Братья

Тишина... она давила, лишала сил, растекалась по сердцу темной пеленой. Алкадий покачнулся, в бессилие оперся на стол, на котором лежал пленник, а Лиин... Лиину было уже плевать и на учителя, и на эту бессмысленную игру в ученика и учителя. Этого быть не может... не может!

Не держали колени, плыло перед глазами, и мир растворился, исчез в острой смеси радости и страха. Лиин так долго ждал, так долго звал... так долго надеялся, что теперь не мог поверить. Боялся что сейчас проснется и все это окажется неправдой, что на столе лежит не он... что утопает в боли не он... что умирает не...

Осознание вошло раскаленной стрелой, и Лиин выдавил из себя безумие узнавания. Не сейчас. Позднее.

И в этот миг Алкадий засмеялся. Страшно засмеялся, безнадежно... пошатываясь встал, все так же опираясь на стол, и запинаясь, сказал:

— Вот уж не думал... ты тут... ты, жив! Ты! Ее любимое дитя... в моих руках? Боги... вот это подарок. Вот это дар за мою боль! Я хотел подарить тебе легкую смерть, мальчик, но теперь... теперь не надейся... забудь о своем беспамятстве! Умирать ты будешь долго, ой долго.

Он отряхнулся как-то, подошел к своей проклятой лозе и взял что-то с сердцевины осыпавшего лепестки цветка. Бледно-зеленое, нежное, испускающее едва ощутимый, дурманящий голову аромат. Такой слабенький и нежный росток в худых пальцах Алкадия:

— Осторожнее. Не навреди... помоги с кормежкой. И он станет тебе больше чем другом, больше чем сыном. Он станет сильной частью тебя.

Лиин росток взял. Посмотрел на нежный изгиб на его ладони, на трогательные, пока такие мягкие усики, и усмехнулся.

Теперь он знал, что делать. И уже все равно, чего хочет Зир, чего хочет Арман, чего хочет весь мир. Мир самого Лиина сосредоточился, захлопнулся на одном человеке. Его мир сейчас умирал на этом проклятом алтаре. Его мир сгорал в муке. Только не сейчас... еще немного...

Потерпи, мой архан...

— Идем, ученик, — сказал вдруг Алкадий, беря на руки свою лозу. — Подождем, пока наш пленник очнется. Пока ты привыкнешь к своему новому другу. Не обижай его, и он не обидит тебя.

И Лиин пошел. Еще немного... Да, еще немного.

***

Очнулся Рэми рывком, в полной темноте, и утонул в тяжелой боли. Она грызла несчастное плечо множеством глоток, тело пронзало дрожь, и некоторое время Рэми лежал неподвижно, боясь даже дохнуть лишний раз.

Терпко, до позывов к рвоте, пахло благовониями и травой. А сам дом вокруг был старым: чуть слышно поскрипывал, постукивал, жалясь на собственную немощность. Жрали его под полом мыши, примостились на чердаке голуби, спряталась на крыше сова. Дотянуться до них можно, только к чему? Все равно пока не помогут.

Рэми вздохнул, рывком выныривая из тяжелых волн полузабытья. Сейчас нельзя быть слабым. Попробовал пошевелиться и только тогда заметил, что прикован к проклятому столу..., а собственная сила... где эта хваленная сила? Рвала грудь изнутри, но выхода не находила... придется, наверное, тут сдыхать, и легко умереть ему, пожалуй, не дадут.

Где-то наверху изредка раздавались чуть слышимые шаги и далекий лай собаки, перешедший в протяжный, горестный вой. По кому это, интересно, убивается? Уж не по Рэми ли? Домашние животные не чувствовались так ярко, как вольные... да и не хотелось теперь кого-то слушать, тратить мгновения на чужую жизнь. Да и неясно, ответят ли... слышат ли... дар заклинателя тоже затих, сделав своего носителя так постыдно беспомощным...

