Братья

Дар, теперь не скрываемый, выпущенный наружу, легко проникал через туман, укрывающий душу Урия. Обнажал настоящую суть... клубившуюся тьму. И Рэми эта тьма совсем не нравилась. А еще меньше нравилось то, что и помочь он, увы, ничем не мог. А чем мог, помогать не хотел. Пока еще не был готов... убить.

Аши... почему этого проклятого Аши нет когда он так нужен? Целитель судеб, наверное, тут справился бы лучше. Если целитель судеб способен справиться с этим.

Рэми взял с рук Урия вновь полную чашу с питьем и спросил:

— Значит, тот сон был не совсем сном...

Урий вздрогнул, будто его ударили, потупился неожиданно и ответил. Страшно ответил. Безнадежно:

— Ты сильно повзрослел в этом замке, мальчик.

Рэми лишь вздохнул глубоко, затянул потуже пояс, и сказал:

— Ты ведь знаешь, что я могу за тобой прийти... с другой целью.

— Знаю.

— Так почему не убил? Значит, вот она твоя ошибка. Боги... даже не думал, что ты...

— Уходи, Рэми, — выдохнул Урий. — Уходи, пока я не передумал. Теперь ничего не изменить. Ни мне, ни тебе, ни твоему Аши. Уходи, пока тебя не почувствовала она!

Рэми набросил на руку плащ, посмотрел вновь на Урия и понял вдруг, в первый раз ясно понял, что как раньше никогда не будет. И той, прошлой жизни не будет. Издевательски сверкнули синим татуировки на запястье, колыхнулась внутри вновь просыпавшаяся сила, и Рэми тихо сказал:

— Я всегда буду помнить, что ты для меня сделал, учитель. И я найду способ тебе помочь. Верь мне.

«Бывший учитель», с издевкой поправило что-то внутри. Уже какой по счету? Рэми прикусил губу и направился к двери. Не оглядываясь, не пытаясь попрощаться, не вслушиваясь в тихий шепот Урия:

— Знаю, мой мальчик.

«Мой мальчик»? Со сколькими сегодня придется попрощаться? Со сколькими стоило распрощаться? Город уже залился красным светом, тени удлинились, снег подтаивал у заборов. Арис шел тихо, копыта стучали в влажные камни мостовой, а городские жители куда-то пропали. Будто спрятались в зимней усталости.

И Рэми решил сегодня распрощаться с прошлым всерьез. Закончить все, что следовало закончить.

Холодало. Нужный дом нашелся сразу, лизнуло душу незнакомой горечью. Рэми спешился, прошел в калитку, и знал, что Арис не отставал, ступал следом. Шаг в шаг. Все так же не подавая голоса, будто понимал... Залилась радостным лаем Журка, вылетела из теплой будки счастливым комком, показался на крыльце, бросился в объятия Рис.

Рэми усмехнулся, укутал раздетого мальчика в собственный плащ, чтобы не простудился, поднялся вместе с ним на крыльцо и вошел через сени в знакомое до боли, пахнущее свежей выпечкой тепло. Медовый свет, мягкость дерева, корзина с яблоками на тяжелом, дубовом столе, место, в котором Рэми бывал в последнее время так часто... которое считал почти домом.

Тяжело. Больно. И как-то холодно, будто этот дом больше не принимал, не признавал своим. Будто что-то выталкивало отсюда, и Рэми, увы, знал, что: собственная слепота и разочарование. Надо было давно понять, к кому напросился в род. Но... признать, что Гаарс убийца, наемник, было почти невозможно. И горько до боли.

Гаарс уже ждал, сидел за столом, смотрел чуть настороженно. Что-то пытался рассказать, щебетал рядом Рис, но Рэми смотрел лишь на бывшего друга. Холодный и уверенный, глава рода приказал племяннику оставить их одних, и стало сразу тихо. Очень тихо.

— Поговорим? — спросил Рэми, и голос его вдруг странно засипел.

Появился в дверях Бранше, сел напротив Гаарса, уверенно налил в три чаши вина и сказал вдруг:

— Поговорим. Присядешь?

Рэми не хотел садиться. Не за один стол с Гаарсом. Не теперь.

— Ты чуть не убил моего брата, — выдохнул он.

Толстоватая рука Бранше дрогнула, вино пролилось на тщательно вытертый стол, и Гаарс, усмехаясь, отвернулся, будто и не собираясь оправдываться.

— И в самом деле. Чуть. Не убил, — насмешливо прошептал он. — Что теперь сделаешь? Убьешь меня?

Другой. Он совсем другой. И в то же время тот же самый: открытый, как на ладони. Как, как Рэми мог не заметить кровь на его руках? Потому что не так легко и заметить... Гаарса хорошо обучили скрываться от дозорных. Его душа дышала чистотой и не было в ней и тени сжирающего порока... как? Как это у них получилось?

И говорит он так легко. Даже сопротивляться не будет. Рэми знал, что не будет. Сглотнул едва слышно и сказал:

— Убью.

