Братья

— Ты ожидал увидеть братишку, не так ли? — усмехнулся Айдэ. — Тогда посмотри, какой он на самом деле. Восхитись. И подумай, наконец, стоите ли вы, люди, таких жертв.

— Дядя! — одернул его Аши.

А Арман смотрел и смотрел на Аши, и не мог поверить в увиденное... сколько ему по человеческим меркам? Не больше двадцати? Юношеская хрупкость, золотые волосы, собранные в тугой хвост, острые и правильные, как у древних статуй, черты лица. Открытый на мир, чистый так много понимающий взгляд серебристых глаз, и крылья, огромные черные крылья... вот откуда образ Рэми с крыльями, так мучивший Армана в его снах. Вторая душа брата была так невообразимо прекрасна и в то же время... чем-то похожа на Эрра.

Только в Эрре не было этой проклятой, едва ощутимой горечи и боли. И немого разочарования: в Едином, в людях, в богах. И, пожалуй, в себе. И Арман взмолился Единому, чтобы чистота брата устояла перед той тьмой, которую носил в себе светлый полубог. Чтобы Эрр нашел в себе силы исцелить раны великого Аши. Иначе... сломаются оба.

— Прекрати! — оборвал его Аши. — Прекрати меня жалеть...

— Прости, — сглотнул Арман, отворачиваясь.

И в самого деле, не то место, не то время, чтобы жалеть. И кого? Полубога! И где? За гранью. В руках лишенного милосердия Айдэ? Арман чуть сам не рассмеялся своей глупости, но перед Аши склонился, прошептав:

— Спасибо. За то, что помогал все это время. За то, что хранил, пусть даже для моего брата. Спасибо, за то, что он дожил до нашей встречи, и прости за то, что унизил недавно. Ты же понимаешь...

— Что у тебя не было выбора? — тихо спросил Аши. — Понимаю. Все понимаю.

Он провел пальцами по шее Армана, и тотчас на груди яркой вспышкой вспыхнул амулет, и стало гораздо спокойнее. Пусть даже тут нет его тела, пусть даже это мир иллюзий и обмана, но... Арман впервые поверил, до конца, что он отсюда выйдет. И вернется к брату.

— Я бы не верил в раскаяние твоих братьев, — тихо сказал Арман, и напрягся, когда Айдэ усмехнулся.

— Знаю, — тихо ответил Аши. — Я и не верю.

— Я покажу вам что-то, — прервал их Айдэ.

Махнул рукой, и колонны вдруг исчезли, а вокруг заплясало, загудело алое пламя. Оно было везде, кутало в опасный кокон, тянулось к коже, и отхлынуло в страхе, стоило Аши только пошевелиться.

— Оно не тронет, — быстро успокоил Аши, но Арман смотрел не на пламя, на высокую, в полтора человеческих роста фигуру.

Чуть изогнутые назад рога, бугрившиеся под ярко-алой кожей мышцы, умный взгляд, в котором билось живое, настоящее пламя. Он и сам был огнем: пламя лизало его кожу, ластилось к его ступням, обнимало его обнаженную фигуру живой, мягкой тканью. Пламя ему служило, пламя его боготворило, а он...

Он смотрел только на подвешенного к цепям человека. Светлые, спутанные волосы, бледная кожа, такая болезненная, уродливая худоба, будто его не кормили седмицами. И ужас. Ужас в погасших серых глазах.

Демон подошел, медленно, томительно, к своей жертве, провел острым когтем по худой груди, сдирая полоску кожи, обнажая матовое розовое мясо. Человек выгнулся в цепях, раскрыл рот будто в крике, но лишь беспомощно захрипел, не в силах выдавить ни звука: сорвал горло. И огонь алчно зашумел вокруг, прося, требуя и не получая. Бисером проступили на ране капельки крови, и демон улыбнулся почти нежно, страшно, слизнул алую росу, скосился в сторону замершего в паре шагов Армана и спросил:

— Новая игрушка? Какая-то слишком живая игрушка.

— Пока живая, — усмехнулся Айдэ. — Все они когда-нибудь будут моими.

— Уж не сомневаюсь, — демон еще раз слизнул кровь и повернулся к гостям, пристально уставившись на Аши:

— Великий целитель судеб, Аши. Странно тебя видеть тут.

— Да и тебя странно, Шерен... — усмехнулся Аши.

Шерен? Арман вздрогнул, подошел к Шерену, заглянул ему в глаза и спросил:

— Это твоя дрянь нас мучает?

— Ты называешь дрянью моих детей? — почти добро усмехнулся демон. — Смелый. Наглый. Безумный. Ты ведь знаешь, что я тебе сделаю?

— Ничего не сделаешь, пока Айдэ не прикажет! Ты тут в его власти.

— Все мы в чьей-то власти, — так же спокойно ответил Шерен, медленно, плавно разводя руками. Как же он движется! Будто танцует... такого в бою встретишь, костей не унесешь. Без всякой магии. — Иначе мир рухнет, ведь в нем так много сильных. Слишком много. Айдэ мне отдаст тебя, стоит только попросить. Ведь я для него полезен. Или ты на самом деле думаешь, что меня так легко задержать в этом мире, если я сам не захочу тут задерживаться?

