Братья

Все вокруг мелькнуло, и Майк вдруг оказался на стуле в полутемной коридоре, с перстнем на пальце и открытой книгой на коленях. Где-то раздались торопливые шаги, дверь в коридор распахнулась, и высокий дозорный с облегчением выдохнул:

— Наконец-то я тебя нашел! Почему не отвечаешь на зов? Опять завис в своих книгах? Ты нам нужен!

Нужен? Майк посмотрел на свой средний палец и вздрогнул: перстень исчез, спрятался от пытливых взглядов. Зато не исчезла какая-то тревога.

Кадм, увы, был прав. Но Майку пришлось работать.

Он шел за дозорным и пытался сосредоточится на докладе. Получалось плохо. Все время тянула душу тревога, будто ускользали из пальцев какие-то очень важные нити... Боги, о чем не договаривал Кадм? Почему так важно сохранить жизнь Рэми? Почему так усиленно оберегали все, что касалось прошлого брата Армана? Почему теперь Арман выдал целое состояние, чтобы храм скрыл Рэми под магическим пологом... от любопытных взглядов? Чьи взгляды надо отвадить от простого мальчишки, которого все недавно считали мертвым?

Хотя Рэми даже с натяжкой не назовешь обычным. Даже там, в лесу, рожанином. Что-то в нем было такое... Майк никак не мог объяснить что, но теперь понимал, что объяснять придется. Хотя кто их, высших магов, да еще носителей полубогов, знает. Они все странные. Тот же Кадм...

Как через туман чувствовал он, что хариб накинул на его плечи теплый плащ, видел тени окружившего его отряда, слышал короткие приказы появившемуся неоткуда магу... Майк недолюбливал этого толстоватого парнишку, заменявшего Лиина. Лиина сложно было заменить. Единственный друг. Единственный, кто теперь мог бы помочь... тот, кому надо было бы в первую очередь задавать вопросы. Тот, кто должен стоять за плечом Рэми. Где же ты, Лиин?

Легла на плечо тяжелая рука: один из дозорных подстраховывал. И сразу же расхотелось быть невнимательным: Майк вдруг сообразил, что вокруг действительно происходит что-то странное. Отряд спешился, маг создал переход, в который Майка аккуратно и толкнули. Мелькнули вокруг звезды, наполнил легкие холодный воздух, придержал Майка у перехода дозорный, молча приказав дожидаться остального отряда, а Майк лишь удивленно обернулся. Трущобы?

В этой заброшенной части города он никогда не был. И сомневался, что дозор вообще сюда когда-то заглядывал. Тут было тихо, тревожно и ничего совсем не напоминало столицу: заброшенные, обвалившиеся дома, гнилые доски, припорошенные снегом, запах тлена, скелет коровы у забора. Когда-то здесь пронеслась эпидемия, и район закрыли. Обнесли высоким забором. И запретили сюда входа на ближайшие десять лет.

Но на кого-то запреты, видимо, не существовали.

— После того, как мы отсюда выйдем, у всех будет долгая встреча с виссавийскими целителями, — сказал Райн, высокий и плечистый дозорный, и Майк вздрогнул. — За твоим лечением, дознаватель, зная твою рассеянность, я прослежу лично. Мне потом не сильно-то охота за тебя перед Арманом отвечать.

— А где сам Арман?

— На выезде, — спокойно ответил Райн. — По делам рода.

По делам брата, он хотел сказать. Но Майк промолчал. Тема Рэми в отряде была под негласным запретом. Все знали о том, что откуда-то появился младший брат Армана, все знали, что с этим младшим братом пришли в род Армана и большие хлопоты, но все молчали... ждали возвращения или новых приказов старшого и работали. Столица как всегда требовала внимания, расслабляться ни у кого времени не было. Охоты отвечать потом перед Арманом за халатность — не было тем более.

Старшой расправлялся с лентяями быстро: в дозор какую-нибудь глухомань и попробуй потом оттуда выберись. Глава северного рода связи имел огромные, мог заставить забыть другого. А того, кого забыл свет... будто и не существовало более.

— Зачем мы здесь? — спросил Майк, когда вокруг него собрался весь отряд. Пятеро, еще и маг. Обычно Майка сопровождали двое-трое, не больше, мага же в отряд присоединяли крайне редко. Значит, дело совсем дрянь.

Впрочем, по месту, куда они попали, оно и видно.

— Тебе надо осмотреть труп.

— А потом осмотреть не могли? — тихо спросил Майк. — К чему такая спешка? Здесь все мертво...

А ведь действительно мертво: ни вездесущих ворон, но сорок, ни воробьев, что любили верещать в городских кустах в такие солнечные дни. Да и само солнце здесь не казалось ярким, будто потускнело. И снег под его лучами не искрился, как обычно, а еще больше обнажал гниющие раны умирающих заживо домов. Страшное место. Где магия убила даже природу.

— Обманчиво мертво. Идеально, чтобы спрятаться... или кого-то спрятать.

Майк молчал, слыша, как скрипит снег под ногами вышедших из перехода дозорных. И уже начинал думать:

— Если так идеально спрятали, то как вы нашли этот труп? Только не говори, что вы тут регулярно все прочесываете. Не поверю.

— Не мы нашли.

Ответ Майка не совсем устроил, скорее, еще больше насторожил:

— Объяснись, — повернулся он к Райну и посмотрел в глаза дозорному. — Кто его нашел?

