Братья

Сон? Теперь Рэми начало казаться, что все это сон... нет, кошмар. И все вокруг поплыло, подернулось дымкой... точно сон... и сейчас Рэми в поту сядет на кровати, пытаясь и не в силах надышаться... Арман его брат? Боги... да почему этот странный сон не заканчивается?

Медленно он поднялся из-за стола, поймал на себе внимательный, несколько просительный взгляд и вздрогнул. Он не знал что сказать, не знал, что ответить. Не знал, как разорвать эту проклятую тишину... и не осмеливался поверить в только что услышанное... это же...

— Не верю, — выдохнул он. — Не верю тебе! Я — заклинатель, рожанин, свободный человек. Я — сирота, старший мужчина, глава рода с одиннадцати лет! Я — кровный родственник Гаарса и добровольно отдал ему в руки свою судьбу! Но я не имею никакого отношения ни к тебе, ни твоей семье! Зачем ты такое говоришь? Зачем издеваешься? Это не может быть правдой, слышишь! Чего ты добиваешься? Что я начну делить с тобой наследство?

— О каком наследстве ты говоришь? — спокойно ответил Арман. — О том, что оставил наш отец здесь, в Ларии, или бросила твоя мать в Виссавии? Хочешь свою долю? Бери! Прямо сейчас! Наш род богат... ни мне, ни тебе этого за три жизни не истратить! Хочешь мои титулы? Так бери, все бери, что унесешь, только не попрекай меня в жадности. До таких вещей я никогда не был жаден.

— Арман... ты просто болен, ты все еще бредишь, — вдруг понял Рэми. — Не могу быть твоим братом. Смотри...

Он обнажил запястья, показывая знаки рода, и обрадовался, как дитя при виде матери, найдя доказательство своим словам: боги, это все неправда. Татуировки в свете лампы желтые же, желтые! Не синие... и никакой он не архан, а Арман просто бредит. Не может быть иначе!

Только как-то убедительно бредит. Молчит, все так же не отпускает неожиданно грустным, полным боли взглядом. Вытирает жирные пальцы о салфетку, чуть шевелит губами, будто извиняясь, и выразительные глаза его полыхают синим, а попятившийся Рэми с ужасом понимает: откликаются собственные знаки рода на слова Армана, жгут запястья, и медленно, очень медленно расползается по телу боль...

«Сядь!» — короткий приказ в голове.

Боль усилилась, а Рэми понял — не подчинится, так собственное тело заставит, ведь главе рода не отказывают... Не этому ли Рэми учил Бранше?

Медленно он опустился на стул, напротив невозмутимого Армана. Сжал кулаки, травясь просящейся к горлу горечью, и услышал вдруг, как ощутимо громко бьется собственное сердце... больно и душно. И не хочется верить, ведь нельзя поверить. Если поверит... вся его жизнь, все его воспоминания, все это... ложь?

Но... почему тело слушает Армана? Почему не слушалось тогда, в замке повелителя Гаарса? Почему где-то глубоко внутри бьется золотой ниточкой мысль... что все это правильно. Что Арман на самом деле...

— Не могу... не могу поверить, — выдохнул Рэми, опуская взгляд в стол. — Не верю... они золотистые...

— Золотистые кто? — переспросил Арман, и его голос был таким мягким, осторожным... что Рэми вдруг стало стыдно. И за свою грубость. И за вечное стремление уколоть... Почему все вот так?

— Знаки рода... — беспомощно оправдывался он, хватаясь за последнюю ниточку надежды, — они золотистые, как у рожанина, не как у архана... не верю...

И скорее почувствовал, чем увидел улыбку старшого. А Арман ничего же не ответил, потянулся через стол и положил свои ладони на руки Рэми, скрывая знаки рода:

— Мы всегда знали, что ты силен, но никогда не думали, что настолько, — шептал он, когда Рэми прикусывал губу, чтобы не вскрикнуть от резкой, пронзившей запястья боли. — Никто и никогда не мог изменить знаки рода, все считали, что это невозможно, но тебе, шестилетнему мальчишке, как-то удалось. Удалось себя вычеркнуть из моих знаков, забыть, что ты мой брат. Моя ответственность. Моя кровь. Но теперь все изменится, не так ли? И ты поймешь, что я говорю правду. И примешь ее. Ты ведь уже не ребенок, Рэми. Мужчина. И должен понимать, что некоторые вещи нельзя изменить.

