Братья

Астэл наслаждался теплом замка, грыз яблоко и не понимал этой арханы. Она вышла из покоев Рэми какая-то странно задумчивая, бледная, расстроенная. Как можно расстраиваться, когда Рэми рядом? Он сказал, что все будет хорошо, значит, будет. Уж Астэл-то точно знал.

Он сидел на письменном столе, махал ногами и хрумкал яблоко. Хорошо же! Солнышко за огромным, на всю стену, окном опускается за высокие деревья, на улице мороз, а тут тепло и спокойно.

Рэми не даст его в обиду. Он обещал.

Но надо...

Надо рассказать Кадму о маме. Астэл тоже обещал, что расскажет..., но Кадма боялся. Страшно. Вот Рэми вернется, тогда они вместе сходят к Кадму. Обязательно. А один Астэл ни за что не пойдет, нетушки!

— Не дури архану голову, — погрозил ему пальцем Нар. — У него и без тебя хлопот слишком много. Так что не добавляй!

Астэл лишь принялся за новое яблоко. Он не будет добавлять. Он будет тихим и незаметным. Только бы не выгнали.

— А, может, пойдешь со мной? — спросила вдруг выходившая уже архана, и Астэл соскользнув со стола, бросился к ней.

Аланна тоже хорошая, с Аланной будет весело. Астэл точно знал.

***

Ночь с Аланной наполнила сожалением и тоской. Не стоило бередить ей душу. Его положение было шатким, ненадежным, каждый шаг контролировался внимательным Наром, стоило выйти из покоев, как к нему тут же присоединялась охрана. А применять для перемещения магию не так и легко... ему все время, по привычке, казалось, что он делает что-то запретное, что-то постыдное, что-то, что нужно прятать, на что он не имеет никакого права.

Поговорить бы об этом..., но с кем? С Наром? Хариб брата был подчеркнуто вежлив и аккуратен, в словах ли, в действиях ли. Обращался бережно, как с хрустальной статуэткой, явно боялся что-то сказать или сделать не так, явно не знал, как сделать «так» и это неимоверно раздражало.

Мира бы сюда... вредного и ироничного Кадма. Или спокойного, как холодная вода, Тисмена. Пусть даже эту высокомерную сволочь, Лерина.

Или... Рэми тряхнул головой, выгоняя крамольные мысли. Он сам он них убежал. Сам решил быть свободным, так почему? Почему так хотелось обратно в эту клетку, в которой не то, что жить, дышать было тошно! Одна несвобода взамен на другую...

Боги, как же хотелось рвануть вон из этого проклятого замка, обратно в леса, в их тишину, где все было просто и понятно. Где не надо было ни перед кем притворяться! Не надо было носить маску, которая так страшно тяготила... боги, почему, ну почему он оказался этим проклятым арханом!

— Мой архан, — тихо позвал Нар. — Если вы...

— ... ты, — сам того не заметив, поправил Рэми.

— ... нам надо поторопиться, если ты не хочешь опоздать на церемонию. А на такие церемонии лучше не опаздывать, ты же понимаешь, да, мой архан?

Рэми будто щелчком вылетел из задумчивости в знакомую уже до последней черточки купальню. Тишина. Благословенная, перемежаемая всплесками воды тишина, в которой так хорошо думалось. Приглушенный свет, блики по белоснежным стенам, всегда теплая и чистая вода в утопающем в полу, округлом бассейне, какие-то странные горшочки по полкам.

Архана это не должно волновать, этим занимались харибы... Только вот... у Рэми хариба не было, да и не хотелось, сказать по правде.

Он медленно поднялся и постарался не скривиться, когда Нар укутал его в теплую простыню и начал осторожно вытирать. Как дитя, честное слово. Только день такого присмотра, а уже так надоело, что хоть ты вой. Выгнать бы взашей этого Нара, только в чем он виноват-то?

— Мой архан, позволишь выбрать для тебя облачение? — тихо спросил хариб брата.

Рэми лишь раздраженно кивнул: как будто он мог отказаться. Он видел, правда редко, праздничное облачение арханов... никогда бы так не оделся сам. Да и вообще бы так не оделся, не хотелось облачаться в эту проклятую одежду, в которой не то, что ходить, пошевелиться страшно, но... брата подводить хотелось еще меньше.

И без того Армана тут нет. Будто не хочет видеть то ничтожество, каким стал его младший братишка...

— Мой архан, ты опять думаешь не о том, — вставил Нар.