Скрипнул вдруг засов, жалобно заплакали под чьими-то ногами ступеньки, все ярче становился вокруг желтый свет. Рэми увидел выступившие из темноты, потемневшие от времени балки потолка, старую, запылившуюся и покинутую пауком паутину, что упрямо цеплялась за едва видные трещины и слегка раскачивалась, движимая неуловимым потоком сквозняка.

Подвал, пустой и небольшой, шага на четыре шириной. В центре — высокий стол, на котором лежал Рэми, рядом другой — поменьше, с наполненной яблоками вазой. И вспыхнули вдруг светильники у стен, по одному слову неведомого мага, а к горлу поднялась горечь: собственная сила, скованная невидимыми цепями, слушаться не спешила.

— Очнулся, — веснушчатый мальчишка успел переодеться в добротную, вышитую по вороту тунику, гладко зачесал взъерошенные волосы и даже изволил умыться. Наверняка, гостей ждал. — Хорошо.

Он поставил на второй стол лампу, достал из кармана берестяную коробочку, и деловито смазал рвущее болью плечо неприятно пахнущей мазью:

— Чтобы дольше выдержал... Ты на меня не злись, архан, это я не со зла... — Кому от того легче, что он не со зла? — Жалко мне тебя, мне их всех немного жалко. Но учитель говорит, что мир жесток. Каждый в нем либо жертва, либо охотник. Ты вот попал в жертвы. Потому тебя и съедят...

Съедят? Рэми молчал, впитывая каждое слово, и придумывая, что, собственно, ответить. Аши, Аши, где ж тебя носит-то!

— Боишься? Я бы тоже боялся.

Не боялся. Страха не было. Была лишь тупеющая с каждым биением сердца боль и неверие. Это не может быть правдой. Не тут. Не сейчас. Не так...

Арман... он даже с братом нормально поговорить не успел. И с Миром. Последнее почему-то болело сильнее. И стоило так сопротивляться узам с принцем, чтобы теперь глупо сдохнуть в этом несчастном подвале? Боги... дайте, дайте ему еще хоть одну возможность увидеть Мира, и он все исправит! Наверняка все исправит.

Паук... как только выжил? Покачивался у самого потолка, плел лениво замысловатые узоры, и ждал... пока закончится этот проклятый холод.

Арман был прав. Не стоило вылезать из замка без свиты и охраны. Но кому теперь легче от этой правоты?

Мальчишка-маг задумчиво провел пальцами по выглядывающим из оков татуировкам, и запястья полыхнули огнем.

— Архан, — протянул завистливо он. — Таким как ты — почет и повиновение. Вот и глаза у тебя дерзкие, гордые — можешь быть гордым. Сразу видно... высокорожденный. Такие же как я только подчиняются.

Рэми лишь раздраженно моргнул, выгоняя из головы сонную дурь. Еще вчера и он был рожанином и жилось ему, пожалуй, полегче. По крайней мере никто не пытался убить без причины.

Аши, Аши, где ты?

Позвал, уже не надеясь особо на ответ, но... ударили вновь рядом огромные крылья, повеяло холодом, и в голове Рэми отозвался тихий голос..

«Рэми, только на три дня тебя оставил, а ты уже опять собрался в царство Айдэ...»

«Помоги, не болтай!»

«Не могу. Даже если я возьму власть над твоим телом, на этот раз не поможет. Что-то не дает нашей силе выхода, я пытался...»

— Думаешь, Кон, поэтому имеешь право убивать? — спросил кто-то, и Рэми вздрогнул, поняв вдруг, что они не одни.

«Забавно, — прошептал Аши. — Это ведь...»

Рэми не знал, кто это. Не хотел знать. Незнакомец был молод, Рэми не старше, но явно обласканный жизнью. Такой солнечный, всеми любимый мальчик с невинным обычно взглядом, в котором бились теперь непонятные боль и гнев. Впрочем, понятные... глаза вон синим горят, значит, сильный маг. А на руках ярко сияют желтым татуировки, значит, рожанин.

А Рэми понимал, ой как хорошо понимал, что такое быть магом-рожанином.