Глаза его утратили синий блеск, а когда Арман невозмутимо вернулся к своим колбаскам, Рэми так и остался сидеть неподвижно. Он смотрел ошеломленно на собственные запястья, на непривычно синие, поблескивающие в полумраке татуировки рода и не осмеливался поверить в увиденное.

Сон... боги, это всего лишь идиотичный сон!

— Другой бы обрадовался, — холодно бросил Арман, намазывая хлеб маслом. — Ты был готов войти в род какого-то там рожанина, убийцы, наемника, а теперь не хочешь быть в моем? Это ранит, знаешь ли. Я настолько плох?

— Его я сам выбрал! — взвился Рэми, — а тебя... не выберу никогда. Не позволю!

— Ты все мне позволишь, — отрезал Арман. — Братишка... У тебя остались сомнения? А вот у меня нет. А узнаешь ли ты это?

Арман сорвал с груди амулет и кинул его Рэми. И Рэми поймал, неосознанно, не понимая до конца что делает. Раскрыл ладонь, уставился на тот самый амулет, который казался с Арманом неразлучным. Ярко-белая ветвь с серебристыми прожилками на обычном шелковом шнурке. И Рэми вспомнил, когда его видел в последний раз: у Гаарса. Вспомнил и как держал его в руках, и как ощущал при этом что-то странное, смутно знакомое, будто этот амулет...

— Не бойся, Тисмен его очистил, — где-то вдалеке прозвучал голос Армана. — А когда-то давно ты мне его дал... Два дня перед твоей «смертью...»

Рэми вскочил, и, крикнув:

— Не верю! — в сердцах швырнул амулет на пол и выбежал из кабинета...

Далеко уйти ему не дали. Арман догнал еще на середине узкого коридора, впихнул в стену и знаком приказал удалиться стоявшему на часах дозорному. И в проникающих через окна ярко-алых лучах солнца Рэми вдруг понял: Арман страшно зол. Хоть и не показывает этого.

Часовой бросил на них странный, испуганный взгляд и ушел, а Рэми... Рэми стоял, опираясь о стену и уже совсем не стремился вырваться. И мозаика на полу расплывалась перед глазами, узкий коридор казался залитым кровью, а голова разрывалась от боли. Но... От некоторых вещей не убежать. И осознание, что все это правда, уже придавливало к земле своей безысходностью. Мир рушился и центр разрушений был рядом... Арман.

— Куда собрался, к теням смерти?

— Не твой интерес...

— Ты чего не понял, брат, — и от этого «брат» стало горько вдвойне. — Теперь все, что с тобой происходит — мой интерес! Ты младший брат главы рода, так и веди себя соответствующе. Больше никаких сцен, никаких эмоций, никакого неповиновения. Со мной наедине ты можешь делать что хочешь, но вне своих покоев ты архан. Ты ответственен за множество людей. И каждый твой идиотический взрыв может нам стоить дорого.

— И я должен быть счастлив? — прошипел Рэми. И вздрогнул, когда Арман вновь съязвил:

— Было бы очень мило с твоей стороны.

— И должен тебя любить, ведь ты, о боги, мой брат?

Вновь попал! Арман вздрогнул, будто от удара, выпрямился и тихо сказал:

— Хотя бы поверь. Я знаю, что ты ничего не помнишь, но ты же целитель, маг, чувствуешь фальшь. Ты понимаешь, что я не хочу тебе вреда, видят боги, Эрр...

И Рэми отвернулся, вновь прикусил губу, даже не поправив оговорившегося Армана. Он поверил. Поверил! Но принял ли? Арман всего лишь чужак, который назвался его братом и главой рода.

Быть счастливым, потому что родился арханом? Потому что раньше был свободным, а теперь почувствовал, как подрезали крылья, лишили выбора? Да не бывать этому!

— Ты прикажешь стать телохранителем Мира? — тихо спросил Рэми.

— Я ничего не буду приказывать.

— Хочешь, чтобы я остался здесь?

— А чего хочешь ты? — парировал Арман, и от его спокойствия и внимательного взгляда к горлу опять поднялось раздражение. Да перестань же ты играть в идеального брата! Перестань немедленно! И... Рэми не знал, чего он хотел... его уже давно о том никто не спрашивал.

Арман спрашивал.

И Рэми нечего было ответить на этот вопрос.