О том ли? Думать вообще не хотелось. Рэми не представлял себе ни как будет выглядеть та проклятая церемония, ни что он будет там делать, ни как поймет, какой подарок отравлен. Да и отравлен ли? Сомнения и страх в очередной раз ошибиться, сделать что-то не так, жрали душу, сковывали дыхание, и Рэми закрыл глаза, сосредотачиваясь на коротких, мягких указаниях Нара.

Встать, чуть расставить ноги. Поднять, развести в стороны руки, расправить плечи. Постараться не шевелиться... стоять так было непривычно и как-то дивно. Запах жасмина, почему в этих покоях всегда пахнет жасмином? Знакомый запах, бередит душу узнаванием, лезет в потаенные уголки памяти, будит силу...

— Мой архан, прошу... сдерживать свою магию. Она вам может пригодиться.

Рэми открыл глаза, удивленно посмотрел на Нара, тихонько спросил:

— Зачем?

— Просто прошу.

Рэми пожал бы плечами, но ему велено было не двигаться. Впрочем, кем велено? Наром? Харибом? Слугой? Поднялась к горлу волна незнакомой горечи: а собственно, почему он должен кому-то подчиняться? Тем более, если он архан! Но стоять продолжил, со скуки рассматривая гардеробную.

Царство хариба. Здесь тесно и слишком много вещей. Огромный, теперь закрытый шкаф, множество шкатулок, на полках, столик, на котором было разложено белоснежное одеяние и клубок скрепленных в узкую ленту, украшенных россыпью драгоценных камней, застежек. А еще обруч с крупным алмазом, широкие серебряные браслеты с теми же алмазами... и повсюду повторяющийся узор крытых снежными шапками горных вершин.

— Мой брат носит слегка иные узоры, — тихо сказал Рэми, вспомнив того барса на амулете. А заодно — предупреждения Урия.

Теперь все это казалось таким далеким, будто было не вчера. И Урий, и жизнь в столице, и побег из дома... только лес, лес казался близким и желанным. Местом, куда Рэми так хотел вернуться.

Вновь завозились крысы, почувствовав заклинателя, пробежал на улице хорек, метнулась в ветви елки белка. И Рэми вздохнул глубже, успокаиваясь: если животные опять почуют его волнение, то вылезут из своих нор и всполошат весь замок. И сразу же в его покои прибежит надоедливая свита и спросит, что случилось... это уже было и повторять не хотелось.

— Когда как, — все так же спокойно ответил Нар, аккуратно продевая голову Рэми в ворот туники. Тонкая вышивка по вороту, по подолу, доходящего до середины бедер, и ни одного шва.

Нар расправил белоснежную, мягкую ткань на плечах и несколькими застежками аккуратно скрепил тунику на боках. Потом, более тщательно, аккуратно — по верху руки, до середины предплечья.

— На приемах и перед родом твой брат предпочитает появляться со знаками северного рода, как у вас теперь. А когда носится по улицам со своими дозорными: со знаками рода родителей...

— ... снежного барса. Почему барс, Нар?

— На этот вопрос ты однажды ответишь себе сам, — задумчиво ответил хариб. — Странно, что до сих пор не ответил. Но, может, вся твоя тоска вылилась в твой дар заклинателя... может, сказывается, что ты полукровка. У Армана было, увы, иначе.

Иначе, значит? А Нар принялся формировать штаны своему архану. Опять из той же незнакомой Рэми ткани, расшитой по бокам сложным узором родовых знаков. Опять без швов, арханы не должны носить сшитой одежды, наверное, чтобы больше зависеть от своих харибов. Дети, боги, как дети, всегда от кого-то зависят.

— Арман так не может? — удивился Рэми раньше, чем понял, насколько абсурден его вопрос. Нар лишь усмехнулся и ответил:

— Арман многого не может. Он маг, но слабый, по сравнению с тобой. Зато от великолепный воин и лидер, этого у него не отнять. Он создан, чтобы властвовать.

Рэми посмотрел на стоявшего перед ним на коленях Нара и осмелился задать вопрос, который его мучил ой как давно:

— А я? Для чего создан я?

Нар на миг замер, затем вновь принялся за свои застежки, а когда ответил, то в голосе его не было былой беззаботности:

— Ты сам должен понять, для чего ты создан. Ты или твой хариб.

— Но у меня нет...

— Об этом мы поговорим позднее, мой архан.

Архан? Рэми вдруг напрягся, поняв: у каждого архана есть свой хариб. Каждого! Он даже слышал краем уха, что если хариб не появляется раньше совершеннолетия, то... архана убивают. Как негодного богам. Но Рэми уже давно не пятнадцать... и никогда рядом не было никого, кто мог бы... Значит, он не угоден богам?

— Ты побледнел, мой архан, — тихо спросил Нар. — Могу я спросить, что...

