Братья

Холодно тут. И темно, как в долине смерти, да еще и воняет невесть чем. И если бы не синяя искорка, тянущая в темноту, Майк давно бы заблудился в этих лабиринтах узких, кажущихся безлюдными, улиц. Как же хорошо, что заклинание пути не требует особого дара, ведь в магии он совсем не силен.

Давно он был в этих кварталах, один, пожалуй, никогда. И Арман этой вылазки бы не одобрил. Узнал бы, что Майк вышел без охраны, да еще и в печально известный район, и взбучки не избежать... Майк только надеялся, что не узнает. Арман требовал лишь результатов, как они были получены, обычно не спрашивал. Если его люди живыми и небитыми возвращались...

Да и он бы сюда ни в жизнь не пошел, если бы в одной из книг, которую он просматривал в тайном! отделе не нашлась бы короткая записка: «Хочешь поговорить, приходи ночью к алому мосту. Один». Алый мост Майк знал, почему его назвали алым — тоже... седмицы тут не проходило, чтобы мост кто-то не полил кровью. Но и отказать главе темного цеха, а кто же еще это писал, пожалуй, не мог...

Лабиринты улиц закончились так же быстро, как и начались, распахнулось над головой звездное небо, мягкой искоркой слетела на ладонь ведущая точка, и Майк сжал пальцы, вздохнув с облегчением. Удалось дойти. Даже без приключений. И хотелось надеяться, что и вернуться удастся так же. Но о возвращении потом подумаем.

Мост был старым, обледенелым и не сильно надежным. По другую сторону его слабо горел фонарь, и свет его блестел на крытых льдом досках, под мостом — ветвилась среди камней журчащая речка. Заскрипели под ногами доски, пахнуло вдруг мерзлым деревом, и Майк понял, что ночь вообще-то длинная... и когда глава придет? А если уже приходил?

— Надо же, даже не думал, что ты такой отчаянный, — сказал кто-то за спиной, и Майк зябко дернулся, то ли от страха, то ли от холода. Повернулся неуклюже, чуть было не растянулся на обледеневшем мосту, и поклонился как можно ниже. Таких людей лучше лишний раз не раздражать. Тем более — ночью и в безлюдном месте.

Глава темного цеха, а кто же еще, был невысок, низкорослого Майка лишь слегка выше. Пожалуй, и худоват, но под плащом не разглядишь. Как и лица не рассмотришь: скрыто в тени капюшона. А голос вот его... низкий, вкрадчивый, такой раз услышишь, никогда не забудешь. Да и даром тянуло так, что аж дух захватывало. Глава был магом, очень сильным, и этого сейчас не скрывал.

— Не думал, что ты решишься, — продолжал он, подходя к перилам моста и вглядываясь в ломающие свет фонаря волны. — Да и глупо как решился... если бы мои люди тебя не вели...

Потому-то и не влип! Впрочем, может, оно и к лучшему — главе было надо, чтобы Майк дошел, значит, разговор нужен обоим. Значит, есть надежда вернуться целым и невредимым.

— Назад, надеюсь, меня тоже доведут, — едва слышно прошептал Майк.

Знал, что наглеет. Но и понял уже, что глава любит дерзких. Это его явно забавляет. А если глава повеселеет, глядишь, и подобрее станет.

— Назад я тебя проведу через переход, почти к казармам. А дальше ты уже сам объясняй людям Армана, где ты шлялся, — так же тихо и спокойно ответил глава. — Но мы сюда пришли не за этим. О чем ты хотел поговорить с моими людьми, Майк?

— Ты знаешь, что убило того человека?

Глава молчал некоторое время, прежде чем ответить. Смотрел на Майка из-под капюшона внимательно, будто старался что-то увидеть, и глаза его баюкали в глубине синий свет... давно Майк не видел такой силы. Разве что у высших магов. Давно не ощущал столь сильного страха перед чужой мощью... высших сковывал Кодекс. Стоявшего перед ним человека не сдерживало ничего помимо собственной воли. И от этой чужой свободы стало жутко.

Глупостью было сюда приходить. Огромной глупостью.

— Если бы знал что, не звал бы дозорных, — ответил, наконец, глава. — Сам бы разобрался. И ты тоже ничего не нашел, не так ли?

