Братья

Сердце забилось быстрее, горло сдавило горечью. Рэми узнал этот почерк, хотя Жерл редко писал письма, скорее короткие записки. Старшой приграничного дозора, заменивший отца... как же давно это было. И всего лишь этим летом. Внезапный перевод в пристоличные леса, скомканное прощание, тайная обида, что все закончилось вот так... внезапно и легко. И после — случайная встреча в лесу, сразу после расставания с Миром. И осознание, что времени от их разлуки прошло совсем немного, а Жерл изменился. И страшны были те перемены...

Рэми взял со стола нож, разрезал письмо, развернул страницу с оттиском знакомого герба. И прочитал, не веря до конца в написанное...

Добрый день, мой мальчик.

Слышал я, что ты, наконец, вернул свое положение. Несказанно этому рад. Рад, что теперь ты сможешь использовать силу и быть тем, кем был изначально: гордостью Кассии. Рад, что не пошел за Миранисом и сумел отстоять свою свободу и свободу носимого тобой Аши. Несказанно горд, что у тебя получилось, ведь, сказать по правде, я и не надеялся.

Получилось? Рэми вздрогнул. Он был совсем не уверен в том, что получилось. Ему вообще казалось, что все произошедшее не его заслуга, а какая-то странная случайность... или кем-то аккуратно запланированная случайность. Будто ниточка собственной судьбы ускользала из пальцев, и Рэми не знал, кто тому на самом деле был виной.

«Меня не вини, — отозвался вдруг Аши. — Я могу менять судьбу почти всех, кроме своего носителя. Я не вижу нашей судьбы. Я не влияю на твой выбор...»

«Где ты был?» — тихо спросил Рэми.

«Ты никогда не позволял вставать между тобой и твоим братом. Я и теперь не стремился».

«Значит, это правда, и ты знал? Но почему я ничего не помню?»

«Потому что еще не готов вспомнить. Не хочешь. Хотя это для нас всех и опасно. Но... это твое решение, Рэми, тут я опять тебе не помогу».

— Мое так мое, — вслух сказал Рэми.

Архан, значит, архан. С этим придется жить, к этому придется привыкнуть, с этим ничего не поделаешь. Арман не отпустит так легко, Миранис, пожалуй, тоже не отпустит. Да и Рэми сам уже не хочет отпускать. Он сел на край стола и вернулся к письму:

Но пишу тебе не за этим. Может, и не осмелился бы написать, ведь последняя наша встреча была не сильно приятной. И мне показалось на миг, что я утратил твое доверие, мой мальчик. Искренне жаль. Но, может, оно и к лучшему.

Рэми сглотнул, сжав пальцы и сминая дорогую бумагу. Дело не в доверии. Дело в том неуловимом «нечто», что изменило Жерла, их всех изменило. Все так же не выпуская письма, он подошел к окну, посмотрел на такие далекие и такие близкие горные вершины, и сев на подоконник, развернул на коленях уже помятое бумагу.

Я не знаю даже, на чьей ты сейчас стороне. Не знаю, что ты сделаешь с тем, что тебе напишу. Послезавтра к повелителю придут послы из Салама. Подарят наследнику небольшую шкатулку. И даже не будут знать, что в шкатулка та смертельная ловушка. Ты можешь помочь принцу. Можешь просто остаться в стороне. Хотя, увы, я знаю, что ты выберешь.

И мне очень жаль, мой мальчик, что мы оказались по разные стороны баррикад. Ведь это я подменил ту шкатулку в вещах посла.

Но, надеюсь, ты меня простишь... и сможешь мне вновь поверить. Сможешь понять, почему я не мог поступить иначе. Когда-нибудь.

Рэми сжал зубы до скрипа, скомкал письмо и кинул его в камин. Удостоверился, что пламя сожрало бумагу до последнего клочочка, и сам сел за стол.

***

Здравствуй, Жерл.

Не знаю, зачем ты мне написал то, что написал. Зачем ты вообще делаешь то, что делаешь. Не понимаю тебя, не могу принять ни твоих действий, ни их последствий. Но дело не в доверии — я тебе всегда доверял и буду доверять, и знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда, искренне в то верю. Мне просто кажется, что ты катишься в пропасть, и очень жаль, что я не могу тебе ни в чем помочь.

