Братья

— Алкадий, — прошипел Рэми. — За что мстишь? Все не можешь простить спасения Мираниса?

— Миранис сейчас не так и важен, — удивил Алкадий. — Сейчас важен исключительно ты. Только ты.

Он махнул рукой, и Лиин отлетел к стенке. Мягко отлетел, будто Алкадий боялся ученика поранить. Щелкнули кандалы, фиксируя, Лиин зашипел от ярости:

— Не тронь его!

И Рэми вновь пожал плечами: помощь Лиина, конечно, была бесценна, но его «любовь» казалась подозрительной. Хотя, с этим потом разберемся, если будет это «потом».

— И что же я тебе такого сделал? — спросил он, отвлекая Алкадия на себя.

И маг встрепенулся на один звук его голоса. Оказался вдруг рядом, всмотрелся в лицо, усмехнулся довольно, будто получил желанный подарок, и ответил:

— Твой дед сделал, — Рэми вздрогнул, не понимая. — Твоя любимая богиня. Я думал, что убил тебя, но, вижу, ты оказался умнее.

— Ты убил меня? — тихо спросил Рэми. — Ты виноват в том, что мне пришлось столько лет прятаться?

— От меня ли ты прятался, мой хороший? Или от того, кто признан тебя защищать, а чуть не свел с ума? Понадобилось так немного, чтобы его спровоцировать. Чтобы он напугал последнего, кто остался из вашей паршивой семейки...

Он говорил еще много чего-то, но Рэми не слушал. Не понимал. Боль накатывала волнами, дыхания не хватало, и подвал плыл на тугих волнах. Алкадий ненавидит не Мираниса, Рэми? Говорит о каком-то деде, о какой-то богине? Совсем с ума посходил из-за своей лозы? Он что-то сказал на другом языке, посмотрел вопросительно, будто ожидая ответа, но Рэми не понимал. Отказывался понимать:

— Ты не знаешь виссавийского? — удивился Алкадий.

— Почему я должен знать виссавийский?

— Ты совсем не помнишь... у нас нет времени вспоминать. Моя лоза голодна и плачет из-за смерти ее малыша. Так что, целитель судеб, придется поделиться силой. А моему нерадивому ученику — полюбоваться, как ты умираешь.

Рэми вздрогнул, холодея от ужаса. Алкадий был слаб, его лоза едва жива, но... Рэми был сейчас еще слабее. Сила его то рвалась наружу, то вновь затихала внутри, боль выедала внутренности, тихой поступью подходило все ближе безумие. Может, оно и лучше, быть безумным? Умирать будет не так больно.

А что умирать на этот раз придется, сомнений, пожалуй, не было. Сколько еще ему может вести? Сколько еще будут к нему милостивы боги?

— Аши тебе не поможет. Хорошо стараются мои малыши, да? Твоя сила сейчас ничтожна, а когда догрызутся до мозга, ты сойдешь с ума. Если раньше не успеет моя лоза. На убийство моего ученика ты растратил последние крупицы. Ты, целитель, убил? Ну и зачем? Чтобы потоптаться веками у грани, ожидая на прощение Айдэ? А так ушел бы за грань сразу, ты же раньше умницей был, не так ли?

Рэми не отвечал, да и что он мог ответить? Он смотрел в разные глаза Алкадия и тонул в волнах боли, не в силах выдавить ни слова. Лишь пытался, всеми силами пытался сосредоточится на словах Аши. Аши что-то хотел. Требовал. Кричал, раздирая внутренности болью. И Рэми, наконец, понял что. Не соображая до конца что он делает и зачем, он выдавил:

«Лиин...»

«Да, мой архан».

«Прими в себя Аши».

Он не верил, что получится. Не смел поверить. Смотрел в полные ненависти разные глаза Алкадия и понимал вдруг, что маг-то слаб. Совсем слаб. И лоза его, ее сила, в нем теплится совсем слабо... сейчас погаснет. Еще вчера Рэми бы и сам погасил ее, одним вздохом... оттого быть слабым становилось еще более обидно.

— Твой ученик убил ее малыша, да? — издеваясь выплюнул Рэми.

— И он за это заплатит.

— Ты заплатишь. За все заплатишь, — рассмеялся Рэми, и вновь выдохнул от приступа боли, когда Алкадий схватил его за многострадальное плечо. Но скатиться в беспамятство ему не дали: Алкадий, наверняка, хотел, чтобы Рэми помучился подольше.

Но что-то было не так... совсем не так... С едва слышным шелестом осыпались оковы. И Рэми смотрел и сам себе не верил, как за спиной Алкадия встает, расправляет плечи Лиин. Другой Лиин. Впитывал всей кожей аромат чужой... и такой своей магии, смотрел на Лиина и узнавал... себя. Наверное, он так же улыбается, когда Аши берет в нем вверх. Холодно, страшно. Он так же смотрит, будто пронзает взглядом. Так же идет спокойно, раскрывая ладони, перебирает пальцами невидимые нити, и под его ступнями шуршит каменная крошка. Но почему Лиин это делает? Отдает себя всего во власть шаловливого полубога?

Такая доверчивость настораживает...

— Лучше отойди от моего носителя, Алкадий, — усмехнулся Лиин... нет, Аши, и Алкадий вздрогнул. Обернулся к своему ученику, скривился в полумраке светильников:

— О как! — и ударил в больное плечо.

Боль охватила огнем, а когда Рэми очнулся, то почувствовал сталь у своей шеи. Зашипел от бессилия и сразу же услышал тихий шепот на ухо:

— Тихо, малыш. Мы пока еще играем.

— Закончи это, — прохрипел Рэми, глядя на Лиина.

