Братья

«Осторожнее, Рэми, — продолжал помогать Захарий. — Теперь тебе не удастся остаться незамеченным. Тебя выделил и повелитель, и его наследник, такое случается редко».

А лучше бы не случалось! Рэми едва не прикусил губу, но поймав на себе пару заинтересованных взглядов, выпрямился на змее и посмотрел туда, где на синей дорожке вновь начали появляться люди. Много людей. Странных, необычных, исключительно мужчин. Мало одежды, лишь набедренные, богато вышитые и украшенные бахромой повязки. Темная кожа, гораздо темнее, чем у кассийцев, рельеф мускулатуры, подобной которой тут мог похвастаться не каждый воин, и бьющая вокруг сила, что зажигала глаза кассийских женщин интересом, а мужчин — угрозой.

А за ними, шурша по ковру толстыми, с человеческое тело, кольцами, появились огромные черви... И весь мир растворился в их странном, сладковатом аромате, запросилась к горлу магия, заструилась по венам с удвоенной силой. Закружилась голова, стало легким тело, и все вокруг поплыло на ласковых, синих волнах.

«Рэми? — позвал в голове Кадм, сжимая плечо. — Аккуратнее. Мы же не хотим, чтобы все увидели твою руну телохранителя, правда?»

Рэми не совсем понимал, о какой руне говорит телохранитель, но переспрашивать не стал. Вдохнул поглубже, скосился на сидящего рядом Мира и вздрогнул, поймав внимательный взгляд наследника.

«У тебя глаза синим загорелись, — улыбнулся Мир. — Будет забавно, если выпустишь волну, только ведь это телохранителям порядок наводить. И отец будет недоволен, так что лучше не надо».

«Да, мой принц», — опустил взгляд Рэми.

А послы были уже совсем близко. В шагах пяти, и начали складывать на ступени, открывать перед повелителем ларцы с дарами. Драгоценные камни, золото, редкие ткани и пряности, равных которых в Кассии не было. А еще кусочки шкур их драгоценных червей и... их кровь в небольших флаконах. Зачем?

— Для твоего наследника, повелитель, — чуть распевно, странно, непривычно сказал один из послов, и пара человек подошли к Миранису, открывая на ходу еще пару ларцов.

Клинок, такой простой на вид, а глаза Кадма загорелись странным блеском, и Миранис легко присвистнул, потянувшись к дорогому оружию.

Рэми не смотрел на клинок, все его внимание привлек цветок во втором ларце. Создание магии, совершенное и прекрасное. Тонкие алые лепестки, будто живые, едва ощутимый аромат магии и... опасности. Сам не замечая зачем, он протянул к цветку руку и дернулся, когда запястье обжег легкий укол, а в голове помутнело.

«Рэми! — позвал на этот раз Лерин, и сразу накрыла с головой злость: вместо того, чтобы наблюдать за принцем, телохранители наблюдали и за Рэми, и за Миром. Только Рэми не Мир и в охране да опеке не нуждается! Преодолев растущую боль в руке, он как можно спокойнее ответил: „Все хорошо".

Но хорошо не было. Голова кружилась, рука разрывалась от боли, собственный дар будто заснул, и все вокруг растворилось в черных густых волнах.

«Рэми!» — одернул его Мир и схватился на руку. За ту самую руку!

Рэми вырвал из рук Мира многострадальное предплечье, и сразу же земля перевернулась: тронный змей вдруг резко выгнулся, сталкивая с себя, ударяя о мраморный мол. Не удержавшись, Рэми покатился по ступеням, под спасительную тень колонн, в ноги удивленным придворным. Вокруг в ужасе закричали, разбегались, кто-то упал в обморок: огромный змей, аккуратно стряхнув с колец повелителя и наследника, вдруг пружиной раскрыл кольца и выстрелил в сторону Рэми.

Удара не избежать. Дар молчит, растягивает время в противную тягучую ленту. И Аши, Аши... Где же ты, Аши? Где? Айдэ... дыхание Айдэ.

И разгневанное шипение змея, ударившего мордой в невидимый щит.

Кто-то, оказавшийся рядом, схватил за шиворот, оттянул в сторону, прислонил спиной к колонне. И вышел, безумец, за щит, встал между Рэми и змеем, открыв руки, себя открыв. И змей, будто устыдившись, виновато боднул человека плоской мордой, подставил нос под ласковую ладонь и вновь свернулся клубком на троне повелителя.

— Рэми! — появился рядом Нар.

Пробовал помочь встать, но сил встать уже не было. Рука уже не болела, рвала болью, дар лился через кожу синим туманом, смотрели странно, с непониманием гости. И с мыслью, что подвел брата, Рэми упал в спасительные объятия беспамятства.

***

Очнулся он в полумраке собственных уже покоев, на своей же кровати, от ласковых прикосновений смоченного в холодной воде полотенца. Рука почти не болела, но дар все еще молчал, забился в угол, будто напуганный чем-то зверь. И прислушиваясь к себе, Рэми лежал некоторое время неподвижно, уставляясь в исчерченный тенями потолок.