Нам надо встретиться и поговорить. Буду благодарен, если ты найдешь для меня время и выберешь место.

***

И второе, после долгих колебаний, короткую записку, которую не доверил даже Нару, лишь собственной силе:

***

Надо поговорить. Буду ждать на закате в беседке у озера в замковом парке. Р.

***

Решение пришло само собой. Рэми скрепил письмо Жерлу воском, отдал его Нару и потребовал принести плащ, проигнорировав тревогу в глазах хариба. Арман вот так просто его бросил в чужом замке и думает, что Рэми будет послушно играть в идеального архана? Обойдется. Он еще узнает, что младший братишка это ему не один из дозорных, и слепого подчинения он не добьется.

Он скрепил письмо печатью, вышел из покоев и подал его Нару. Сделав вид, что не заметил склонившуюся перед ним в поклоне свиту, сам накинул на плечи плащ и направился давно уже разведанной дорогой на крышу.

Там было холодно и серо. Небо сыпало снегом, ледяной ветер срывал плащ, и показавшийся из снежных всполохов Арис, видно, был встревожен. Сразу вычуяв перемену в настроении Рэми, он ткнулся острой мордой в ладони, опустил крылья, оставляя на снегу полосы следов, и его голос в голове Рэми блестел плохо скрываемой грустью: «Что случилось? Скажи мне...»

Рэми сам не знал, что. Не хотел об этом говорить. Не хотел об этом думать. Он погладил Ариса по изящной шее, поежился под падающим снегом и так не хотел оборачиваться, туда, где стояли в стороне люди его брата и молча ждали...

Слишком много чужих в его жизни.

Рэми обнял Ариса за шею, вслушиваясь в биение своего сердца. Успокаивался... чувствовал, как где-то высоко раскрыл крылья, поймал воздушный поток, орел. Был с этим орлом, парил в сыпавшим снегом небе, наслаждался свободой. Уже не думая, что делает и зачем, он вскочил на спину Ариса, развернул пегаса к краю крыши и проигнорировал крик:

— Стой, мой архан!

Наверное, его бы все же остановили. Наверное, Рэми бы дал себя остановить... Но из снежных всполохов показался высокий, широкоплечий мужчина, и одного движения руки его хватило, чтобы свита исчезла и дышать вдруг стало гораздо легче. И Рэми уже сам направил Ариса навстречу незнакомцу, всеми силами пытаясь вспомнить, где его раньше видел.

А снег все кружил и кружил. Ложился на темные волосы незнакомца, таял на его бледном, четко очерченном лице, и в синих глазах его полыхала, не находила выхода сила.

Маг. Несомненно, из высших. Несомненно, очень хорошо знакомый людям Армана, если те так легко ему подчинились. Только зачем сюда явился?

— Куда же ты собрался?

— Тебе я тоже должен отчитываться? — спросил Рэми, и Арис заволновался под ним, мял снег копытами, пофыркивал недовольно.

— Нет, — пожал плечами незнакомец. — Не должен. Но... может, возьмешь меня с собой?

Предложение было странным и таким... неожиданным, что Рэми опешил. А незнакомец, будто и не сомневаясь в ответе, вскочил за ним на Ариса, обнял Рэми за пояс и тихо спросил:

— Ну что же, полетаем, юный маг?

И они полетали, о да! Пронзали небо, гнались за ветром, лавировали меж горных вершин, ловили в волосах снежинки. Свобода. Эта была свобода, и Рэми, забыв обо всем на свете, смеялся, впиваясь пальцами в мягкую гриву Ариса. И наслаждался свистом ветра в ушах. А маг? Он сидел за спиной и, на счастье, не мешал. Рэми вообще забыл, что он не один. Обо всем на свете забыл, кроме щемящего чувства полета и шума ветра в ушах. И свободы, бьющейся в крови свободы!

Но Арис устал, движения его стали менее быстрыми, аккуратными, и Рэми сжалился над пегасом, приказал ему спуститься вниз.

«Хочешь вернуться к Захарию?» — раздался в голове голос мага.

«Не хочу».

«Значит, в замок повелителя?»

