Братья

Проснулась она совсем рано, от странного чувства, что не нее кто-то смотрит. Вылетела из сна рывком и уставилась в слишком серьезные синие глаза стоявшего у кровати мальчонки лет шести-семи. Судорожно сглотнула, поблагодарила богов за скрывающее наготу одеяло, и попыталась собраться мыслями, вспоминая, где она и зачем...

Рэми спал за спиной, прижимая к себе, обнимая за талию, и дыхание его было глубоким и размеренным. Ничего же не боится, безумец. Впрочем, Аланна тоже почему-то не боялась.

Рано-то еще как! На улице темно, тихо, значит, никто еще не вставал. А светловолосый, такой миленький с виду мальчонка, скорее всего, и не спал совсем, но по нему и не скажешь: взгляд умный, слишком умный, ни следа сонливости. Одежда добротная, аккуратная. А на губах столь странная для ребенка горькая улыбка. И никакого взрослого рядом.

Временами дети взрослеют слишком рано. Уж Аланна об этом что-то, а знала.

— Ты кто? — прошептала она, и рука Рэми на ее талии вмиг напряглась. Зашелестели за спиной простыни, Рэми сел на кровати, умудрившись не стянуть с Аланны одеяло и спросил:

— Что ты здесь делаешь? — и Аланна вздрогнула от незнакомых ей властных ноток в его голосе.

И вдруг до конца поняла, что они все еще в замке. В шикарных покоях, на шелковых простынях. И что Рэми ведет себя так, будто на все это имеет право.

— Ты... — глаза мальчика блеснули гневом. — Ты нечестный! Вы все нечестные! Я вам помог, а вы... вы сказали, что будет лучше!

— Ты мне помог? — удивился Рэми и, оглянувшись, Аланна увидела, как он натягивает через голову тунику, задумчиво завязывает ее на талии поясом, и вздрогнула.

— Рэми, твои татуировки...

— Позднее, — сказал он.

— Но они... синие... ты... я не понимаю...

Да вот только мальчик не дал о себе забыть: сжал кулаки и вновь прошипел:

— Ты нечестный! Кадм нечестный! Вы сказали, что больше не будет больно! — выкрикнул мальчик. — А мне... мне...

Аланне так не хотелось его слушать! Разве важны сейчас какие-то детские обиды? Почему Рэми жестом заставляет ее замолчать, почему глаза его наполняются синим светом и кажется, что все вокруг темнеет и воздух становится плотным... жестким, не желает проходить через горло. И так же оглушительно пахнет магией!

А Рэми обошел кровать, встал в паре шагов от мальчика, и огонь в его взгляде стал жестче, сильнее. И показалось Аланне, что хлопнули за его спиной крылья, и Рэми как-то незаметно изменился. Стал чужим, таким далеким... как высшие маги.

Скрипнула едва слышно дверь, склонился перед Рэми, низко, слишком низко, Нар, дернулся, увидев мальчишку:

— Астэл? Разве ты не в школе? Кадм знает, что ты здесь?

— Ты его знаешь? — тихо спросил Рэми.

— Да.

— Он и в самом деле мне помог?

— Да.

— Я ему что-то обещал?

— Нет. Обещал Кадм. За помощь тебе. И обещание свое исполнил, не так ли, Астэл?

И вновь этот странный жест Рэми, заставляющий молчать. И вновь тишина, густая, тяжелая, к которой, казалось, прислушался сам замок. И показалось вдруг, что вокруг потемнело, подернулось дымкой. И что все вокруг пронзили натянутые до звона разноцветные нити, и Рэми развел руки, словил нити, переплел их в новый узор..., а потом сел перед мальчишкой, заглянул ему в глаза и спросил:

— Ты ведь не помнишь, чего так недавно боялся?

Стало страшно... откуда эти нити, что они означают?

— Нет, мой архан, — ответил Астэл, и в голосе его теперь было больше страха, чем гнева и обиды. — Не помню.

— Так почему пришел?

— Моя мама... — Астэл опустил голову. — Она нашла меня.

— А ты не можешь ей доверять, как раньше? — голос Рэми лился и лился, каждое слово будто ставило печать на израненной душе, и Аланна вдруг поняла... что совсем ничего же не знает о своем любимом. Абсолютно ничего... А Рэми опустился перед ребенком на колени, погладил ладонями его предплечья, сказал вдруг:

— Мы тебя не обманули. Просто некоторые вещи лучше помнить... чтобы не ошибиться вновь.

— Но...

— Ты хочешь кому-то доверять? Можешь доверять мне, Астэл. Хочешь, я буду твоим другом?

— А можно... — Астэл замялся и выпалил вдруг: — Можно учителем?

Рэми? Учителем? Мага? Но чему же удивляться, если он и сам сильный маг? Если он теперь имеет на это право? Может, это всего лишь сон? Тогда пускай этот сон не заканчивается! Потому что теперь...

Аланна верила и не могла поверить...

— Глупенький, — засмеялся Рэми. — Какой же из меня учитель? Я и сам пока ученик.

— Никто не хочет. Кадм вот тоже..., а твоим вот был.