— Ты потерял сознание, — сказал Нар, наверное, не выдержав этой проклятой тишины. — И Вирес, телохранитель повелителя, принес тебя сюда. Сказал, что когда закончится церемония, зайдет и тебя осмотрит. А пока влил в тебя сил, чтобы стало легче. Но... где твоя магия, Рэми?

Где магия? Да он сам бы хотел знать!

— Стыд какой... — голос не слушался, хрипел, в голове собрались тучи, и встревоженное лицо Нара то расплывалось, то вновь становилось четким... — В обморок, перед всем двором.

— После сильного магического воздействия? — пожал плечами Нар. — После полной блокады силы? После нападения змея и влияния силы повелителя? Пусть даже тебя телохранители пытались огородить от этого влияния, и ты почти его не почувствовал, — еще и это. — Когда ты в последний раз спал как следует, без кошмаров? Вчера, вместе с Аланной? Я все объяснил телохранителю, но повелитель встревожен, потому встречи с Виресом и осмотра тебе не избежать. Мы не можем себе позволить лишиться тебя еще раз.

И попытался вновь смочить плечи Рэми тем же полотенцем.

— Я опозорил Армана? — остановил руку Нара Рэми. — Скажи, я опозорил брата?

— Арман разгневается, несомненно. Когда вернется, объясняться придется всем, даже принцу. Ты чуть не погиб, мой архан, твой брат таких ошибок так просто не прощает.

— Я упал в обморок, как последняя девчонка. Двор изойдет слухами.

— Арман достаточно силен, чтобы замять любой скандал, но будь осторожен.

— Где мой брат?

— Я не могу сказать.

Уехал, потому что не мог вынести позора? Не хотел видеть вновь обретенного братишку, что теперь еще и завалился в обморок на глазах всего двора? Стыд-то какой.

— Уходи! — ненавидяще прошептал Рэми. — Ты мне не нужен. Никто не нужен! Слышишь!

— Рэми...

— Убирайся! Немедленно! Не хочу больше вас видеть, никого из вас!

Неправда же. Сейчас ему нужен Арман, нужен брат, нужна мать, Лия, все нужны! Нужно, чтобы кто-то объяснил! Но просить он не будет. И унижаться не будет. Он справится сам со своей болью!

— Мой архан.

— Убирайся! Немедленно.

И дверь за Наром тихо стукнула.

А Рэми... Рэми уже знал, что делать. Сидеть тут и ждать допроса телохранителя он точно не будет. Да и дождется ли...

Руку вновь начало рвать болью, Аши молчал, не отзывался на зов, магия спала внутри и все... все казалось таким... нереальным.

— Хоть ты мне помоги, — прошептал Рэми замку, и на стуле, где только что сидел Нар, сразу же появился такой знакомый, шитый сестрой наряд рожанина.

Нужна помощь? Рэми знал, от кого он ее получит!

***

Звездное небо было ошеломляюще красивым, снег скрипел под ногами, мороз пробирался через теплый, подбитый мехом плащ. И осознание, что скоро он сможет вернуться в замок, наполняло жилы новыми силами.

— Не бойся за свой дом, мои дозорные будут аккуратны, — сказал он, поворачиваясь к рожанке.

Несмотря на свой возраст, все равно красивая. Такой красотой красивы могут быть красивы лишь зрелые, полные сил и уверенности женщины. Одинокие женщины, поправился Майк, вспомнив, что в доме она, скорее всего, была сама.

— Почему вот так живешь на обочине?

— Таких как я не сильно-то привечают в деревнях, — горько улыбнулась женщина.

Взгляд открытый, без тени страха. А в глубине больших, опушенных пушистыми ресницами, глаз — плохо скрываемое облегчение.

— Таких как ты?

— Травница я. Целительница. Колдунья, так говорят. Но и избавляться не спешат...

Майк ой как понимал. Виссавийцы помогали далеко не всем. У арханов был цех целителей, у рожан — такие вот... колдуньи. Рожанки с едва заметными следами дара, умеющими подбирать травы к любой болезни.

— Понимаю, — сказал Майк, и сам себя поймал на постыдной нотке тепла в голосе. — Ты ведь знаешь, зачем мы пришли?

— Догадываюсь. Знала, что однажды меня найдут.

— И убьют?

— Не сегодня, — улыбнулась травница. — Ученица еще в силу не вступила, лес меня охраняет. Тропу путает, взор туманом застилает. А вот когда вступит... ничто меня не спасет. Если только...

— ... если только?

— Все это станет для убийцы неважным.

— Но останется важным для тебя? — тихо спросил Майк.

Глаза женщины расширились, наполнились ощутимой болью, застарелое чужое горе тронуло плечи огненной волной, и в морозной ночи стало вдруг жарко. В один миг.

— Там была моя дочь... единственная, больше боги не дали, — выдохнула женщина. И от слов ее стало горько и как-то стыдно. Только он в чем виноват?