Почему бы и нет? Аши не умрет, Аши может жить и в другом теле. Так к чему тянуть? К чему лишаться возможности убить Алкадия? Из-за Рэми?

Он того не стоит.

— Закончить? — усмехнулся Алкадий. — Да, давайте это закончим! Еще раз, как и твой дед, убивая! Вы только убивать и умеете... как моего ученика. Ты сам его прибил, Рэми, собственноручно? Ты, величайший целитель, сам убил? Какая же ирония, а?

Убил, не убил, оно сейчас не так и важно... вновь перед глазами поплыло, а Аши, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Отпусти нас, Алкадий. Ты ведь не хочешь умирать. А если ты его убьешь, я ведь даже мгновение не буду сомневаться. И убью тебя.

— Думаешь, что сможешь? — засмеялся Алкадий.

— Знаю, что смогу. Твоя лоза сегодня слаба и вряд ли тебе поможет. Ты умрешь. А после я позабочусь, чтобы ты веками не смог бы пройти за грань, чтобы ты так и шатался бы между этим миром и тем, не в силах переродиться...

— Ты измотаешь Лиина и умрешь первым. Отпусти моего ученика.

Глаза Аши сверкнули насмешкой, и Рэми почувствовал на миг, как рука Алкадия ослабла. Будто обессилила. А полубог взял из вазы яблоко, повертел его в руках и ответил:

— Ты еще не понял? Лиин никогда не принадлежал тебе, и ты это знаешь. Чувствуешь, не так ли? И знаешь теперь, почему так к нему привязался. Он отражение души своего архана, того мира, куда тебе больше нет дороги. Он твоя боль, как и...

Аши внимательно посмотрел на Рэми.

— Ты все еще любишь своего вождя, не так ли? Потому и страдаешь. Хочешь домой...

— У меня нет дома!

— И не будет. Ты слишком многих убил.

— Он тоже убил.

— Он — моя забота. Ты — моя помеха. Отпусти носителя и, даю слово мага, ты уйдешь отсюда живым. Не отпустишь, даю слово — умрешь прямо здесь, сейчас, и умирать у меня будешь долго. Я не люблю пытать, но учителя у меня были лучшие. А после я продлю твои страдания на вечность. Я могу. Дядя сделает все, о чем я его попрошу. Так что выбирай.

И Рэми почувствовал вдруг свободу.

Он пытался что-то сказать, выкричать Аши, чтобы тот не отпускал Алкадия, но кто ж его слушал? Запахло едко магией, Аши схватил его за шиворот и как слепого котенка впихнул в переход. А дальше? Незнакомая и небольшая спальня, лунный свет в окно, и болезненное падение на ковер. Пыль, как же воняет пылью! Эту спальню не использовали, не открывали давно, слишком много грязи... Да и в доме этом было так тихо... так тревожно... Отчихавшись, Рэми оглянулся на Аши и спросил:

— Ну и зачем? Понимаешь, что натворил? Он опять будет убивать! И каждая новая смерть будет на твоей совести!

Как же странно разговаривать с Аши вот так: лицо к лицу. Встречать его внимательный взгляд, видеть его ироничную улыбку, чувствовать его душу вне своей... так странно не быть с ним единым целым. И тревожно как-то, одиноко... и хочется растворить его в своей душе, как делал уже не раз, дать его силе смешаться со своей... да только те твари в плече не дадут.

— Так уж и на моей, — усмехнулся Аши. — И не на твоей — тоже. Ты даже не соображаешь, насколько ты сам важен. Как многое зависит от тебя. И как многие умрут, если умрешь ты. Думаешь, так просто тебя хранили все эти годы?

— Хранили потому что я твой носитель. Лиин тоже, вижу, им может быть...

— Ты ничего не понял, Рэми. Но поймешь, позднее. А пока я возвращаю тебе твоего целителя. Тут он будет более полезен.

Взгляд его изменился, потеплел, ошарашил искренним испугом. Лиин, а это уже был он, огляделся, бросился к Рэми, на ходу приказывая зажечься светильникам, обнял за плечи, спросил:

— Как я могу помочь?

— Вырежи из меня это... — выдохнул Рэми, и так боялся, что слишком мягкий на вид Лиин не сможет выполнить его приказа. Но Лиин лишь сжал зубы, выхватывая из-за пояса кинжал, разрезал на Рэми тунику и предупредил:

— Терпи, мой архан. Я разделю эту боль с тобой.

И, толкнув Рэми на пол, уверенно сделал первый разрез.

***

В коридоре стало тихо. Ночь клубилась за окном тревожными тенями, потрескивал огонь в факелах, и тишина сдавливала грудь непомерным грузом.

Арман знал, что его люди тупицы, но не настолько же.

Коленнопреклонный дозорный ждал, Арман подписал поданное секретарем разрешение на брак, заметил, как у секретаря дрожат руки, и тихо переспросил:

— Значит, вы его выпустили?

— Да, старшой, — еще ниже опустил голову дозорный.

— Одного?

— Да старшой.

— Зови Лиса, прикажи приготовить ритуал зова.

— Старшой? — переспросил дозорный, не веря, что его отпускают так просто.

— Выпорю тебя я позднее. Лично. Перед всем отрядом. А если он умрет, заставлю войти на его погребальный костер, — ответил Арман, и развернулся, не добавив, что и сам взойдет на этот костер. Потому как и сам виноват, мог бы лучше подобрать брату свиту.

Он поклонился стоявшему в тени Алдэкадму, гадая, что тут забыл телохранитель принца? Алдэкадм ответил кивком на поклон, покачал головой и растворился в воздухе, будто потеряв интерес к разговору. А Арман? Арман сжал зубы.

Он не знал, как все это исправить.