Вот так легко?

Рэми вспомнил о назначенной в парке встрече и ответил: «Да». И сразу же накрыло с головой чужой силой, а в веселящихся, неугомонных снежинках раскрыл пасть пространственный переход.

Арису даже команды не понадобилось: пегас сложил крылья и бесстрашно метнулся внутрь этой пасти. И они вынырнули в неожиданно прозрачное, синее небо, а внизу ответил приветственной лаской белоснежный замок. Балконы, балюстрады, статуи — все это вдруг смешалось перед глазами, приблизилось, и Арис ударил копытами в мрамор балкона, раскрыл крылья, открывая спину.

Маг спешился первым. Благодарно погладил Ариса по белоснежной шее, заглянул в умные серебристые глаза и сказал:

— Спасибо за славный полет. Увидимся позднее, Рэми. Если буду тебе нужен, просто позови.

Увидимся? Позови? Рэми ошеломленно посмотрел в спину уходящему незнакомцу, Арис взвился в небо и куда-то пропал, а Рэми так и остался стоять, не зная, ни куда идти, ни что дальше делать. Да, он в замке повелителя, да, Арман что-то говорил о его покоях, но как в эти покои теперь попасть? Замок-то большой... не ходить же по его коридорам и не спрашивать встречных о дороге?

И так невовремя вспомнилось, что у него недавно был Нар... и целая свита, которая, может, и надоедливая до жути, но заблудиться бы не дала. А теперь он стоял как дурак на этом балконе, и не понимал, куда и зачем ему идти? Впрочем, а надо ли идти?

Рэми подошел к перилам, глянул на спящий под снегом парк. Ветвились среди покрытых инеем деревьев тщательно очищенные дорожки, переливались на солнце сосульки, и снег, девственно белый и чистый, искрился под яркими лучами солнца. Даже не верилось, что где-то не так далеко все иначе: что там хмурится небо, сыплет снегом, и рвет одежду ветер. И очарованный покоем и едва ощутимой магией замка, Рэми взлетел над перилами, плавно спустился вниз, и встал на одну из дорожек.

Укутались в белоснежную шаль ели по обе стороны ветвистой дорожки, поблескивал меж стволами снег, ласковым молчанием окутывала все вокруг тишина... как же это походило на зимнюю тишину леса, откуда Рэми недавно вырвался. И как же хотелось временами обратно... там было все проще.

Рэми счастливо улыбнулся, закрыл глаза, окинул парк магической сетью и, поднял руки, пытаясь дотянуться до неба, и позвал... как звал раньше. Увеличив зов силой, как не делал раньше никогда. Так же интересно попробовать, пустить зов по ветру, дать выплеснуться мягкой волне магии. И его нет, он растворился в зимней тишине. Шум крыльев, перестук копыт, мягкая поступь лап... их много, и все они бегут, мчатся к своему любимому заклинателю, чтобы испить его силы, его ласки, его счастья...

— Интересно развлекаемся, — сказал кто-то насмешливо, и сеть заклинания рассеялась.

Раньше, чем Рэми открыл глаза, животные вновь растворились в магической тиши парка, а в душе горячей волной поднялось разочарование: горькое настоящее и тут его догнало.

Но он изобразил на лице улыбку, поклонился стоявшему перед ним Кадму и сам удивился: от былого страха и следа не осталось. Может, не совсем нравилось оказаться братом Армана, но одно в этом положении было прекрасно: ни у Мираниса, ни у его телохранителей, не было теперь над ним власти. Ни у кого не было, помимо Армана.

И впервые Рэми вдруг понял до конца: ему больше не надо бояться своего дара. Не надо скрываться, быть беглецом. Не надо опасаться, что его убьют только за то, что он высший маг и носитель Аши. И впервые его окатило тихой радостью. Может, все не так и плохо?

— Рад тебя видеть, Рэми, — сказал вдруг Кадм. — Рад видеть, что ты уже освоился со своим происхождением и вернулся в замок.

Освоился ли?

— Могу я вас попросить... — начал Рэми, прикасаясь к ветви растущей возле тропинки ели и посмотрев на телохранителя: ни капли насмешки, лишь какая-то странная, ожидающая серьезность.