— Не нашел. Но я знаю, что в наших книгах записано не все. И что на черном рынке можно купить множество того... о чем мы не всегда и догадываемся.

— Можно, кто же спорит, — усмехнулся глава. — Но это не было куплено на нашем рынке. Не ищите виноватых среди наших, ищите виноватых среди своих врагов.

— Наши враги не стали бы убивать вашего мага...

— Еще как бы стали, и это делают, постоянно, — тихо ответил глава цеха. — Раз в две седмицы, как минимум. И это только Алкадий, а его люди... в столице лозу кормят еще двое. Найду, лично урою, всех, — Майк поверил в одно мгновение и даже пожалел этих носителей, — только и найти их сложно. У Алкадия полог, откуда, я не знаю, моим людям не пробиться, лишь Лиин с его чистотой, да всего на миг..., но и это нам не помогло. Полог отводит глаза, и даже моей магии не хватает, чтобы эту защиту сломать.

— Лиин у Алкадия? — выдохнул Майк. — Ты заставишь его...

— ...убить? — язвительно продолжил глава. — Целителя? И сломать хариба нашего блажного мальчика? Целителя судеб? Я еще жить хочу, братья ведь мне этого не простят. Нет, Лиин мне нужен совсем для другого, и, верь, свою роль он сыграет с удовольствием. Думай, дознаватель, для этого ты и нужен, чтобы думать. Да, Алкадий кормит моими людьми лозу, да, пьет их магию, но эта смерть была иной...

Майк вцепился в перила, процедив сквозь зубы:

— ...хочет достать какого-то высшего мага.

— Какого-то? — переспросил глава, и Майку на миг показалось, что над ним посмеиваются. Пусть посмеивается, но говорит... насмешку можно и стерпеть, лишь бы получить нужную информацию. — Ему нужен Миранис. Но пока на стороне принца целитель судеб... что же ты так побледнел, дознаватель? Понял, наконец? Долго же до тебя доходило, а еще, говорят, самый умный из людей Армана. Найди ту дрянь, что убила моего человека, а я найду, кто ее сюда привез. Не ищи среди того, что можно найти в Кассии, у нас такого нет. И в Ларии, полагаю, тоже, я скорее бы поставил на Темные земли. И скажи дозорным, чтобы стерегли братишку Армана как зеницу ока. И я знаю, легко это не будет... для моих людей оберегание Рэми стало проклятием. Но теперь это, на счастье, ваша забота.

Проклятие скорее... или дар. Брат Армана явно был орудием богов, знать бы еще, чего эти боги хотят. И чего хочет сам Рэми.

— А у меня для тебя маленький подарочек, — сказал вдруг глава цеха.

«Подарок» или что-то в шелковом мешочке Майк принял и уже было решил, что разговор закончен, как глава вдруг продолжил:

— Слышал я, что ты осторожно расспрашиваешь о том дне, когда якобы погиб брат Армана?

Майк вздрогнул, но и отрицать не спешил: слушал.

— Было четверо деревенских, которые видели, как угасало в огне магии поместье. И все четверо глупо ушли за грань менее чем через луну. Мой отец, который тогда был главой, полагал сначала, что это люди повелителя постарались, но теперь я думаю иначе. Те, кто пытались убить брата Армана, несомненно, в Кассии, и, несомненно, умеют затирать следы. Будь осторожен, дознаватель. Не только я могу знать, что ты копаешься в прошлом, а Рэми, вижу, умеет наживать себе врагов. Он как стена, которая отделяет нас от смерти, будьте добры не позволить этой стене рухнуть. А если вам нужна будет помощь, Арман знает, как меня позвать. А теперь иди, даже человеку нашего любимого старшого я не могу подарить целую ночь.

И в тот же миг в груди взорвалось болью. Ударил? Зачем? Не удержавшись на ногах, Майк упал назад, увидел усыпанное звездами небо, перевалился через перила и полетел на омываемые водой камни. Полет... короткий сладостный... падение на ярко-освещенную мостовую, и жгучая обида... Высшие маги все же сволочи... за пару дней уже который раз, а?