Рэми не ответил, а Нар явно поостерегся настаивать. И, вновь почувствовав волнение заклинателя, заскреблась в углу мышь, взмахнул крыльями за окном сокол, тронул сознание мягкой заботой замок, и, заметив в глазах Нара тревогу, Рэми на миг закрыл глаза, успокаивая все вокруг и сам успокаиваясь. Позднее. Все это позднее.

— Ничего, Нар. Ничего.

— Мой архан... ты можешь опустить руки.

Вовремя! Стоять вот так, неподвижно, становилось с непривычки невыносимым. А Нар поправил на Рэми складки верхней, полупрозрачной, туники, закрепил их миниатюрными затяжками в ему только понятный рисунок. Сформировал широкие рукава тремя парными браслетами, оставив концы рукавов спадать до середины запястья, осторожно указал Рэми на высокий стул и принялся за сложную шнуровку сапог.

— К чему столько усилий? — скривился Рэми.

— Вы лицо своего рода, мой архан. Если вы явитесь на церемонию неподобающе одетым, люди сразу заметят, пойдут слухи.

Боги, слухи. В лесах слухи о нем ходили всегда, но волновали совсем мало. Пусть себе люди болтают, если им так охота, а тут... Тут приличия, позы, маски. Вечный маскарад, никому не нужный и такой внезапно важный.

Опять захотелось в лес. До тошноты. Открыть бы переход, раз уж он теперь умеет, и рвануть, а? Только сколько бегать-то можно?

— И без этого пойдут, — сказал, наконец, Рэми. — Брат главы северного рода, о котором никто не слышал, который не умеет себя вести, не умеет улыбаться как арханы, держаться как арханы. Ты думаешь, никто не заметит?

— Ничего не бойся, мой архан. Род уже распустил слухи, что ты редкой силы высший маг, который креп под присмотром сильных учителей вдали от двора. Воспоминания о вашей «смерти» аккуратно спрятали под полог забвения, высшие маги постарались, твоя сестра как раз в таком возрасте, в каком ее можно выводить в свет, а твоя мать никогда не любила выходить из дома. Что касается твоего поведения... ты прости мою прямоту, мой архан, но по поведению ты на простого рожанина не похож. Просто будь собой. Твоя кровь и вложенное в тебя в детстве воспитание все равно дадут о себе знать.

Кровь? Рэми не верил в эти глупости. Смотрел в зеркало и не узнал себя, с лицом, непривычно раскрашенным рунами, с глазами, подведенными синим, в белоснежном наряде, который Нар аккуратно дополнил того же цвета плащом, укутанный густым запахом жасмина. Еще и этот стягивающий голову обруч. Сам себе не верил, когда в первый раз натянул шелковые перчатки, когда позволил надеть на себя кольцо власти.

Не хотел верить. Отвернулся, уловив синий блеск в глазах собственного отражения и заставил силу замолчать: не время. Совсем не время.

— Мой архан, — поклонился Нар, пропуская в низенькую дверь. А там оказалась просторная приемная, все в тех же, уже начинавших поднадоедать, светлых тонах, с теми же горными вершинами герба над высоким окном, и с тремя склонившихся перед ним, готовыми к выходу, придворными.

В таком наряде, с такой свитой пройдешь незаметно. О да!

— Мой архан, — сказал один из них, в ком Рэми с удивлением узнал Захария. — Позволь тебя сопровождать на церемонию.

— Не думаю, что в этом есть какая-то необходимость, — тихо ответил Рэми.

«Свет временами напоминает гадюшник, — прошелестел в мыслях ответ. — Помощь пригодится. Помощь от верных тебе людей, — и раньше чем Рэми успел усомниться в чьей-то верности, добавил: — Нас выбрал Арман. Ты же веришь брату?»

И Рэми поймал себя на мысли, что да, Арману он верит. Накинул на голову капюшон, укутал, как учил Урий, свою фигуру и фигуры сопровождающих отводящими взгляды чарами, и приняв от Нара треугольник с приглашением, попросил разрешения войти в тронный зал. Сам не знал, что делал, магия замка подсказывала.

Ответа пришлось немного подождать, и этого «немного» хватило, чтобы засомневаться. А вдруг он опять сделал что-то не так? Но тут приглашение нагрело пальцы до резкого жара, вокруг потемнело, наполнилось синевой, раздались далеко в полумрак стены, выросли по обе стороны два ряда колонн, удерживающий теряющийся где-то высоко арочный потолок, и навалилась на плечи тяжелая аура чужой силы. Навалилась и отхлынула почему-то тугой волной, оставив сладость облегчения.