Глаза Рэми блеснули гневом, он поднялся с ковра, глянул как-то странно на Нара, и Аланна вдруг поняла, что он растерян. Сильно растерян. Но... Кадм, телохранитель наследника, учителем Рэми? Персональный учитель был только у высших магов, да и телохранители никогда не стремились брать себе учеников, так что же происходит-то?

И почему Рэми прислуживает хариб Армана? Да и сам Арман-то где?

— Тебя все любят, а меня...

Какие страшные слова от шестилетнего мальчика. Но еще страшнее горькая улыбка на устах Рэми. Как же хочется встать, подойти, стереть ее поцелуями. И плевать уже на Нара и Астэла, на всех плевать, главное, чтобы Рэми больше никогда так не улыбался! Чтобы исчезла эта странная беспомощность из глубины его глаз.

А Рэми лишь тихо сказал:

— Любят? Глупенький.

— Я могу остаться с тобой? — выдохнул Астэл. — Пожалуйста...

— Можешь, — вдруг ответил Рэми. — Если ты этого хочешь, то почему бы и нет?

И Аланна, к стыду своему, позавидовала этому мальчику. Он будет рядом с любимым. Будет видеть его улыбку каждый день, будет слушать музыку его тихого, ласкового голоса. А ей? Ей, наверное, вновь придется уйти. Уже скоро.

— Уведи мальчика, — сказал вдруг Рэми Нару. — Потом поговорим. Оставь нас одних.

— Пришло приглашение от телохранителя.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Рэми. — Приготовь Астэла к выходу. Пойдешь со мной?

— Да! — и на лице мальчика отразилась такое искреннее счастье, что и Рэми на миг растаял. Опустился перед Астэлом на корточки, сказал совсем серьезно:

— Только помни, что мы там гости. И не должны мешать. Хорошо?

— Я буду тихим. Я умею. Ты только... меня больше не бросай, пожалуйста.

Рэми тихо усмехнулся и жестом приказал Нару вывести мальчика. Сел на кровати спиной к Аланне, начал нервно перебирать в пальцах конец пояса. Будто и сам боялся этого разговора.

Странные эти покои... такие тихие, пустые, белоснежно-чистые. Холодные. Похожие на что-то сильно родное, чему Аланна пока не находила названия. Барсы... статуи барсов у дверей... Барсы? Тотем Армана? Да нет же...

— Все изменилось, — начал он. — Я и сам до конца не понимаю, почему все изменилось. Просто вдруг... Арман мой брат. Это мои покои. Я архан. Что я еще могу тебе сказать? Что сам не знаю, как со всем этим быть?

— Знаешь, — скользнула к нему Аланна, прижалась грудью к его спине, погладила ласково его слегка отросшие волосы. — Конечно, знаешь.

Потом, позднее, она обдумает случившееся. Теперь надо ободрить, обнять, помочь разобраться. И Аланна обняла Рэми за талию, положила подбородок ему на плечо и тихо сказала:

— Теперь ты от меня так просто не отделаешься, да? Теперь ты тоже архан и не будешь говорить, что меня не достоин?

— Одной крови мало.

— Хватает, — усмехнулась Аланна. — Я, в отличие от тебя, знаю свет. Знаю, какими на самом деле бывают эти блистательные арханы. Верь мне... тебе нечего стыдиться.

— Арман меня стыдится. Уехал и бросил.

— Не может быть, — засмеялась Аланна. — Я знаю Армана, не сердись. Он даже своих слуг бы не оставил, а уж брата-то... знал бы ты, как он одинок... поговори с ним, когда он вернется. По душам. Пожалуйста. Я не верю, что он тебя...

— Он меня чуть не убил. И смотрел с таким презрением...

И сразу в горле пересохло, а на глаза запросились слезы. Что происходило с Рэми со дня его побега? Где он пропадал? Она все узнает, обо всем расспросит, залечит все его раны, только потом...

— До или после того, как узнал в тебе брата?

— Да какая разница! — выдохнул Рэми, поднимаясь. — Брат я ему или нет, какая разница? Арман меня в тот миг ненавидел, я это чувствовал! И имел на это причины. И причины те совсем ведь не изменились. А теперь... теперь исчез, оставив разбираться со всем этим. А как мне, прости, разобраться?

— Он оставил тебе Нара, разве этого не достаточно? Арман уехал без своего хариба... ты даже не знаешь, что это на самом деле значит.

— Хорошо, — обернулся к ней Рэми. Ласково погладил по щеке, поцеловал в губы. Прошептал на ухо:

— Теперь я точно тебя никуда не отпущу. Ты ведь это понимаешь? И никому не отдам.

— Понимаю, — ответила Аланна, обнимая его за шею и уплывая на волнах счастья. — Еще как понимаю.

— И когда Арман вернется я заставлю его попросить твоей руки. К Миру пойду, если будет надо, к самому повелителю. Если уж я архан...

— Рэми, я тоже тебя никому не отдам, — выдохнула Аланна ему в губы.

