Братья

Холодно и скользко, и укутывают все вокруг сумерки. Стараясь не поскользнуться на замерзшей тропинке, Лиин шел домой так быстро, как только мог. Чуял, что Алкадий не просто так его выставил. За вином послал... когда это учитель успел полюбить вино так сильно, чтобы вечером ученика на мороз выгнать?

Он столкнулся на крыльце с выходящим Коном, поймал на себе неприязненный взгляд второго ученика и скользнул внутрь, из морозной свежести в душное тепло. Значит, все-таки не просто так его послали... и учитель зачем-то встречался с этим глуповатым мальчишкой... и почему-то не хотел, чтобы Лиин знал — зачем. А хотел ли сам Лиин это знать? Тайны Алкадия пугали.

Лиин поспешно скинул в сетях плащ и запятнанные снегом сапоги, вошел внутрь, подивившись в который раз уюту такого маленького и неприязненного с виду дома: мягкий золотистый свет фонаря, просачивающийся через льняные занавески, тепло хорошо натопленной печи, запах принесенной хозяйкой свежей выпечки, подушечки по скамьям, стульям, салфетки на подоконниках, на столе, на сундуке и стульях, застеленный чистой соломой пол. И тот неповторимый запах дерева, от которого вспоминался родной дом и полузабытые родители...

Где теперь эти самые родители? Лиин не знал, сказать по правде, не хотел знать. Мать, узнав о даре сына, отреклась, отец чуть не убил... да и не отец это, как оказывается, был... и если бы не архан... Эррэмиэль... Лиина, наверное, уже бы давно и не было.

Его спасение и его проклятие... ожидание, которое становилось с каждым днем невыносимее. И святая уверенность, что однажды архан вернется. И позовет. Только когда ж будет это однажды?

Он поставил на стол кувшин с вином и, сам на себя разозлившись за угрюмые мысли, посмотрел искоса на Алкадия. Спит, задумался? Сидит в кресле неподвижно, укутав колени шерстяным пледом, сжимает в худых пальцах четки, и лицо его спокойное, умиротворенное, а по тонким губам бежит легкая улыбка.

Чему улыбается? Редко улыбается... да и спит, пожалуй, редко. И сейчас спит ли? Вряд ли.

— Зачем он тебе? — не выдержал Лиин. — Чтобы убивать?

Учитель улыбнулся еще шире — не спит! — но так и остался сидеть, откинувшись на спинку кресла, закрыв глаза. Будто не хотел просыпаться.

— Ты и сам все понял, — устало ответил он. — Так почему задаешь глупые вопросы?

— Тогда спрошу иначе, — выдохнул Лиин, собираясь с решительностью и словами: — Зачем тебе я, если есть Кон? Он убивает, он делает то, что ты хочешь, так почему это не он живет с тобой, почему не его ты учишь?

Алкадий внезапно открыл глаза, посмотрел на ученика внимательно, слегка насмешливо, встал и налил принесенного Лиином вина. В свете зажженной Лиином лампы лицо его казалось чуть менее бледным, чем обычно, и даже каким-то... более родным. Но Лиин ни на миг не мог забыть о лозе, которую Алкадий носит, как и о том, чем эта лоза питается.

Может, однажды и Лиину придется стать ее кормом?

А учитель опробовал слегка вина, довольно вздохнул и тяжело сел на скамью у стола. Повертев чашу в узловатых пальцах, он жестом приказал ученику сесть напротив, а когда Лиин повиновался, наполнил вином вторую чашу и подал через стол Лиину. Чашу Лиин принял, но пить не стал: он терпеть не мог хмельного, еще с детства. Этот запах напоминал болотную завесь в глазах отца и звуки глухих ударов... А Алкадий улыбнулся и спокойно сказал:

— Даже не понимаешь, от чего отказываешься, мой мальчик. А я ведь тоже долгое время не понимал. Ты, наверное, не знаешь, но родился я и вырос в Виссавии...

Лиин вздрогнул: о Виссавии он знал ой как немного. Вернее, ничего. Знал лишь, как и все, что Виссавия — соседняя с ними страна, куда чужаков не пускали. Что оттуда приходят к ним целители в зеленом, таинственные и молчаливые, прячущие лица и фигуры до самых глаз, что исцеляют эти целители почти всех, богатых и бедных, исцеляют бесплатно, просят лишь молиться их богине... и народ молился же!

Скромные алтари, чаще всего спрятанные в лесах, всегда были полны цветов и подношений, и тропинки к ним не зарастали никогда... вряд ли в Кассии была более почитаемая богиня, чем чужая Виссавия.

Алкадий — виссавиец? Ходили слухи, что «дети Виссавии» прячут за тряпками уродство, а Алкадия нельзя было назвать уродом... необычным. С разными глазами, серой, будто безжизненной кожей, слишком худощавым, будто высохшим — но не уродом. На улице такого встретишь, не заметишь.