— Ей ты плетешь венки?

— Ей... — опустила голову травница. И сразу постарела будто, но много лет, растеряла жизненную силу. А Майк поблагодарил богов, что он не целитель, что чужая боль не стала для него вмиг своей собственной, и что он может продолжать допрашивать.

— Ты знаешь, кто это делает?

— Нет.

— Дозор?

— Нет. Не дозор... что-то в нем... странное, — тихо сказала женщина. — Очень плохое... лес его не любит, затихает, когда он приходит. И магии... очень много магии..., но какой-то... дивной.

— Дивной?

— Грязной, — ответила женщина, и Майк вздрогнул, прикусив губу. Грязная, значит. Интересная формулировка для рожанки с очень слабым, а таки даром.

— Что ты знаешь о смерти своей дочери?

— Мой архан...

— Хочешь, чтобы мы нашли того, кто это сделал? Хочешь, чтобы его покарали? Тогда расскажи все, что может мне оказаться полезным, и я обещаю, он за все ответит.

— Лиренька страсть как любила арханчонка, — начала женщина. — Говорила, что малыш забавный. Глазенки черные, огромные, и ластится так смешно, когда тепло чувствует. И что никто его не любил, мол, колдовское дитя, странное. А она... Она ему то пирожок подсовывала, то сладости... своих-то не было, вот хоть за чужим пока... А потом ночью все поместье от плача проснулось. Дозорные приказали наверх не ходить, архарчонка не трогать, а моя-то не послушала. Проскользнула к арханским спальням..., а там... его на руках вынесли. Всего в крови, скулящего от боли. И брат его, старший, такой бледный весь стал... всю ночь у дверей спальни просидел, пока виссавийцы мальчишку лечили.

— Виссавийцы? — нахмурился Майк, припоминая строгий запрет Армана пускать виссавийцев к его брату. Откуда этот запрет?

Оказывается, в детстве его не было. Мальчишка сейчас что-то натворил или... или его просто скрывают от виссавийцев? Только зачем?

— Виссавийцы там частыми гостями были. Один, говорят, до поместья даже учил арханчонка. А другой... Страшный. И одежды белые, как снег. А взгляд... до самых костей пронзает. Лиренька говорила, что он за людей будто никого не считал, ни арханов, ни рожан, только арханчонка... только раз его видела. Как невесть откуда явился посреди ночи и в поместье вошел. В ту самую ночь, когда арханчонка ранили.

Белые? Майк напрягся, чувствуя, как уходят последние силы. Белый. Цвет вождя Виссавии? Здесь, в Кассии? Зачем?

И сразу же вспомнился подробный отчет о церемонии забвения для Армана. Виссавийцы. Там были виссавийские хранители смерти, неслыханно. И там был вождь. Как же он раньше не заметил? Будто чужая, сильная магия глаза застилала... род Армана наложил полог на память о брате главы? Похоже на то. Но почему? Столько золота на это должно было уйти... Арман расстарался? Или же сам повелитель?

— В тот день, когда Лиренька померла... лес будто с ума сошел. Птицы, звери не смолкали до самого рассвета. А сила... сила что поместье сгубила... она иной была... не такой, как у тебя, мой архан.

— Как у кого? — осторожно спросил Майк.

— Как у того виссавийца, что приносит цветы в памятнику. И плачет... долго стоит на коленях и плачет. Арханчонка оплакивает. Мой архан... не знаю я больше ничего. Только люди, что хоть как-то с тем поместьем связаны, сгинули все, один за другим. И в проклятое место, что от поместья осталось, ходить боятся. Но... там Лиренька моя, девочка моя светлая... ты ведь понимаешь, архан?

— Понимаю... — выдохнул Майк. — Виссавиец тот тоже в белом?

— Нет, мой архан... в синем. И лицо все время закрывает, как и все они. Только один раз... я видела его лицо.

Лицо виссавийца в синем? Хранителя вести, посла? Впрочем, Майку мало чем это может пригодиться, сам он виссавийцев видел лишь издали. Вечно спокойные. Вечно скрывающие лица. Вечно далекие.

Так тут-то что происходит?

— Дашь мне свои воспоминания, женщина?

— Все отдам, все... только найди, найди того, кто это сделал! Кто мое дитя... мою девочку.

И упала вдруг на колени, обняла ноги Майка, а плечи ее тряслись мелко-мелко...

Глупо. Все это глупо.

Майк опустил ладонь на плечо женщины, влил через пальцы немного успокаивающей силы. Много не мог, маг он совсем слабый, да и устал. Небо такое сегодня красивое. Волшебное. А виссавийцы... виссавийцы карают убийц презрением, неужели...

Надо подумать. Позднее. В замке. В своих покоях. Там где нет чужих горестных всхлипов.

«Подойди», — позвал он мага и отдал ему женщину. Пусть прочтет ее воспоминания и заставит ее забыть об этой встрече. И о своей застарелой боли.

О некоторые вещах лучше не помнить.