— Ну, ну, друг мой, — усмехнулся Айдэ. — Это всего лишь человек, он мало что понимает. Я ведь не за этим его сюда привел.

— Ты не хочешь возвращаться? — вновь дерзко вмешался Арман.

— Не хочу.

— Но если твоему... сыну удастся, то у тебя не будет выбора, не так ли?

Шерен открыл ладони, и огонь лег на них мягкой шалью, пеленой скользнул по его коже, придавая ей более интенсивный, янтарный оттенок, лизнул рога, коснулся красиво очерченных губ, растворился вокруг, будто испугавшись своей наглости. А Шерен тихо ответил:

— Ты говоришь об Алкадии? Люди, вы называете нас, демонов, безжалостными, а сами? Алкадия, ни разу в жизни не видевшего зиму, не умеющие убивать сородичи выбросили в лес, в снег, босого, в одной тунике. Не убили... в своем милосердии, понадеялись, что зима его убьет. Но его спас я. Дал дом. Дал нового бога, себя. Дал смысл чтобы продолжать жить... и лозу вокруг его позвоночника.

— Тварь! — выплюнул Арман.

Демон лишь рассмеялся и ответил:

— Я, мой мальчик, никого не заставлял. «Тварь» они приняли в себя сами. Вот он, парадокс вашей человеческой жизни: все, что с вами происходит, на самом деле творите вы сами. Своими же ручками. А обвиняете в этом демонов, богов, власть, кого угодно, только не вас самих!

— А ты пользуешься нашей слабостью!

— Таков мир, Арман, — ответил Шерен, возвращаясь к жертве, которая и пошевелиться не смела, чтобы вновь не обратить на себя внимание демона. Шерен лишь провел пальцами по худой человеческой шее, по спине, вниз, к талии, наслаждаясь ее страхом, а потом сказал:

— Если ты позволишь себе слабость, обязательно найдется тот, кто ею воспользуется. Ты ведь тоже здесь из-за мига слабости, не так ли? Пообещал, в отчаянной надежде, в тишине ночи, взамен на жизнь брата? А нужно ли это кому-то? Твое пребывание тут, м?

И воткнул когти в спину жертве.

Арман вздрогнул от нового немого крика, но заставил себя смотреть, не отворачиваться. Закрыть сердце от сострадания, заставить действовать разум.

— Ты не хочешь возвращаться, не так ли?

— Не хочу, — подтвердил демон. — Жаждешь спросить, как вернуть мне моих детей?

Он вытянул когти из спины жертвы, усмехнулся и провел рукой по огню. Арман сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться: из пламени вынырнула, метнулась к хозяину зеленая змея. Скользнула к любящим рукам, погладила усиками пальцы и даже не осмелилась тронуть его грозными шипами.

Арман помнил эту лозу. Помнил как эти шипы врывались в плоть Мираниса. Помнил льющуюся с алтаря кровь и крики друга. Помнил, как рвался в веревках и ничем не мог помочь. Помнил и ненавидел за это и Шерена, и его игрушку, и Этана, носителя этой твари.

— Ты... — прошипел Арман.

— Злишься на мою детку? Зря. Она больше не убивает, — ответил Шерен, позволяя лозе змеей обвиться вокруг его запястья, — ей здесь это не нужно. Она живет моей магией, она счастлива. И я хочу, чтобы и остальные детки тоже вернулись ко мне, все одиннадцать. И твой брат, твои друзья мне в этом помогут.

— Тогда как вас можно убить?

— Средство в твоих руках, — ответил Шерен, зачарованно наблюдая за своей любимицей. — Убьешь остальных десятерых носителей, ослабишь Алкадия. Сможешь одолеть и его..., но будь осторожен... — лоза скользнула выше, и Шерен поцеловал ее такую милую, нежно зеленую ветвь, — моя лоза это не единственное проклятие Алкадия. Ты ведь понимаешь, что изгнали его не просто так, мой мальчик?

— Тогда скажи почему?

— Ты забываешься, Арман, — усмехнулся демон, посмотрев прямо в глаза. И от этого взгляда стало жутко, но Арман лишь ответил взглядом на взгляд демона и молча улыбнулся: пока Айдэ не разрешит, Армана тут никто не тронет. — Я зло. Я и без того тебе помог. Слишком помог. Дальше справляйся сам... или... сколько тебе еще осталось? День? Я заберу этот день себе.

— А Этан? — выдохнул Арман.

— Этан откупил свои грехи. Он теперь не в моей власти.

И Арман не стал спрашивать, как откупил.

Демон вдруг потерял к живому человеку интерес, вернувшись к жертве, дав понять, что больше не намерен продолжать этот разговор. Отдалился, заслонился пеленой ревущего огня. Одиннадцать носителей, из которых они знали только Алкадия... надо заставить Майка искать остальных. Только бы вернуться... один день. Только один долгий день во власти Айдэ.

