Братья

Сюда нельзя было попасть через арку перехода: это место четырнадцать лет назад так уничтожила магия, что оно не принимало теперь никакого внешнего воздействия. Сюда пришлось тащиться пешком по узким, обледеневшим тропинкам. Продираться через густые заросли елок, впитывать по пути серьезность и тишину... этот лес не принимал жизни и смеха. Он был местом скорби...

Майк проклял все и всех, пока сюда добрался. Полдня... полдня пути, на этом морозе, под падающим с вершин снегом, и елки вдруг раздались, и под низким, полным снега небом появилось идеально круглое серебристое озеро в шагов тридцать, больше похожее на болото, укрытое сверху сферическим куполом. Там, под куполом, лучами устремлялись к такой же идеально округлой площадке лучи дорожек. Три мраморных фигуры на той площадке. Женщины, красивой, гордой и в то же время такой хрупкой, с рассыпавшимися по плечам волосами. У нее на руках малышка лет трех, смеющаяся, открытая, протягивающая пухлые ладоши к солнцу, а у ног женщины сидит прямо на земле мальчик лет шести. Такой серьезный и вдумчивый...

Казалось, что этот мальчонка не может никому причинить вреда, а в то же время, увы, причинил.

Четырнадцать лет назад здесь было поместье и жизнь. Теперь осталась серая жижа, к которой сопровождающий маг строго настрого запретил дотрагиваться. Майк и не стремился: но он уверенно встал на одну из дорожек и вошел под купол.

Дорожка узкая совсем, всего в шаг шириной. Оступишься и конец... останешься в этой жиже навечно, вместе с теми, кого тут давно погребла чья-то магия. Узнать бы чья, а?

Майк осторожно опустился на корточки, провел ладонью над неподвижной серой гладью и задохнулся от чужой недружественной ауры. Однако эта аура не имела отношения к убийце.

Тихо-то как... мертво. И даже собственное дыхание тут кажется чужеродным и опасным, а весь мир, все звуки, сама жизнь, все будто затаилось за щитом.

И все же это странно... Арман и Рэми из высокого рода, а, как оказалось, смерть людей здесь никто не расследовал почти, будто боялись в это соваться. Почему?

Майк шел по узкой дорожке и отчаянно опасался оступиться: серая жижа ждала. Манила мертвым покоем, отражала в мутном зеркале смутные тени. Как давно здесь вообще были люди?

Он уже расспросил местных и узнал, что ходить сюда побаиваются... что в этом лесу пропадают люди, и что это место считается проклятым. Оно и было проклятым.

Сопровождающие дозорные оглядывались, прислушивались, и судя по лицам, такой вылазке рады не были. Двое и старшой пошли за Майком, еще двое — вдоль озера. Настороженные, с обнаженным оружием. Но сам Майк с каждым шагом восхищался все больше: это же надо, сколько магии угрохали под этот купол. Чтобы воссоздать... самую грандиозную братскую могилу, какую он в жизни видел.

Остановившись на площадке, Майк проигнорировал статуи девочки и женщины, опустился на корточки перед статуей мальчика, присмотрелся к каменному лицу: совсем же не похож. Взгляд невинный, чем-то восхищенный, и столько же в нем света...

В выросшем Рэми такого ошеломительного света не наблюдалось.

Но больше Майка заинтересовала не сама статуя. Цветы зимой? Яркие, огромные, белоснежные каких в Кассии не водилось, они, казалось, были только сорваны, сплетены в венец вокруг ног мальчика и умирали в морозной тишине.

Майк сорвал один из цветов, повертел его в пальцах. Вдохнул сладковатый, непривычный аромат, и перед глазами на миг поплыло. Запахло рядом пряным: сопровождающий маг использовал свой дар, вырвал из сладостного дурмана, показал на холодные волны и прошептал на ухо:

— Там что-то есть, лучше не оставаться тут надолго. Это место под надежной охраной.

Еще бы не под охраной... Майк уже не удивлялся никому и ничему. Столько красоты, столько силы вложено в эту могилу. Интересно, кем и зачем? Даже богатства Армана не хватило бы на такие причуды. Тут будто самого повелителя хоронили... только ведь не повелителя же совсем, а всего лишь младшего братишку Армана. Хоть и старшего мага, но все же архана, ничего более. Так к чему эта роскошь?

— Мой архан, — позвал один из дозорных. — Ребята что-то нашли.

Нашли, значит? Майк взял несколько цветков и засунул их в плечевую сумку.

— Сейчас подойду, — сказал он и обратился к магу:

— А ты что чувствуешь?

— Не понимаю, дознаватель...

— Прислушайся к магии, создавшей этот купол. И скажи мне, что ты чувствуешь...

А сам начал злиться: телохранитель приказал ему найти виновного в псевдосмерти брата Армана, а в отряд дали какого-то зеленого мальчику, который и с даром своим не особо умел справляться. Веснушчатого и глуповатого, напуганного тишиной леса и загустевшим от магии воздухом. Настолько напуганным, что...

— Это место не создано нашими...

— Кассийскими магами? — усмехнулся Майк. — Именно. Запомни эту ауру, нам эта память очень даже пригодится.