Прямо из-под ног убегала вперед, в другой конец нефа, дорожка из глубокого синего цвета, а в конце дорожки, на возвышении, к которому вели высокие ступени, был...

Рэми вздохнул поглубже, стараясь справиться с рвущейся к горлу силой: никогда еще он не видел тронного змея. Только слышал о нем. Чудовище, о котором шепотом рассказывали рожане, легендарное порождение темных земель, на переливающихся кольцах которого, вместо трона, восседает повелитель. Опасное и умное, смертоносное к каждому, кто хотя бы подумает причинить вред Деммиду или его наследнику. Еще один телохранитель, о котором Рэми, к стыду своему, забыл.

Так стоило ли на самом деле приходить? С такой охраной может ли грозить что-то Миранису?

«Очнись, Рэми», — охладил его голос Захария. И Рэми увидел то, что стоило бы увидеть раньше: собравшихся у колонн придворных. Многоликая толпа, давящая своим интересом, от которого не помогали даже выученные у Урия чары. Толпа, что сожрет, покажи только слабость.

— Мой повелитель, — поклонился Рэми восседавшему на змее Деммиду. И голос его, хоть и тихий, показался громом в затихшей вдруг зале.

Явно усилили слова магией. Явно хотели, чтобы Рэми все заметили. Зачем, боги, ну зачем?

— Подойди, Эррэмиэль.

И Рэми сам не знал, откуда у него это взялось: легко поднялся, выпрямил спину, расправил плечи и плавно двинулся по ковровой дорожке, под внимательным взглядом придворных. Кто-то ему кланялся, и Рэми едва заметно кивал в ответ, кто-то улыбался, и Рэми отвечал легкой улыбкой, кто-то смотрел с откровенной неприязнью, и получал в ответ холодный взгляд, на который Рэми и сам не думал, что был способен. И показалось, что он таким был всегда. Что, верно, тут ему и место. Да вот только...

«Очень хорошо», — похвалил следовавший за ним Захарий.

Рэми опять промолчал, опустился на колени в двух шагах от возвышения, где возлежал тронный змей, склонил голову. И едва смел дышать, когда переливающимся красками плоская голова в два локтя шириной, застыла перед его лицом, когда огромные, как бы сделанные из живого золота, глаза вдруг поймали в свою власть, когда запахло рядом паленым, и Рэми почувствовал, как плавятся на голове волосы, а мир весь растворяется в алом страхе.

«Тебе нечего бояться, — раздался в голове голос Мира, и Рэми увидел, наконец-то, стоящего в разноцветных кольцах принца. — Этот змей убивает лишь врагов моего рода, а ты таким никогда не был, не так ли?»

Не был. Рэми вздохнул глубже и впервые порадовался, что Аши уже целый день не отзывается. И что душу не бередит сейчас тоской и тревогой. А собственный дар не просится наружу, скованный цепями воли. И посмотрел прямо в глаза змею, вспомнив, что он заклинатель. Не простой заклинатель, маг. И что ему подвластно любое существо, пусть даже магическое.

Протянул руки к змею, погладил чешуйчатую голову, улыбнулся, как улыбался недавно зверям в своем лесу. И змей отпустил взглядом, будто забыл вмиг, вновь положив голову у ног повелителя.

Может, не все так и плохо?

По знаку повелителя трое сопровождающих скрылись в толпе волнующихся придворных, и Рэми вдруг понял, что Деммид встает со своего змея, спускается, медленно, мучительно со ступенек... и, положив ладони на предплечья Рэми, заставляет встать со словами:

— Рад тебе, мой мальчик.

— Мой повелитель... — выдохнул Рэми, чувствуя, как на плечо ему опускается тяжелая рука.

— Буду рад, если сегодня ты встанешь рядом с моим сыном, — сказал повелитель, возвращаясь на трон, а Рэми, движимый подсказками Захария, поднялся по ступенькам и застыл рядом с Миранисом.

«Я тебе тоже рад, — не преминул вмешаться в его мысли принц. — Правда, на твоем месте сюда бы не стремился, выпустят нас еще нескоро, но... ты пришел по своей воле, и даже Арман не сможет сказать, что я тебя заставил».

«Да, мой принц», — ответил Рэми, с ужасом вдруг понимая, насколько непочтителен был до сих пор к наследнику.

Мир лишь скосился на него, но ничего не сказал. Только в синих глазах его в пропитанном магией полумраке промелькнуло какое-то странное недовольство, что ли? Рэми не мог понять. Наследник просто уселся на одно из колец змея и указал Рэми на место рядом с собой. Неслыханная милость. Тем более, что двое телохранителей, Кадм и Лерин, остались стоять за их спинами.