Растворилась в его поцелуе, в его объятиях, улыбнулась счастливо, когда он со стоном сдернул с себя одежду. Жаждет. Аланна чувствовала его жажду, пила ее с его губ, с его хриплых стонов, ощущала всей кожей в его прикосновениях.

— Мой Рэми, мой, — шептала она ему в шею, а Рэми лишь улыбался, только ей улыбался, кутал ее ласковым томлением. И уверенностью, слепой уверенностью, что теперь уж они точно будут вместе.

— Милый мой... почему ты опять уходишь? — спросила она чуть позднее, когда Рэми сел на кровати, вновь потянувшись к проклятой тунике.

— Не хочу опоздать на церемонию. Нар и без того уже пару раз стучался...

Аланна прикусила губу. В сознание стучался, значит. Звал. Ну почему... почему ей так не хочется отпускать? Это всего лишь глупая церемония, там будут телохранители повелителя, море высших магов, ничего там не случится..., но сердце все равно болит. Может, и самой выпросить приглашение у Мира? Брат, конечно же, не откажет... брат. Как же все сложно-то...

— Рэми... — прошептала она. — Когда я тебя вновь увижу?

— После церемонии. Если все пройдет хорошо.

— Откуда это «если»?

Он лишь дернул плечами, посмотрел на Аланну как-то странно, поцеловал ее в щеку и ответил:

— Понимаешь... не так и легко изменить свою жизнь. Слишком много вопросов, слишком много незаконченного, слишком много того, чего не отбросить вот так сразу. Со слишком многим надо разобраться и многое решить. Мне надо пойти на эту церемонию и я не знаю, чем она закончится. Но знаю одно, — он ласково погладил волосы Аланны. — Мне есть для кого жить и есть к кому возвращаться. Есть для кого бороться. И для кого стараться жить так, чтобы потом не стыдиться ни одного прожитого дня. Ради моей семьи. Ради тебя, родная.

— Ради Армана?

— Я не знаю Армана... не помню его. Тот Арман, которого я знаю, не особо склонен к сентиментальности. И это еще одна причина, почему я не могу ошибаться: он не простит мне ошибок. И без того уже слишком многое прощал...

— Ты плохо знаешь Армана! — выдохнула Аланна, и глаза Рэми на миг блеснули гневом:

— Зато ты его знаешь, вижу, слишком хорошо. Арман привлекательный мужчина, не так ли? Архан. Холостой и подходящий тебе больше, чем вчерашний рожанин, так зачем же...

Аланна тихо усмехнулась, приложив пальцы к его губам:

— Ревнуешь, мой глупый?

— Ревную, — одними губами улыбнулся Рэми. — Не могу поверить своему счастью. Твоей любви не могу поверить. Ведь ты...

— Я росла вместе с Арманом. Убегала с ним из замка и потом его наказывали за нас обоих. Воровала с ним яблоки в саду, обжигалась крапивой, купалась в речке, потом выходила с ним в свет... он как брат мне, глупый. Старший и строгий братишка, который никогда не видел во мне женщину, лишь плаксивую девчонку. Он и замуж меня отдавал спокойно, без всяких эмоций, как любимую сестренку, лишь Идэлана пробил по всем своим каналам и опекуну пригрозил, что побьет обоих, если Идэлан меня обидит. Лучшего братишки я не знаю... не умею себе представить. Не верю, что ему даже в голову придет навредить своему маленькому чудовищу...

— Маленькому... — не понял Рэми.

— «Черноглазое чудовище», так он тебя когда-то называл. И ты это любил. По словам Армана, ты души в нем не чаял. Был его тенью. Его ответственностью, потому стал его болью. Ты просто не помнишь, любовь моя, в этом ваша с Арманом беда. Но он-то... он помнит все. И свое одиночество помнит.

Рэми опустил голову, и в полумраке в глазах его отразилась тень задумчивости. Слушает. Впитывает каждое слово, обдумывает услышанное и где-то внутри снова делает свои выводы. Знать бы какие. Знать бы, что за мысли крутятся в его голове. Но Аланна никогда об этом не узнает. Рэми редко кому открывается.

— У тебя есть мать, Лия. А кто был у Армана? — Рэми вздрогнул, прикусил на миг губу знакомым до боли жестом, а потом улыбнулся, мягко, тепло, поцеловал Аланну в висок и прошептал:

— Ты, ты у него есть. Но даже ему я тебя не отдам.

— И не отдавай, глупышка, — засмеялась Аланна, отвечая поцелуем на поцелуй. Но Рэми лишь отстранился, пробормотал:

— Прекрати, иначе я не смогу уйти..., а мне пора.

— Будь осторожен, — ответила Аланна, почувствовав вдруг укол тревоги.

А Рэми вновь улыбнулся, тепло так, нежно, поцеловал ее в макушку и прошептав:

— Нар пришлет к тебе Лили, увидимся позднее. Если захочешь что-то передать, передай через харибов. А теперь мне надо уходить. Прости, родная...

И ушел. И сразу в огромных покоях стало пусто. Так много света. Так много роскоши и... Аланна упала в кровать и зарылась носом в подушку... еще витавший вокруг, едва ощутимый его запах.