Бранше вздрогнул, Гаарс посмотрел удивленно, задумчиво, и глаза его слегка потемнели от... грусти. Рэми чувствовал эту грусть, проклинал свой дар и понимал, что Гаарс его любит. На самом деле любит, как младшего, еще несозревшего братишку, настолько любит, что готов принять смерть из его рук, безропотно, спокойно. И не только смерть, хуже, осуждение, презрение, что угодно. И ни словом, ни делом не ответит.

Мерзко все это... душно.

— Если еще раз попробуешь кого-то убить, вот так, за золото, сам тебя убью, — прохрипел Рэми и отстегнул от пояса, бросил на стол тяжелый мешочек. — Я покупаю тебя, Гаарс. Твою свободу, твое наемничество, тебя, говори и думай, что хочешь. Теперь ты будешь служить только моему роду, слушать только моих приказов, делать то, что я тебе скажу.

— Твоему новому роду? Твоих приказов? — прошипел Гаарс. — Да что ты...

— Чем я хуже твоего цеха? — горячо перебил Рэми. — Настолько хочешь убивать? Проливать чужую кровь? Служить тому, кто сам не спешит пачкать руки и злить виссавийцев? Зачем? Зачем тебе все это? Нравится такая жизнь? Нравится чужая боль? Ну так ешь ее! Живи как хочешь! Мне больше тебе нечего сказать!

И, не в силах выносить льющуюся от Гаарса горечь, развернулся к двери. Может, так оно и лучше... да не лучше ничего. Но сделать что?

— Рэми! — вмешался Бранше.

Рэми дернулся было в двери, но Гаарс опередил. Схватил за плечо, больное плечо, впечатал его в стену, спросил едва слышно, когда утихла волна боли:

— Зачем ты хочешь меня перекупить? Скажи, зачем? Твой брат теперь в безопасности, как и Миранис, цех не тронет обоих. Я не знаю почему, но меня это и не интересует. Меня интересуешь только ты. Твоя бледность, кровь на твоем плаще. Думаешь, я не чувствую ее запах? Куда ты опять влип? Как вообще умудрился влипнуть под защитой телохранителей и рода брата? Зачем пришел ко мне, знаешь же теперь, кто я. Не можешь не знать. А все равно меня тянешь из ямы. Заканчивай с этим! Заканчивай всем помогать любой ценой! Себе помоги, Рэми, ради богов!

И сразу ушли куда-то силы, и захотелось рассказать. Этому человеку рассказать, убийце, наемнику, но кто, Рэми знал, жизнь за него готов отдать. Все отдаст... себе помоги? Почему он сам себе не поможет?

— Мне нужен хоть кто-то, которому я могу доверять, — прошептал Рэми, и теперь Гаарс вздрогнул, как от удара. Схватил за шиворот, усадил на скамью рядом с Бранше, быстро развязал завязки и стянул с плеч плащ, скривился при виде окровавленной повязки на плече.

— Боги, ну почему ты такой? — выдохнул Гаарс. — Какой раз ты приходишь ко мне таким, слабым, раненным, какой раз переворачиваешь мою жизнь с ног на голову. Рэми, уймись, наконец. Чего тебе теперь не хватает? Почему ты не можешь теперь успокоиться, когда у тебя есть все...

— Ничего у меня нет, — прохрипел Рэми, не поднимая взгляда. — До этого было все, а теперь ничего у меня нет. Я не умею жить так, как от меня хотят. Не умею поступать так, как они ждут, чтобы я поступал. Не умею... не могу...

И повисла тишина, густая такая, противная. Вылезла из норки подружка-мышь, огляделась, опасаясь где-то укрывшийся кошки, скользнула по штанине Рэми на колени, поластилась к пальцам. И Рэми улыбнулся, взяв зверька на руки. Он уже и забыл, что он заклинатель. За этим даром, за плещущим внутри морем, о многом забыл. О чем забывать не стоило.

Он взял со стола хлеб, открошил кусочек, подал зверьку и вздрогнул, когда Бранше принюхался к его повязке.

— Жить будет, — констатировал оборотень. — Хорошо пахнет, чисто, крови не так и много. Но мне тоже интересно, как в замке тебя могли ранить, а? Я-то думал, что там ты в безопасности. Плохо за тобой Арман следит.

— Армана нет в замке.

— Даже если и нет, — ответил Гаарс, двигая к Рэми чашу. — Значит, есть повод. И важный. На дурака твой брат не похож, зла, кажется, тебе тоже не желает, уж я-то выяснил. Арман справедлив до жути, своих людей и свой род оберегает подобно цепному псу, а уж брата своего... телохранители те да, играют в собственные игры, им и я бы не доверял. Но и волосу не дадут упасть с твоей головы, это несомненно. Миранис и его дорогие мальчики ведь столько раз могли тебя убить, а не убили. А уж эти, если бы собирались, давно бы прикончили, без сантиментов. Так что если что, можешь спокойно подставить им спину.

— Повелитель хотел...