Приказать бы запомнить еще многое другое, но придется самому, маг может что-то и упустить. И Майк привычно выпрямился, приказал отряду отойти на дорожки и начал медленно скользить по площадке впитывая в память каждую мелочь... каждую трещину в мраморном полу, каждую складку в одеянии каменных фигур, каждое мановение магии... потом, в тишине собственного кабинета, он со всем этим разберется...

Закончив, он коснулся кончиками пальцев точки между глазами, упиваясь знакомым до боли холодом. Шарик энергии, в который записалось все, что он увидел в этой гробнице, упал в пальцы и был передан молчаливому дозорному, а сам Майк подошел к статуе мальчика, опустился перед ней на колени, провел пальцами по глубокой трещине на его шее... охраняют, значит? Камень, весь пропитанный магией, отозвался легкой обидой, по щеке мальчика, подобно слезе, сбежала капелька воды, и Майк сжал зубы, активизировав перстень на своем пальце.

Ахнул за спиной мальчишка-маг, напряглись до натянутой струны дозорные, обжег ладонь магический перстень, но Майк не видел никого и ничего... шелохнулась серебристая гладь озера, лизнула гладкую, жемчужную шкуру, выпустила наружу огромную, с хороший чан, плоскую голову с круглыми, бессмысленными глазами и широким ртом, полным острых зубов.

«Не дергайтесь! — приказал Майк. — Не злите его!»

И старшой кивнул, жестом приказывая дозору не вмешиваться и привычно прикрывая собой мага. Майк же смотрел только на стража озера, околдовывая его магией перстня. Красивый змей, кем-то оставленный в тюрьме магического купола. Понятно теперь, почему тут пропадают люди. Понятно, что те, кто сюда приходят, кто оставил эти цветы, меньше чем высшими магами быть не могут.

Иначе давно бы умерли.

А змей бесшумно выскользнул из озера, обвился вокруг Майка горой колец, лизнул возле него воздух раздвоенным языком, заглянул в глаза переливающимся, завораживающим взглядом.

Вновь ужалила магия перстня, возвращая контроль. Змей едва заметно дрогнул, положил плоскую голову на кольцо собственного тела, и в голове раздался шипящий голос: «Чего хочешь, маг? Почему потревожил? Разве я тронул тебя или твоих спутников?»

«Если мог бы — тронул бы», — констатировал Майк.

«Я голоден, люди сюда приходят так редко...»

«Кто тебя сюда поставил?»

«Не знаю... меня привезли из Темных Земель, приказали стеречь... — голос его был медленный, томительно медленный, и такой спокойный, — временами кормят, редко..., но я стараюсь не жаловаться. Тот, кто меня принес, был силен. И полон боли. Не хочу с ним встречаться еще раз».

«Можешь его описать?»

«Для меня вы все, люди, такие одинаковые... вкусссссссные. Ты такой вкуссссный, твои люди... лучше уходи, пока я еще могу сдерживаться...»

«Кто приносит эти цветы? Тот же, что тебя принес?»

«Вонючую траву? Нет, не он. Но такой же сильный... такой же знакомый... он плачет... в нем много боли... глупой боли. Почему вы люди плачете возле этих статуй? Это было так давно... это уже неживое. Не понимаю...ш-ш-ш-ш-ш...»

Знакомый? Это уже интересно.

«Почему знакомый?»

«Его аура была тут до меня... я ее чувствовал...»

Вот как... до тебя, значит. Майк на миг вошел в холодное сознание змеюги, обжегся ее тьмой, быстро, аккуратно вытянул нужное, и начал расспрашивать дальше:

«Откуда царапина на шее статуи?»

«Этот родной, — зашипела змея. — Он похож на тех, кто в Темных землях. Сильный. Опасный. И ненавидит...»

«Мальчика?» — удивился Майк.

«Мальчика. Шипит, что он умер слишком быстро, слишком легко..., а он хотел бы большего. Статуя защищена, но ему удалось пару раз ее повредить... я восстанавливал..., но это сложно, прости... прости, не заметил, что не докончил восстанавливать...»

«Понимаю, — выдохнул Майк, считывая еще одну ауру. — Кто еще сюда приходит?»

«Никто... отпусти... шкура сохнет... и твоя сила так давит... я устал... и траву вонючую забери...»

Майк отпустил. Мягко прошелестело по мрамору огромное тело, перестал жечь ладонь перстень, усмирилась чужая сила, недавно текущая в крови, и только сейчас дознаватель понял, как же он и сам устал. Посмотрел на сопровождающих его дозорных, приказал уходить с площадки, и люди с явным удовольствием послушались: оставаться тут не хотел никто. А Майк лишь протянул ладонь, позволил силе течь сквозь пальцы, окутать венок плотным синим коконом, и, аккуратно взял его в руки и отдал магу:

— Осторожнее.

— Знаю, дознаватель.

Знает он...

Выйдя из-под купола, все вздохнули с облегчением. Булькнуло за спиной на прощание озеро, а Майк склонился над простым, свежим еще букетом из еловых лап на снегу. Оставил кто-то, кто к статуям не пошел. Да и для тех ли, кого изображают статуи, оставил.

— Это тоже забираем. По коням. Нам бы еще до темноты вернуться...

Впрочем, это мечты. До темноты не удастся. Но лучше в лесу, чем тут.