и направился к укутанной рунами двери.

— Рапсодия? — спросил он касаясь магических знаков. Руны откликнулись неожиданно охотно, ластились к тонким пальцам мага, бежали за его движениями, и Вирес тихо начал говорить что-то, что Арман не совсем понимал:

— Ну, ну, друг мой, что же ты так легко сдался, а? Помнишь наш полет на пегасе? Тогда ты был дерзким и несломленным, а теперь... Помнишь, что я сказал тебе тогда? Я всегда помогу... Почему же ты не послал за мной, когда тебя ранили в первый раз? — в первый раз? Арман неосознанно сжал кулаки, но промолчал. Пусть теперь Вирес говорит. — Но теперь просто поверь. Открой дверь и дай тебе помочь, ты ведь знаешь, как необходима тебе сейчас помощь? Знаешь, как многое от тебя зависит, а все равно хочешь сдаться? А Аши... его ты тоже так легко отдашь? Аши, за свободу которого ты так боролся все это время?

И замолчал. А там, за дверью, молчали в ответ. Молчали и в коридоре, затаил дыхание рядом с Арманом Лиин, сжал зубы Кадм, испуганно посматривал на телохранителей Майк. И все ждали, неведомо чего. Новых слов Виреса, ответа Рэми? Арман не хотел ждать. Он уже шагнул к Виресу, как из-за двери раздался тихий вопрос:

— Арман... я убил его... своего брата?

И было в этом вопросе столько вины и боли, что сердце сжалось. Арман хотел ответить, выкрикнуть, чтобы Эрр думал сейчас совсем не об этом, чтобы успокоился, но раньше, чем он успел и слово сказать Кадм приложил палец к губам и прошептал:

— Дай ему говорить. Ты уже пробовал. Дай говорить теперь Виресу.

— Ты виноват, мы оба знаем, — сказал Вирес и остановил дернувшегося было Армана одним резким взглядом. — Сильно виноват, позднее мы с этим разберемся, как и с твоим наказанием, мой мальчик. Арман жив. Чудом. И целители поставили его на ноги. А теперь открой.

— Не могу...

— Почему?

— Я боюсь... что вновь...

Арман до боли сжал кулаки, но на этот раз промолчал. С Виресом Рэми разговаривает. С Арманом, увы, нет. Так что теперь придется терпеть и слушать.

— Ты знаешь мою силу, — продолжил Вирес. — Чувствуешь ее, правда? Я не слабее тебя, а еще, что важнее — я гораздо опытнее. Я не в первый раз осаживаю сорвавшихся высших магов, да ты и не сорвался пока.

— Я опасен...

— Не для меня.

— Но я...

— Потом, Рэми. Впусти меня. Сейчас. Говорить будем потом, когда я вытяну из тебя рапсодию и ты придешь в себя. Даю слово, что не дам себе навредить. А если ты меня не пустишь, то навредишь... нам всем. Эти твари сведут тебя с ума, ты же чувствуешь. Немного осталось. И тогда твои барьеры падут. И пока ты будешь громить замок, а высшие маги тебя успокаивать, тварь и ее личинки расползутся по всему замку, искать новых жертв. Они быстрые... Рэми. И если хоть одного не выловим, через седмицу твоя беда перебьет всю столицу. Сними купол. Я не хочу его ломать, это ранит тебя еще больше.

— Я не убью тебя?

— Ты слишком большого о себе мнения, Рэми. Но если тебе будет легче, со мной войдут Кадм и Тисмен. Их силе ты, надеюсь, тоже веришь... а с нами тремя даже тебе, мой ученик, не сравниться...

"Мой ученик"? Не спешит ли Вирес!

Молчание. Ожидание. Светились, переливались огнем руны на двери, пахло едва ощутимо магией, и людей... тут было слишком много. Телохранители, так же ожидающий чего-то Майк, Лиин... Слишком много всего. Всего сразу.

Вспыхнули синим руны, осыпались пылью на блестящий пол, и Арман отвернулся, вдруг поняв: брат доверяет телохранителям гораздо больше, чем ему. Их силе, их способности себя защитить. И стало сразу горько... но... главное, что открыл.