Кон же, кажется, пришельца знал. Выпрямился как-то, расправил спину, разгладил складки на тунике и тихо спросил:

— Завидуешь? Это я его поймал! Я! А ты нежишься дома и все равно ты лучший? Но учитель обязательно увидит, какой ты. Вот придет и увидит... и тогда я буду нежиться, я стану любимым учеником, слышишь?

Глупый. Даже Рэми понимал, что глупый. Учитель-убийца, что может быть хуже? Кажется, незнакомец думал так же. Глаза его, темные, почти черные, вдруг погрустнели, по красиво очерченным губам пробежала легкая улыбка:

— Ты на самом деле этого хочешь? Убивать? Носить в себе эту тварь?

Он открыл ладонь и меж пальцев его скользнул зеленый, мягкий еще росток. Пощекотал кожу, прильнул ласково у мизинцу и вновь свернулся трогательным клубком, подрагивая от холодного воздуха.

Рэми знал, что это, и содрогнулся от ужаса, а плечо вновь разодрало болью. Теперь он начинал бояться. На самом деле бояться.

— Этого ты хочешь? — спросил незнакомец. — Быть под его властью? Правда?

И резко сжал кулак. Запахло еще больше травой, брызнул меж сжатых пальцев темный сок, и Рэми чуть не захлебнулся приступом рвоты. Но молчал: нежданная драка двух учеников кого-то там была даже на руку. Может, под шумок и улизнуть удастся.

Вспыхнули ярко светильники, пронзил душу знакомый пряный аромат. Чужая ярая магия взбаламутила собственную, и боль вдруг на миг отступила, будто ее кто-то спугнул. Этот странный незнакомец?

«Тише, Рэми, — вновь вмешался Аши. — Не мешай ему».

Не мешать? Кому?

Расширились глаза Кона, побежали по его щекам слезы, и он вскричал, пронзительно, громко:

— Лиин... ты... ты... Если тебе не надо, мог бы и отдать! Мне надо! Я всю жизнь мечтал стать сильным, а ты! Учитель тебя убьет, сука, слышишь!

— Плевать мне на твоего учителя. Не понимаешь? На вас всех плевать...

«Естественно.. — усмехнулся Аши. — Хороший мальчик. Правильный».

Рэми ой как сомневался что правильный. Стало почему-то больно и тускло. Глаза Лиина сделались жесткими, почти злыми, и эта злость отравляла душу непонятным ядом. Лиин резко дернул рукой, и Кон отлетел к стенке, впечатался в густую кладку. Хрустнули кости, а пряный аромат опьянил сильнее дорогого вина... и впервые Рэми не смог сочувствовать раненному мальчишке. Убийцам не сочувствуют.

— Мой учитель тебя убьет... — простонал неугомонный Кон, сплевывая кровью. — Он вас всех сильнее. Всех!

— Думаешь? — усмехнулся Линн. Посмотрел как-то странно, грустно, тоскливо, будто жалея. И Рэми вдруг остро понял: да жалеет. Себя, этого мальчишку, весь мир... как же знакомо...

Конечно, знакомо...

«Да о чем ты, Аши?»

Еще один жест, и Кон замолк. А Лиин подошел, опустился рядом с алтарем на колени и на миг прижался лбом к ладони Рэми, вздыхая дивно, будто облегченно. И Рэми вдруг почувствовал, что этот странный маг плачет. Бесшумно, горько. И шепчет что-то непонятное:

— Мой архан... свет души моей. Ты вернулся. Я даже не знал, что ты вернулся... не почувствовал. Прости. Прости, что не был рядом, когда был так нужен. Прости, что позволил истекать болью. Я приму любое наказание, только не прогоняй. Не выдержу больше без тебя.Ненавижу это ожидание... не могу снести.

«Потом порадуешься, теперь не время!» — одернул их Аши.

Лиин будто услышал, вздрогнул, поднял голову и посмотрел внимательно, странно. Но послушался: коснулся оков, и Рэми, медленно, еще не веря своему счастью, сел на столе, разминая занывшие запястья. Хотел было встать, но встретил ошеломленный, беспомощный взгляд спасителя и передернулся.