Рэми ведь теперь мог отказать Кадму в повиновении, и они оба это знали. И потому вели себя иначе, чем в последнюю свою встречу. На равных.

— Через пару дней Миранис принимает послов с Салама, — Кадм слегка нахмурился, но молчал, явно ожидая продолжения. — Могу ли я присутствовать на церемонии?

Телохранитель улыбнулся, будто просьба его слегка рассмешила, посмотрел как-то дивно, будто на умалишенного, но изволил ответить.

— Сегодня архана из Южного рода устраивает шикарный бал, — сказал он. — И уверен, она тебе выслала приглашение. И Арману, хотя последний таких развлечений не жалует, однако, если скажешь, что хочешь, чтобы он пошел с тобой, думаю, он пойдет. Если уж хочешь развлечься, может, стоит туда сходить? А церемония приема послов такая же скукотища...

— Я прошу... — прошептал Рэми, и улыбка сошла с губ Кадма:

— Если я что-то должен знать, тебе лучше сказать. Сейчас.

Рэми бы и сказал..., но если он хотя бы обмолвится о подарке, он должен будет рассказать, откуда он узнал о ловушке. И тогда... Он не понаслышке знал о жестокости телохранителей. Жерла не пощадят. А как бы не оступился старшой, гибели его Рэми не хотел. Не хотел быть причиной его гибели. Пока нет. Хотя, может, придется.

— Мне нечего тебе сказать, — как можно более непринужденно пожал плечами Рэми. — Я всего лишь хочу посмотреть на самалийцев.

И хотел же. Читал в книгах, что светловолосые самалийцы прекрасны и сильны. Что у каждого из них есть свой ирэхан — огромный червь, что двигаются они бесшумно, как тени, говорят мало, и смертоносны до жути. Что ходят их мужчины полуголыми, лишь заворачивая бедра в шкуры, что их женщины мускулисты и сильны, и равны мужчинам, а дети живут до пяти лет со стариками, а потом выходят на охоту с родителями. Много чего читал, а теперь вдруг понял, что на самом деле хочет убедиться, что все прочитанное правда. И что книги не врут...

Любопытно же.

Ну и шкатулка... та проклятая шкатулка.

— Вот оно как, — стал неожиданно серьезным Кадм. — Хорошо, малыш, я пришлю тебе приглашение, будь готов, ты попадешь на ту церемонию. Да и Мир будет поспокойнее, когда ты рядом. Кстати, Нар и твоя свита уже прибыли в замок. А в свои покои ты можешь попасть по первой просьбе. Дух замка тебе поможет.

И исчез. А Рэми так и остался стоять на тропинке, в который раз ошеломленный. Видимо, не остаться ему незаметным..., а надо бы.

Он шагнул вперед, закрыл глаза и горячо пожелал оказаться в своих покоях. И сразу же стало тепло и немного душно, и Рэми вдруг понял, стоит посреди небольшой, полупустой залы. Белоснежные, задрапированные того же цвета шелком, стены, зеркала, огромные двери и по обе стороны — две статуи сидящих барсов. Окно, за которым спали деревья, окутанные в белый пух, паркет под ногами со сложным узором и стулья вдоль стен, для посетителей. Как же здесь... все правильно, бело и тихо.

Рэми, подвластный какому-то инстинкту, шагнул к одной из драпировок, стянул шелестящую ткань, и отшагнул назад... с огромной картины смотрел на него светловолосый незнакомец. Тонкое лицо, блеск серых глаз, бледная кожа и почти белые, гладко зачесанные назад волосы... как же он напоминал... Армана? И то же время, так неуловимо — самого Рэми...

Рэми отвернулся от картины и направился в дверям, за которыми оказался небольшой, такой же белоснежный кабинет, залитый солнечным светом. Много книг, годами никем не тронутых. Стопка бумаги на письменном столе, с гербом северного рода. И тут же рядом начатое и незаконченное письмо. И Рэми вдруг понял, в чьих покоях поселил его Арман. И понял, что эти покои давно уже были закрыты... наверняка, со дня смерти... отца. А такое ощущение, что закрыты только вчера: дух замка не приемлет ни пыли, ни грязи, ни тления.