— Убери из меня это, Кадм, — прошептал тихий голос, и стоявший рядом телохранитель силы улыбнулся, превращая свое оружие в тонкий кинжал:

— Конечно, уберу, малыш, не сомневайся. А ты... — и он глянул выразительно на Тисмена. — Не смей оставлять этих рапсодий живых... иначе сначала их на медленном огне поджарю, а потом тебя. Лично. И даже Миранис мне не помешает. Арман, оставайся здесь. Твоему брату и так будет нелегко, если же он еще будет пытаться ради тебя сдержаться...

Арман остался. Еще долго стоял неподвижно перед закрытой дверью, вслушиваясь в глухие стоны. Сжал кулаки до белизны костяшек, не замечая ни сочувственных взглядов дозорных, ни вздрагивающего рядом от каждого шороха Лиина, ни так и застывшего за его спиной угрюмого Нара. Встряхивало как от ударов замок, что-то бухало за дверью в стены, так приторно пахло магией...

Рассвет медленно перетек в погожий день, заглянуло в окно, зажгло искрами снег на крышах, солнце, когда из приемной вышел бледный Вирес. Темные пятна на синем плаще, потухший взгляд, уставший голос:

— Теперь все. Он спит.

— Могу пойти к нему?

— Нет. Пока он не контролирует свою силу, мы должны держать его под защитным куполом. Твой брат очень силен. И если он еще раз по тебе ударит, ты можешь этого не пережить. А он сгрызет себя заживо. Потому пока он не вернет власть над своей магией, держись от него подальше.

«Держись подальше». Арман отвернулся, поняв, что выпускает из рук судьбу брата, и теперь за него отвечает его учитель. Эрр, Эрр, что же ты наделал?

— Арман, ты не о том думаешь, — сказал вдруг Вирес. — Я не собираюсь вмешиваться в твои отношения с братом, не собираюсь тянуть его из рода или заставлять стать телохранителем. Я всего лишь помогу ему справиться с его силой, с Аши... ничего более. Остальное он выберет сам, и ты поможешь ему выбрать. Ты все еще его глава рода. Ты все еще его брат. И я доверяю твоей мудрости, твоему желанию помочь... и защитить. Я из твоего рода, мое семейство довольно твоей властью, мои люди ценят твою защиту, и хотя я служу теперь только повелителю, ты должен знать, что я не собираюсь идти против тебя. Да и не должен. Повелитель дал мне полную свободу. Нам дал. Он не будет неволить тебя или Рэми ни в чем, пойми это, наконец, и успокойся.

— Он сорвался? — выдохнул Арман.

Вирес молчал некоторое время, потом ответил:

— За сегодняшнюю ночь — дважды. И в первый раз, увы, убил. Пусть защищая Лиина, но в Рэми течет сила целителя, и последствия для него будут неприятны. Когда он очнется, я на некоторое время заблокирую в нем боль, иначе он не выдержит. Нам надо будет с ним серьезно поговорить. Нам, Арман. Он ничего о тебе не помнит, но он не позволит тебе больше исчезнуть из своей жизни.

Арман тоже не позволит.

— Совет закончился, я должен возвращаться к повелителю, телохранители к Миранису. И так как присмотр за Рэми нужен постоянный, прости, но мы нарушим твой запрет и заберем его в покои Мираниса. Арман... я понимаю, почему ты держишь брата вдали от принца. Почему ты держишь его вдали от нас. И не позволю Миранису сделать его телохранителем вопреки его воле, это может нам стоить слишком дорого. Все это может стоить нам слишком дорого. Правда такова... что мы и сами не знаем, что нам делать с твоим братом. Он не принадлежит нам, он не принадлежит Кассии. Но и Виссавие мы его отдать не можем. Единственное что мы сейчас можем — не дать ему сорваться и погубить себя и других. Понимаешь?

— Да, телохранитель.

— Иди отдохни, Арман. Твой позвоночник был недавно сломан, да и круги под твоими глазами появились не просто так. Я не буду спрашивать, что ты делал эти дни, почему ты оставил брата одного, потому что знаю, что у тебя была на то причина. Но... ради богов, не загони себя до смерти. Гнев моего ученика будет страшен.

— Да, телохранитель, — ответил Арман, поклонившись.

Вирес прав, ему надо отдохнуть, до полудня. А потом в город, к Зиру. Пожалуй, им много о чем надо поговорить. И не только им.

— Майк, — подозвал он дознавателя. — Пойдешь со мной.