— Мне надо уехать на пару дней, — сказал Арман, и Рэми вздрогнул, но не признался, что хотел бы... чтобы Арман остался. Хотя бы недолго... но не оставлял одного. Не в этом чужом замке. Не в этом странном осознании... что он архан, что все изменится и как раньше не будет никогда. С этим надо как-то жить дальше... боги, как?

— Я могу попросить тебя не делать пока глупостей?

— Не считай меня маленьким ребенком, — выдохнул Рэми.

Арман не поможет. Рэми останется со всем один... впрочем, когда-то было иначе? Ничего страшного, он справится, не в первый раз.

— Не считаю, — ответил Арман. — Потому прошу, не приказываю. Я оставлю тебе хариба. Ты можешь вернуться в замок повелителя, если хочешь, там для тебя подготовили покои. Ты можешь увидеться с Миром, если захочешь, на этот раз на равных. Только помни — никто не знает, что ты был рожанином. Потому веди себя как архан и не покидай замок без свиты...

— Без надзора?

— Рэми, — тихо начал Арман. — Это просто опасно, ты еще не до конца контролируешь свою силу, а она огромна. Когда вернусь, мы найдем тебе хорошего учителя.

Боится, что Рэми что-то на самом деле натворит? Потому приставляет нянек? Хорош старший братишка!

— Кто тебе сказал, что я сам не могу?

— Рэми...

— А если я не сделаю как ты приказываешь, то что? Высечешь, как маленького ребенка?

— Я так много прошу? — так же спокойно спросил Арман, и Рэми потупился, поняв, что сморозил глупость. Немного. Брат просит совсем немного и просит же, не приказывает.

— Я... обещаю. Тебе не надо будет за меня стыдиться! — развернулся и направился в свою спальню. К своим книжкам. И подальше от всего этого арханского бреда.

Надо остаться одному и подумать, что делать дальше. И как жить дальше... от Армана помощи не дождешься.

***

Арман устало вошел в кабинет, поднял с пола забытый амулет, грея ветвь дерева в пальцах. Глянул на стоявший на столе шар вызова, вызвав тонкий хрустальный звон.

Нар явился практически мгновенно. И, как всегда, не удержался от замечания:

— Рэми не рад?

— Не понимаю, — пожал плечами Арман, перебирая между пальцами амулет. — Ему нравится быть рожанином? Или я что-то делаю не так?

Нар пожал плечами, поправляя складки туники на плечах Армана. И архан вздрогнул: в выразительных, как и у каждого мага, глазах «тени архана» явственно читалось осуждение. Но вслух Нар ничего не сказал. И на том спасибо.

— Зеленый телохранитель ждет распоряжений относительно вашего... брата. Не думаю, что сейчас лучшее время оставлять Эррэмиэля одного...

— Тисмену и другим телохранителям скажи, чтобы к Рэми не приближались. Пусть мальчик отдохнет. Если только он сам не захочет их увидеть. Захочет — не препятствуй, но проследи за ним. А на счет того, что один... он мужчина. Архан. Что с ним в замке Захария или повелителя станет? Я уезжаю всего на несколько дней... — ответил Арман, натягивая перчатки. — Не понимаешь?

— Не понимаю.

— И я не понимаю, — ответил Арман. — Не понимаю, зачем тебе объясняю, Нар, и почему сегодня ты такой разговорчивый, но все же объясню. Я не думал, что девчонка права, но надеялся...

— Я знаю.

— И обещал богам... если Рэми окажется жив, я проведу три дня в храме смерти.

— Мой архан! — побледнел Нар.

— Но обещай мне, слышишь! Обещай! — горячо прошептал Арман. — Если с Рэми что-то случится, ты прервешь медитацию. Знаю, что это опасно, но брат важнее!

— Я сделаю, что могу...

— Я знаю, — улыбнулся Арман. — Начинай приготавливать приданное для сестры и закажи для него и Лиина ритуал. И... награди как следует гадалку.

Арман направился к двери, но был остановлен тихим окриком:

— Мой архан!

— Да, Нар?

— Если твои видения окажутся слишком болезненны... ты же знаешь...

— Что могу черпать силу в тебе, Нар? Знаю. Воспользуюсь, спасибо.

День закончился. На замок опустилась тьма. Арман вздохнул: общаться с Рэми оказалось сложнее, чем он думал. Брат был слишком горд. Хорошая черта для архана... но и опасная сейчас. Но Арману придется оставить на время брата. Боги не прощают таких долгов.