— Пока Аши со мной, я ничего тебе не сделаю, — будто прочитал его мысли бог смерти. — Ты мне не нужен. Спи, Арман. Отдыхай. Этот день за тебя со мной побудет мой племянник.

И раньше, чем Арман успел возразить, его догнала тьма. Спасительная тьма, полная пронзающего душу покоя. Та, о которой мечтали все, попавшие в объятия смерти.

***

Уже давно стемнело, а они все еще носились по замороженным, заснеженным лесам. Третья деревня, а результаты все те же. Майк приказывал выстроиться перед ним всем жителям, считывал ауру каждого рожанина, но не находил нужной: не было среди них того, кто оставил тот венок у озера. А время и силы таяли, будто ускользали сквозь пальцы. Майк слышал, как начал роптать один из дозорных, слышал, как его одернул молчавший все это время маг: «Ты что дурак, не видел, что он вытворил у озера? Тут явно приказ повелителя, наследника или их телохранителей, не меньше. Хочешь перед ними отвечать? Я — нет».

Майк тоже нет. Но и принести Кадму было нечего. Майк уже видел разгадку, точно видел, пытался до нее дотянуться, но не мог. И это заставило его раздраженно вскочить на коня и вылететь в ночную тьму, забыв об усталости, об измученных конях и об уже начинавших роптать дозорных.

— Майк, прекрати, — начал один из них, когда лошади выбежали на огромное, спавшее под снегом поле. Светили над ними звезды, подмигивал с небес месяц и было тут так спокойно... тихо. — Завтра тоже будет день.

— Нам надо возвращаться в столицу. И перед этим закончить тут. Тот, кто приносил венок, пришел пешком, значит, не жил далеко...

— Майк, ты опять за свое. Арман нам голову оторвет, если ты упадешь от усталости. Да и коней пожалей. Не привыкли они к такой бешенной скачке. Ты же ни себя, ни их не бережешь..., а если кони падут, как мы доберемся до деревни? Мага ты тоже измучил, портал он для нас не откроет, если только твоя сила..., но мы же не хотим тревожить твоего покровителя без причины, правда?

О, Майк еще как не хотел. Как вспоминал о холодном, безжалостном взгляде Кадма, так и самому тошно становилось. И страшно..., но и вернуться ни с чем... Кадм не требовал невозможного, но неразгаданное грызло душу горечью.

— Я могу связаться с кем-то из высших, — тихо предложил за спиной маг. — И мы отдохнем в столице. Если ты захочешь, продолжим завтра.

Ага, еще немного и вернется Арман. И будет задавать вопросы. И требовать ответы. И тогда исчезнуть незаметно из замка вряд ли удастся.

А что ему сказать? Приказ Кадма? Арман не из тех, кто удовлетвориться таким ответом. А рассказывать, что Майк расследует, старшому нельзя. Совсем нельзя.

— Какие-то огни, — сказал Майк. — Заночуем там. А утром... проверим еще пару деревень. Этот человек должен тут быть.

— А если нет? Почему не доверишь поиски местному дозору? Почему хочешь все сделать сам?

— Потому что кто-то убивал свидетелей. Одного за другим. И не удивлюсь, если кто-то из местного дозора. Потому нам придется обходиться собственными силами... и лучше закончить тут работу до возвращения Армана. Верьте мне, ему не совсем надо знать об этом расследовании.

— Почему? — спросил маг.

Проклятый упрямец! Майк и без того устал от этой гонки, так еще и с этим объясняйся!

— Потому что я так сказал, — тихо ответил Майк. — А теперь надеюсь, что вопросов у вас не осталось, и мы сворачиваем.

Тропинка к дому была узкой, но хорошо утрамбованной. Тянулась по полю шаловливой змейкой, пряталась меж высокими сугробами по обе стороны. Почуяв близость жилья, побежали быстрее кони, встрепенулся под Майком уставший жеребец. Запахло дымом, немного талой водой, метнулся к ним и сразу же заткнулся, успокоенный магией, пес.

Один из дозорных спешился, отворил неожиданно приоткрытые ворота, и лошади скользнули в небольшой двор, окруженный хозяйскими постройками. Шевельнулась в хлеву, замычала сонно корова, хрюкнула низко свинья, все так же суетился вокруг, пытался подластиться огромный пес. И на высоком крыльце небольшого дома, окруженного какими-то деревьями, в темноте не разобрать какими, стояла высокая женщина... ждала. Спокойно. Безропотно. Без тени страха.

— С чем пожаловали, арханы? Не помню вас в местном дозоре, — сказала она. — Но если могу помочь...

— Ночлега ищем, хозяюшка, коль приютишь, щедро заплатим, — весело ответил один из дозорных, а Майк лишь грубо его оборвал:

— Мы не будем тут ночевать, — и, не ответив на вопросительные взгляды дозорных, добавил: — Мои люди немного отдохнут в твоем доме, а ты со мной прогуляешься. Поговорить надо.

— Поговорить? — усмехнулась женщина. — Давно уже не разговаривала с молодыми мужчинами. Но как скажешь, мой архан.

А Майк лишь облегченно вздохнул: эту ночь удастся ему поспать в своей кровати. Он нашел кого искал.