— Майк! — крикнул кто-то, схватил за шиворот и заставил подняться. — Где шляешься, идиот! Мы всю столицу перерыли, Арман узнает, головы поотрывает! Еще раз выйдешь из замка один, да еще ночью, под арест отправлю, пока не образумишься!

Майк лишь бессильно моргал, пытаясь привыкнуть к бьющему в глаза свету. И, наверное, поняв, что ничего не добьется, дозорный выругался, вскочил на лошадь, перекинул Майка через седло и пустил коня вскачь к замку.

А Майк сдерживал просившуюся к горлу тошноту, судорожно сжимал подарок главы цеха и молился об одном: только бы не выронить.

И лишь отогревшись в тепле замка, заглянул в мешочек и понял, что подарил ему глава: ксэн. Тщательно и давно запечатанный магией. И даже Майк, пожалуй, не смог бы его распечатать, если бы не перстень телохранителя... Мягкий укол чужого могущества, аромат, от которого кружится голова, и ксэн раскрылся на ладони... превратился в толстый томик старинной книги.

Почти с благоговением Майк открыл книгу, вгляделся в написанные на древне-кассийском слова и через мгновение уплыл на волнах смысла, уже почти не слыша, как вошел в спальню хариб, оставил на столе приготовленный отвар и так же бесшумно вышел. Что-то спросил за дверью часовой, на миг стало обидно — к нему приставили охрану — и сразу же все забылось. Ушло куда-то далеко, затерялось среди мучившего вопроса: «Почему бывший глава темного цеха интересовался смертью брата Армана?»

Но в одном глава был прав. Очень интересная и полезная книга. Ради такой стоило выбраться на слегка опасную прогулку.

***

И дальше что? Духота чужих покоев, чужого дома, чужой жизни!

Он не спал всю ночь, думал. Сидел на кровати, не раздеваясь, обнимал колени и не смог отвести взгляда от собственных запястий. Синие, татуировки на самом деле были синими! Переливались на коже, вырисовывали незнакомые узоры, издевались. И прячься или не прячься, отрицай или не отрицай, он архан, ради богов!

Только хотел ли быть арханом?

Рэми сильнее сжал руки, положил на колени подбородок и посмотрел в окно, где уже гасли звезды и серело перед рассветом небо. Уже новый день. Надо выйти, что за смысл прятаться? Убегать от неудобной правды? Он не умел и не хотел больше убегать. Ни от кого и ни от чего.

Этот замок, как и этот город, принадлежит Захарию, главе одному из семейств, тому, кто служит Арману. Брату. Их роду. Гордому роду арханов. И теперь роду Рэми? Не верилось! Но татуировкам на запястьях попробуй не поверь!

Теперь понятна и их забота, и вечная охрана, и желание угодить. Младшему братишке своего главы. Знали бы они...

Рэми сжал зубы и сел, свесив с кровати ноги. Выходить из покоев не хотелось, но и сидеть тут, прятаться — тоже. Арман выехал, оставил одного... что же, придется справляться без Армана.

Едва слышный стук в дверь заставил вздрогнуть. Спохватившись, Рэми дал разрешение войти и скривился, увидев Нара... как же этот хариб похож на своего архана. Та же неуловимая сила, плавность движений, та же полная уверенность в своей правоте. Как же Рэми сейчас всего этого не хватало.

— Хотите искупаться?

Рэми вздрогнул. Еще как хотел. Он любил воду до умопомрачения, летом старался купаться каждый день в озере, зимой мать грела воду на печи... чтобы сын, вернувшись из леса, мог понежиться в лохани, но с тех пор, как попался Миранису... боги, уже целую седмицу! Уже целую седмицу как он забыл обо всем на свете! И о купании.

Кожа вдруг засвердела, Рэми показался сам себе дико грязным, и умыться захотелось до безумия. Смыть с себя всю грязь, боль, все оставшиеся дни, успокоиться в неге горячей воды и решить... что делать дальше.