Рэми взял письмо, не читая сложил лист пополам, скрывая написанные чужим почерком сроки. Вложил письмо в одну из книг, даже не запомнил, какую, вернул книгу на полку и опустился в бессилии на край стола.

Почему Арман вот такой? Приказал закрыть покои отца, сам ими не пользовался, значит, ему до сих пор больно..., но почему поселил сюда Рэми? И почему... боги, почему вот так бросил? Без объяснений, без слов... как ненужную игрушку.

— Мой архан?

Рэми поднял взгляд и посмотрел устало на Нара. Как только вошел вот так, бесшумно?

— Принеси мне чего-нибудь поесть, — сказал Рэми. — И потом не тревожь, свиту отпусти, я не собираюсь сегодня покидать своих покоев.

— Как скажешь, мой архан, — неожиданно мягко сказал Нар, и Рэми, поймав свой взгляд в зеркале, сам поразился: откуда столько боли на его лице?

— И приготовь мне обычную одежду... в своих покоях я могу ведь ее носить?

— Ты можешь делать все, что пожелаешь, мой архан. Только, может, тебе лучше начать привыкать...

— Я не хочу сейчас привыкать. Я хочу остаться один.

Одиноко, боги, как же одиноко в этом паршивом замке-то!

— Прошу прощения, но не могу исполнить твоего приказа... — виновато сказал Нар. — Кто-то, кому ни я, ни ты, не можем отказать, тебя опередил.

И дверь бесшумно растворилась, внутрь скользнула хрупкая фигурка и раньше, чем Рэми сумел очнуться, в объятия ему упала счастливая и смеющаяся... Лия?

— Боги, как же я по тебе скучал! — прошептал Рэми, уткнувшись ей носом в волосы. — Видят боги, страшно скучал. И как боялся, что из-за меня пострадаете и вы...

— Глупый, глупый мой Рэми, — выдохнула Лия и поняв, что сестра плачет, Рэми прохрипел:

— Да, глупый, согласен, — и сжал ее в объятиях еще сильнее, вплел пальцы в ее тонкие, мягкие волосы.

Боги, все же не так и плохо. И укутанный ласковым солнечным светом, в покоях отца, Рэми вдруг вздохнул с облегчением. Впервые за долгое время. Теперь он всех их может защитить: Лию, мать, Аланну. И себя. Теперь он сам может выбрать, следовать ли ему за Миранисом или остаться в роду брата. Это ли не истинная свобода?

Он посмотрел в открытую дверь, встретился с взглядом на картине, и почувствовал, как свалилась в его плеч огромная ноша, и в комнате вдруг просветлело. И впервые со дня побега вздохнул полной грудью. Еще не все закончилось, это правда. Но семья сейчас рядом и это главное.

***

За все надо платить. За неверие тоже. И за свою слепоту.

Округлый зал оглушал тишиной. Тянулись ввысь толстые колонны, пугала чернота наверху, под ногами, в стенах, отполированных до блеска. И в этих стенах Арман сам себе казался... потерявшейся у гранью тенью. Пол холодил босые ступни, сквозняк ледяным языком лизнул обнаженную кожу, тронул края набедренной повязки. И мягким одеялом укутала тихая мелодия.

— Мой архан, — едва слышно позвал седой, уже и сам близкий в грани, жрец смерти, и Арман шагнул вперед, к возвышающемуся посреди залы алтарю. Сам лег на холодный камень. Сам раскрыл руки и чуть раздвинул ступни, позволив себя приковать к алтарю. Сам заставил себя расслабиться, отдавшись во власть вкрадчивой мелодии смерти. Сам шагнул за грань и склонился перед огромным, теряющимся во тьме, Айдэ.

— О! Моя новая игрушка на три дня прибыла, — недобро усмехнулся бог смерти. — Оборотень... знаешь ли ты, что такое боль? Не знаешь. Но сегодня... на колени!

И Арман повиновался, слыша, как гудит за спиной, ласкает светом кожу, густая, ярко-синяя стена. Грань. Он за гранью. Он не мертв, он и не жив. Он — пока еще живая игрушка в руках смерти.

За все надо платить... даже за горячие слова: «Верни мне его! И три дня моей жизни будут твои, только верни!!!»