И остался лишь ненадолго, чтобы увидеть, как медленно открылась дверь, как вышел из приемной Тисмен, а за ним вылетел укутанный в кокон магии, спящий Рэми... Эрр хмурился во сне, что-то шептал непонятное, сжимал в кулаках полу туники. Арман по знаку телохранителя подошел к брату, аккуратно прикоснулся к кокону, дал себя пропустить и, окунув ладонь в синий туман, осторожно коснулся щеки брата, прошептав:

— Ли на, дере ша.

(сладких снов, брат мой, висс)

Рэми вдруг открыл на миг глаза, перехватил запястье Армана и выдохнул:

— Жив, — и сразу же успокоился, укутанный силой Тисмена.

— Нам пора, — сказал телохранитель, усиливая кокон. И прежде, чем синий туман скрыл очертания брата, Арман успел заметить на губах Рэми уже спокойную улыбку.

— Лиин высший маг, может ли он идти с моим братом... — попросил Арман вышедшего за братом Тисмена.

— Его хариб?

— Да.

— Может.

И столько благодарности, сколько было во взгляде Лиина, Арман не видел уже давно.

***

Сны... как давно ему не снились такие сны... как давно он не спал так спокойно, глубоко. Будто окунулся в теплую, густую воду.

Весенний день. Аромат черемухи, от которого кружится голова. Залитые солнцем луга, желтые пятна одуванчиков. И не сидится на месте, гонит что-то по высокой траве, несмотря на крики за спиной, предупреждение брата. Сладость полета. На смену ей — резкая боль.

Бледное лицо Ара, еще мальчишки. Тихие, успокаивающие слова и взрослый голос:

— Перелом, архан. Благодарите богов, что так легко отделались — ноги можно вылечить, шею — нет.

Запах мокроватой земли. Тьма перед глазами. Руки Ара, что поднимают с травы, несут наверх. Собственный стон, беспомощный, злой, слезы на щеках.

Подхватили волны боли, упала на плащ со щеки Ара капля. Черный взгляд вызванного виссавийца-целителя стрелой пронзил душу, даруя золотистое облегчение.

Боль от исцеления казалась невыносимой... Но рядом был Ар. Держал за руку, гладил волосы и тихо плакал.

Боль опустила, а испуганный, полный сочувствия взгляд старшего брата остался. Он заставил сесть на траве, преодолеть слабость, и соврать:

— Не болит.

Но брат был все еще бледен.

— Не плачь...

— Не досмотрел, — по-взрослому серьезно ответил Ар. — Дал тебе упасть. Больше не дам, обещаю. Больше тебе никогда не будет больно.

***

Он все не отваживался выйти из тени. Вжимался в надгробие Алана, чуть пьянея от аромата смерти. Немаги этого не чувствуют, а для него камни усыпальницы были насыщенны пугающей силой. Той же самой, что исходила от жрецов Айдэ.

— Я обещаю отец, что подниму семью, — серьезно, по-взрослому, шептал Ар, стоя на коленях у надгробия. — Обещаю, что с ними ничего не станет.

Рэми вслушивался в плач брата и не верил собственным ушам. Арман умеет плакать? Умеет? Его сильный брат умеет рыдать, как простой мальчишка?

— Только где мне взять силы? — вскричал Ар.

Невыносимый запах смерти.

***

Именно этот запах почувствовал Рэми, когда вместе с матерью убегал из объятого магией дома.

— Не смотри! — кричала мама. — Ради всего святого, не смотри!

А Рэми не мог не смотреть. Слезы затмевали глаза, и он видел только тени... скорченные в страдании лица. Служанка, что каждую ночь поправляла ему подушку. Совала арханчику втайне сладости. Шептала подружке, что выйдет весной замуж и родит мужу детишек.

Седовласый конюший. Он катал Рэми на пони, улыбался, хотя давно не имел зубов. И смотрел с благодарностью, когда архарчонок приносил ему супы и каши.

Щекастый паж, что помогал Ару справится с уроками. И каждый раз шел пятнами, когда архан ошибался, смущался и заикался, исправляя.

Тишина. Внезапная тишина. Которую разорвал далекий крик Ара.

И новый сон... сон ли?

Рэми уже и сам ничего не знал... Метался на мокрых от пота простынях и вновь успокаивался, укутанный чужой силой.

***

— Тис... — прошептал он.

— Спи давай, бедокур.