Слабо улыбнувшись Нару, Рэми кивнул, и хариб сразу же открыл едва приметную дверь в стене (и сколько тут их?) и проводил в небольшую, уютную купальню, где от воды в округлом, утопленном в полу бассейне поднимался ароматный пар. Мягкий свет, блики воды по темно-зеленым стенам, и та особая, полная едва слышимого плеска, тишина, от которой сразу стало спокойнее. Будто в пещере, оторванной от всего и всех. Хорошее место, чтобы спрятаться и подумать.

Но куда там!

— Я помогу вам раздеться.

— Я не маленький ребенок! — прошипел Рэми, мечтая только об одном: чтобы Нар убрался и оставил его одного. Но вслух этого не сказал. Не мог себя заставить. Еще не верил, что мог приказывать, а не просить. И что не должен был слушать никого... кроме брата.

Это кроме взлохматило в душе волну раздражения. Арман тварь холодная! Вот так запросто сказать, что они братья и оставить одного. Так вот просто... если бы для Рэми это было так просто! А жить во с этим всем теперь как?

Нар лишь невозмутимо ответил:

— Вам надо привыкать, мой архан. На ваших плечах и так слишком большая ноша, позвольте мелочами заняться вашему харибу.

Интересно, какая это такая ноша? От Рэми кто-то чего-то требовал? Его кто-то о чем-то просил? Нет! Он просто сидел в этих проклятых покоях и ничего, абсолютно ничего, не делал!

Быть арханом это ничего не делать? Со скуки сдохнуть можно!

— У меня нет хариба, — выдавил Рэми и добавил про себя: «И не будет». Но, уловив легкую улыбку Нара, отвернулся, и прошипел: — Не называй меня на «вы», это раздражает.

— Как скажешь, Рэми.

Как же у него все просто. Так же, как и у брата. И говори что хочешь, не раздражается же, не ответит колкостью на колкость, холод спокойствия и самоуверенности, почти как у его архана. Рэми вот так, увы, не мог.

— И охота же тебе прислуживать? — прошептал он примирительно, просто потому, что тишина уже стала невыносимой.

— Я делаю это с радостью, мой архан, — ответил Нар, помогая стянуть через голову рубаху, и на этот раз Рэми не сопротивлялся. Нет смысла сопротивляться, нет смысла спорить по мелочам. — Мы все в итоге кому-то прислуживаем. Разница лишь в том, сами ли мы выбираем служить или выбирают за нас.

— Боги, например? — спросил Рэми, вспомнив об Аши, пока Нар развязывал пояс его штанов. И о том унизительном зове, что отнимал волю, тянул к Миранису. Не было ли чего-то такого и у харибов?

— Может, боги не выбирают, а подсказывают? И без их подсказки мы могли бы пройти мимо кого-то для нас на самом деле важного... потерять столько времени. Я не считаю, что за меня выбрали боги. Я считаю, что создан для служения Арману. И мне хорошо на моем месте.

Рэми лишь раздраженно вздрогнул, оттолкнул Нара и закончил раздеваться сам. Не глядя на молчаливого, неподвижного хариба, он осторожно вошел в воду, сел и почти не удивился, когда Нар опустился у края бассейна на пятки, взял стоявший рядом кувшин и начал осторожно лить воду на плечи Рэми.

«На своем месте»... знал ли Рэми, где его место? Где он сейчас хотел быть, с кем? Вспомнился вдруг перелив светлых волос сквозь пальцы, ласковые, нежные губы, поддернутые негой голубые глаза... и тот покой, когда она была рядом. Аланна. Теперь он имел на нее право. Теперь он на все имел право. И на то, чтобы смотреть на Армана, как равный, и на то, чтобы встать перед Миром гордым арханом, а не выскочкой-рожанином, и на то, чтобы быть магом, даже высшим.

Только этого ли он хотел, об этом ли мечтал? О власти над собой холодного и бездушного Армана? Раньше он был свободным, а теперь... то нельзя, это нельзя. Сплошные запреты, как арханы только так жить могут? Как ему теперь так жить? Как вообще выйти из этих покоев и не бояться, что он что-то сделает не так?

У арханов череда запретов. Каких-то глупых правил. Ритуальных жестов, которым их учили с самого детства. А у Рэми... у Рэми повадки дикого зверя, как говорил когда-то Жерл. Он и сам сейчас чувствовал себя диким зверем, которого почему-то вознамерились сделать домашним... Рэми и домашний, смех какой-то.