— Смотрите, как девушка на возлюбленного.

Лиин вздрогнул и покраснел, опустив взгляд. И стало вдруг стыдно и глупо, будто Рэми сейчас сделал что-то не то..., но к чему ему это обожание?

— Вы меня не помните, мой архан, — прошептал Лиин, и в голосе было его столько боли, обиды, что теперь вздрогнул Рэми, не понимая.

Но думать было некогда. Краем глаза заметив тень, он толкнул Лиина на пол, а сам вскочил со стола: Кон выхватил из-за пояса кинжал и бросился на все так же ошеломленного и слабого теперь Лиина. Шипя от боли, Рэми кинулся наперерез, схватил руку с ножом и сам застонал, чуть не согнувшись от боли. Аши прикрыл крыльями Лиина, полыхнуло огнем в груди, залила глаза кровь, и недавно спавшее внутри синее море вдруг ударило волнами и выдавило силу наружу.

Сразу стало тихо и тревожно. Громко, слишком громко шумит в ушах кровь. Катятся по полу яблоки, ощетинился щепками целый еще мгновение назад столик. Оседает кругом пыль, весь пол закидан мелкими осколками, а недавно ровная стена пугает острыми щелями. И кровь кругом... Это он сделал?

Тише, тише, Рэми...

Вновь стошнило, вывернуло на грязный пол. Матово поблескивал в лужах крови свет уцелевших светильников, что-то шептал на ухо испуганный Аши, медленно поднимался с пола Лиин. А потом очнулся вдруг, бросился к Рэми, спросил едва слышно:

— Что они с тобой сделали?

— Надо убираться, пока твой учитель не пришел, — выдохнул Рэми. — Потом будем думать... ты ведь маг, правда? Умеешь ставить порталы? Знаешь, куда его провести? Так давай же!

— Слушаюсь, мой архан, — тихо ответил Лиин.

А Кон? Кукла... безжизненная кукла. С обломками костей, виднеющимися сквозь прорехи в одежде, окруженный каплями крови и ошметками мяса... И пока Рэми вновь рвало, Лиин возился с переходом. Неловко возился: руки у него дрожали, а в глазах ярилось какое-то странное отчаяние. Может, и не умел эти переходы ставить... рожанин же, кто ж ему такое делать позволил бы? Рэми вот тоже не позволяли, да он и спрашивать ведь никогда не стремился.

— Это я? — выдавил он.

— Что? — непонимающе обернулся Лиин.

Переход все же получился... манил кривой, но все же правильной на вид аркой, переливался жемчужным, густым туманом. А там, за туманом, может быть свобода или смерть, в зависимости от умения Лиина. Проверять придется, другого выхода у них нет.

— Моя сила... сама.

— Нам надо уходить, архан.

— Недавно ты тут был с Алкадием, — вспомнил вдруг Рэми.

— Раньше у меня не было вас, архан, — ответил маг. — Теперь я забочусь исключительно о вашей безопасности. Мы поговорим позднее. Когда вас вылечат.

Позднее, безопасности? Вот как заговорил... Молодой ведь, Рэми не старше. И рожанин. И маг. И защитник... только почему так быстро переметнулся? От учителя?

— Арман меня не простит, — сказал Лиин, не выдержав внимательного взгляда. Сказал, а глаза говорили иное: «Я сам себя не прощу». Рэми вздрогнул, услышав имя брата, а настойчивый Лиин уже кутал его в собственный плащ и толкал к переходу.

— Куда ты меня тащишь?

— В дом Армана, — ответил Лиин. — Только туда я сейчас могу открыть переход без разрешения. И магия дома сама меня поддержит, когда узнает, кого я приведу...

— Да и в самом деле, наш доблестный Арман сильно бы обрадовался возвращению брата, — усмехнулся холодный голос, и Рэми понял, что они опоздали. Щелчок пальцев, и переход с шипением захлопнулся, а в душе волной поднялась горечь: вот и учитель явился. Да какой учитель... — Но, боюсь, ты слегка задержишься, целитель судеб.