Только типичный ли он виссавиец? Лиин вспомнил глаза встреченных целителей — огромные, выразительные, в глубине которых плясало, манило зеленое пламя — и понял вдруг, что, наверное, не совсем Алкадий и свой среди виссавийцев. Наверное, не зря он тут в Кассии, а не в таинственной Виссавии, не просто так. И стало как-то боязно услышать продолжение. Но слушать пришлось:

— В Виссавии не знают многих удовольствий, например, удовольствия еды. Пьют и едят исключительно эльзир, — учитель задумчиво повертел в пальцах чашу. — Это напиток создан магией, дает все, что необходимо, но... он безвкусен, совсем. Представь — ты ешь нечто очень полезное, но всегда одинаковое. День за днем, всю жизнь. После такого даже хлеб кажется чудом. Так же и с магией... День за днем знать вкус только своей магии, только своей силы. Этого временами становиться так мало...

Он поставил чашу на стол и легко толкнул ее Лиину. Улыбнулся, страшно так улыбнулся, властно, и сказал:

— Пей! — и на этот раз Лиин не осмелился отказаться.

Вино оказалось приятным на вкус, тянуло травами и горькой терпкостью. Все вокруг поплыло вдруг, как бы окунулось в густую воду, и стало почти хорошо... спокойно. И разговаривать так уже не хотелось. Хотелось спать... И Лиин плыл на мягких водах и слушал, слушал, мягкий голос Алкадия. Лениво складывал слова в предложения, понимал и принимал смысл услышанного... и вновь погружался в ласковую сонливость.

— Однажды я понял, что мне не хватает вкуса собственной магии... и захотел попробовать чужую. Желание это было так невыносимым... но я понимал, умом понимал, что так нельзя, что я могу кого-то ранить... боги жестоки, Лиин. Отвратительно жестоки. Я не выбрал для себя такой судьбы, такого «дара», я старался бороться, но однажды проснулся и понял, что моя борьба по сути бесполезна. И что или я сознательно буду выбирать себе жертв или выберу их бессознательно, во сне.

Он встал со скамьи, подошел к окну, за которым уже клубилась темнота, и продолжал:

— Моя ли в том вина? Виноват ли хищник, что он должен охотиться? Виноват ли больной в своей болезни? Вождь решил, что я виноват. Меня изгнали. Тогда-то я и понял, что справедливость, мой мальчик... ее нет и никогда не было, даже среди спесивых виссавийцев. И гордая Виссавия на самом деле столь же отвратительна, как и... лишенная магического дара Кассия. А отвратительное должно исчезнуть.

— А ты сам... ты думаешь, что ты лучше? — едва слышно выдохнул Лиин.

Алкадий лишь засмеялся:

— В этом мире кто сильнее, тот и лучше. Я вернусь в Виссавию победителем. И буду лучшим, вот увидишь... ты спрашивал, почему я тебя учу? Потому что ты такой же, как и я. Которого искусственно сделали худшим. Обиженный теми, кто не подумал и дал тебе дар, оказавшийся проклятием. Ты их ошибка, как и я. Ты — доказательство моей правоты.

— Я не ошибка, — пьяно усмехнулся Лиин. — Ты не понимаешь... боги, ты ничего не понимаешь...

— Я понимаю. И твою гордость. И желание оставаться чистым. Все это... бесполезно. Однажды тебе надоест быть битым ни за что. Однажды ты поймешь, что те люди, которых ты сейчас так защищаешь, чьи плевки терпишь, большей частью мизинца твоего не стоят. И тогда ты начнешь убивать так же легко, как и я. И тогда... мне будет не нужен Кон.

Лиин вздрогнул и как-то сразу протрезвел. Выпрямился на скамье, посмотрел внимательно на Алкадия, снизу вверх, тихо спросил:

— А Кон? Он тоже твой ученик?

— Он мой питомец. Тупой и послушный. Ты — мой ученик. Ты знаешь, — он усмехнулся, зло так, безжалостно, — недавно Кон попросил у меня принять в себя лозу...

— Разве это возможно?

— Все возможно, только надо знать как. Но Кон лозу не получит... а вот ты... когда будешь готов, ты ее получишь. Получишь не так, как те придурки, что ее сейчас носят — получишь вместе с той силой, которой она дает носителю. Вместе с теми огромными привилегиями, которые ты давно заслужил. И станешь еще сильнее, чем сейчас.

Лиина передернуло. А Алкадий, будто не заметив волнения ученика, поднялся и сказал:

— Я устал и иду спать, мой ученик. И больше не забивай себе голову глупостями. И не задавай вопросов, на которые еще не готов услышать ответа.

Он ушел, а Лиин остался. Ошарашенный смотрел он, как пламя бежит по разлитому в лампаде маслу, и не осмелился поверить в услышанное.

Он и носитель лозы?

Архан ему такого никогда не простит... Зир... Дайте боги, чтобы служба тебе кончилась быстрее, чем все это зайдет слишком далеко.