Теплая вода лилась и лилась на плечи. Ласковые пальцы наложили на волосы приятно пахнущее жидкое мыло, и почему-то казалось, что эти все знакомо. И то, что кто-то помогает мыться, и то, как кто-то подает простыню после ванны, аккуратно вытирает и молчит, пока Рэми не заговорит первым. Невидимый надзор... вечное внимание... и ощущение незримой связи. Когда кто-то ловит каждое движение, каждый взгляд, угадывает желания раньше, чем их произнесешь и даже сам осознаешь...

Странно и пугающе. Все харибы такие? И у Рэми тоже будет вот такой, не пойми, то ли слуга, то ли собственное отражение, которое и выгнать никак, и оставить при себе страшно.

— Подними руки, пожалуйста, — попросил Нар, и раньше, чем Рэми что-то успел сказать, начал его облачать в белоснежные одежды... архана.

Тонкая, нежная ткань нижней туники, череда бесчисленных застежек, заменяющих швы, полупрозрачный ажур верхней, белоснежной туники, ниспадающие на ладони длинные рукава, скрепленные на предплечьях, чуть выше запястий, широкими браслетами, блестевшие через ткань синие знаки.

— Даже не верится... — тихо прошептал, Рэми. — Даже не верится, что я тебе все это позволяю. Даже не верится, что в этом смогу показаться на людях.

— Ты вновь привыкнешь, — спокойно ответил Нар, повязывая на поясе Рэми широкий, в две ладони, белоснежный пояс, шитый знаками рода, Рэми рода! Усыпанные снегом горные вершины, над которыми восходит солнце.

А у отца... какой герб был у отца в Ларии? Рэми боялся спрашивать, но были вопросы, которых он не мог не задать.

— Из какого рода моя мать? — тихо прошептал Рэми.

Казалось, вопрос проще некуда, но Нар неожиданно замялся прежде чем ответить:

— Спроси у Армана, мой архан.

Стало муторно. Рэми вернулся в спальню, опустился по просьбе Нара в кресло, позволил расчесать, перевязать белой лентой отросшие до плеч волосы. И даже промолчал, когда Нар встал перед ним на колени, чтобы надеть на него высокие сапоги. Запах жасмина... от этой одежды, от мыла, от всех этих покоев. Запах Армана. И почему-то Рэми это совсем не мешало... мелочи это. Глупые и никому ненужные. Чем меньше он будет сопротивляться, тем быстрее закончится это облачение и можно будет остаться одному.

— Захарий вновь просил о встрече, — тихо, буднично сказал Нар.

— А надо ли?

— Если ты не готов, то не надо. После завтрака я принесу твою почту, если не возражаешь.

Приносить ли завтрак он уже и не спрашивает. Рэми скривился, но промолчал, есть все же надо. Иначе опять пожалуются Арману, а разговаривать с «братом», тем более, есть под его присмотром, совсем не хотелось.

Но... у Рэми есть почта? Наверное, есть. Даже собственный кабинет есть, тот самый, в котором вчера они ужинали с Арманом. Своя одежда, свой перстень с печаткой, множество книг, на любой выбор, своя свита, которая ожидала за дверьми. И когда только успели? Арман успел, его вездесущий хариб, который теперь прислуживал почему-то Рэми, а не брату, невидимый Захарий, что больше не стремился навязываться.

Все это было странно. Непривычно. И похожим на сон.

Наскоро поев, Рэми перебрал принесенные Наром письма, все более разочаровываясь и раздражаясь. Приглашения на вечера, балы, какие-то странные праздники, осторожные просьбы об аудиенции...

— Они меня даже не знают, — тихо прошептал Рэми. — А уже куда-то пытаются затянуть. И зачем им моя аудиенция?

— Они знают твой род и твоего брата, — ответил Нар и оставил Рэми одного.

То есть через младшего глупого братишку хотят подлезть к Арману? Рэми со злостью кинул стопку писем на стол, даже не думая отвечать ни на одно из них. Высший свет пугал, все это пугало. И он уже хотел смести письма на пол, как взгляд ухватил пару строчек на белоснежном конверте...