— «Хотел». Не «хочет». Я не знаю, что затевает повелитель, но, если хочешь, могу разнюхать. И... золото твое возьму, — он подтянул к себе мешочек, развязал тесемки, заглянул внутрь и тихонько присвистнул: — Щедр ты, братишка. Только золотом не разбрасывайся. Лучше прикажи мне прислать амулеты доступа и парные шкатулки, чем прокормиться я и без тебя найду. Ой не смотри на меня так, думаешь, только цех меня кормит? И в следующий раз так и скажи, что тебе нужна помощь, а не унижай друзей. И не приходи сюда, я сам к тебе приду, когда только захочешь. Не смотри на меня. Я выкуплюсь из цеха, если тебе так живется легче, я дам тебе платить мне золотом. И я буду тебе помогать. Скажи лишь чем.

Рэми отпил немного вина и сразу же полегчало. Улыбнулся поверх чаши Бранше, и подумал вдруг... волк же. Оборотень. Ему ли осуждать, если Арман...

— И мне тоже амулеты пришли, — усмехнулся Бранше. — И будет тебе в замке еще один друг, куда уж я денусь.

— Хвостатый такой друг, — рассмеялся Рэми, спуская с колен мышонка.

— А с Арманом поговори, когда он вернется. По душам говори, — начал Бранше. — Брат твой чистоплюй, каких мало, никому никогда гадостей не делает, а уж своему брату-то и подавно. Вещей для вас троих покупает, золота столько оставил, что и подумать страшно. Твой плащ, хоть на вид и прост, хоть понимаешь, сколько стоит? Драгоценности для тебя, для твоей матери, для твоей сестры, приданное такое за Лией дает, что женихи уже в очередь встали. Так поступает кто-то, кто хочет обмануть? Спрятать вас, как позор рода?

— Своего защищаешь? — усмехнулся Гаарс.

Рэми промолчал, но про себя заметил: Гаарс знает слишком многое. И что Арман с Бранше оборотни. Опасно много.

— Не надо на меня так смотреть, Рэми, — засмеялся Гаарс. — Не так многие в столице знают секрет Армана, я-то от Бранше узнал. Он своего издалека увидит. А выдавать нам его зачем? Арман всех устраивает. Умен он, справедлив. А что с темным цехом да с наемниками что-то не поделит, так это ж святое дело, на то и дозорный.

— Ты больше не наемник, — прошипел Рэми.

Гаарс отпил немного вина и ответил:

— Я наемник, мальчик мой. Только служу теперь тебе. Верой и правдой. Ты же этого хотел?

И посмотрел так пристально, что Рэми стало не по себе.

— Не тушуйся, Рэми, — усмехнулся Гаарс. Заметил же! — Привыкай, что тебе служат. Таким как ты да твой брат служить одно удовольствие. И хватит тебе вина. Тебе еще в замок возвращаться, не так ли? И портал ты открывать не спешишь?

— Я не уверен, что сумею, — выдохнул Рэми, посмотрев в окно.

Темно. Нар опять будет недовольно поджимать зубы, а телохранители... что обещали зайти после церемонии, наверняка, будут недовольны. Хорошо, хоть Армана в замке нет.

— Я провожу тебя.

— Арис быстр и умен, ничего со мной не станет, — ответил уже в дверях Рэми и сказал: — Я пришлю вам амулеты. Обоим.

***

Пещера окунулась в темноту, но, несмотря на царившую наверху зиму, здесь было сравнительно тепло. Крокодильчик должен жить... и не спать. Надо будет ему заказать пару, красивую и умную самку, потом, глядишь, и детеныши пойдут...

Зир взял в корзине кусок мяса, кинул его в воду, насладившись звуком лязгнувших челюстей. Хорош был трактирщик, жирненький..., но золото скрывать ему было ни к чему, надеемся, что наследник будет умнее. Не будет, так тоже на корм пойдет.

— Ты зачем пришел? — спросил Зир, кидая вниз, на камни, новый кусок мяса.

— Он в городе, мой архан. — Кто бы сомневался, а? Мальчику не сидится в замке под охраной. Арман это исправит... только бы поздно не было. — Был слаб, но колдун помог.

— Где он теперь?

— У Гаарса... пьют.

Надо же, даже высшие маги пьют.

— Ждут его уже. Не доедет он до замка.

— Не вмешивайся, — вновь полет мяса в темноту и лязг челюстей. — Дай всему идти своим чередом. Пусть настоящие враги сойдутся, пусть покажут свое оружие. А нашим скажи, чтобы к нему не лезли. Убью первого, кто его хоть пальцем тронет.

Дурачок-мальчишка ушел, а Зир вывалил все содержимое корзины в воду. Играться и кормить крокодильчика расхотелось. Если Лиин облажается и не поймет, что и к чему...

— Упаси боги... — взмолился он, и усмехнулся: с каких это пор он полагается на вероломных богов?

— Вот вы и встретитесь, Лиин, разве ты не об этом мечтал? Посмотрим, как хорошо тебя выучил Арман. И как на самом деле горячо ты любишь своего архана... кто ж вас, харибов, на самом деле разберет, а?