— Это в данном случае неважно.

— Мне все важно.

— Один из информаторов темного цеха сказал нам об этом трупе... темный цех не совсем понимает, что там случилось и хотел бы, чтобы мы разобрались.

— Чтобы мы разобрались, кто убил спрятанного ими мага? — усмехнулся Майк, пожав плечами. — Хорошо, разберемся, это становится даже интересно. Веди, а то холодно...

Дозорный явно вздохнул с облегчением и повел к дому неподалеку. Майк мазанул удивленным взглядом по покосившемуся забору, по снегу в черных пятнах пожухшей травы, на котором не было никаких следов, по давно заросшей тропинке к крыльцу, но за дозорным пошел. С некоторой неуверенностью ступил на прогнившее крыльцо и удивленно вздохнул: дом преобразился в одно мгновение. Выпрямились стены, обрадовали взгляд свежей, ярко-белой краской. Припорошенная инеем, краснела свежеположенная черепица, легко, без единого скрипа, открылась недавно поставленная дверь, и в лицо пахнуло теплом и ароматом свежей выпечки.

— Красивое гнездышко, — прошептал за спиной кто-то из дозорных, и Майк был склонен с ним согласиться. Горьковато пахли развешенные над печкой пучки полыни, манил на столе свежестью букет из сосновых веток, белела затейливо вышитая скатерть, пахли летом и теплом застывшие в вазе яблоки.

Один из дозорных подхватил яблоко, подкинул его на ладони, но, поймав не сильно-то добрый взгляд Райна, положил обратно в вазу, а Майк, повинуясь дурному предчувствию, пошел к печке. Отодвинул с любовью вышитую цветами занавеску, глянул на кровать и на миг отвернулся, подавив позыв к рвоте: к виду трупов за полгода работы у Армана привыкнуть так и не удалось.

Вмиг взял себя в руки, подошел к кровати, бросил взгляд на раскинувшегося в спекшейся крови мужчину. Не старый, лет так сорока, умер, наверное, вчера, позавчера от силы, но помучился знатно: кровавый пот, застывшие следы боли на лице, скрюченные пальцы. Майк снял перчатки и подал кому-то, кто стоял за спиной. Как через туман отметил, как кто-то забрал перчатки, а сам выдернул из ножен клинок, провел тонким лезвием по простой, льняной рубахе, незнакомца, обнажил грудь в проявившихся уже трупных пятнах, провел кончиком кинжала по осколкам костей и мышц... дивно все это... будто что-то с силой рвалось из груди умирающего...

Судя по кровавым простыням из умирающего, не мертвого. Легкий вздох... прикосновение пальцев, пронзившая на миг чужая боль...

Упасть Майку не дали, придержали, дали отпить немного вина и вновь почти ласково толкнули к трупу. А Майк скользил взглядом по уютному уголку за печкой, взглядом вбирая каждую мелочь... магия струилась по коже, скользила к пальцам, собирала каждую щелочку в тканях в тугой сгусток. Позднее, уже в своих покоях, Майк просмотрит все еще раз. Шаг за шагом, делая выводы. Позднее...

Готовый сгусток тоже ушел к одному из дозорных, Майк же провел пальцами по груди умершего, на этот раз не впуская в себя его боль. Потом по основанию шеи, по подбородку, скривился, и сглотнул, пробудив на застывших запястьях магию уже мертвых татуировок.

— Брелин, сорок шесть лет. Родился в Арленаре, глава увядающего рода. Инициацию не проходил... в татуировках больше ничего не прочитать, детей нет, в роду, помимо его всего шесть человек, которые не живут в столице. Судя по всему, сильный маг, работающий на темный цех, потому его тут и прятали. Кроме него тут жила какая-то женщина, скорее всего, та самая, чей труп вы найдете в подвале. Ею я займусь позднее, но там и заниматься нечем — перерезано горло, чтобы не мешала. С Брелином сложнее — умер двое суток назад. От чего — пока не знаю... что-то вошло в него четыре дня назад, вот тут, — Майк показал Райну на небольшое отверстие в коже на запястье... небольшая ранка, как от укуса крупной собаки, даже не воспалилась же..., а хлопот сколько. — Мучился день, сильно мучился. Это что-то шло по его телу до самого мозга, выжрало мозг, размножилось и вышло...

— Сколько вышло? — выдохнул за спиной Райн.

— Пять.

— Оно тут?

— Вряд ли. Я почувствовал бы. Все время, пока наш маг умирал, кто-то был в этом доме, — Майк провел пальцами по стенам печки: еще теплая. Нагнулся и подобрал с пола огрызок яблока, завернул его в тряпицу и пожал дозорному: этим пусть маги занимаются. А Майк прошел по комнате, собирая неважные на первый взгляд мелочи: оставленный на кресле плед, раскрытую книгу, забытую на подоконнике, скучающую на столе пустую чашу, опорожненный кувшин, от которого едва заметно пахло вином.

— Наш убийца молод, — сказал Майк. — И, сказать по правде, глуп и неосторожен.

— И небрезглив, — добавил он позднее, посмотрев на труп в подвале. — Три раза до смерти и два — после. Воистину идиот. Райн, скажи информатору, что мне необходимо поговорить с кем-то из их людей. Наедине.

— Майк, это не слишком благоразумно... Эти люди опасны. Арман мне голову открутит, если с тобой что-то случится, ты и сам это прекрасно знаешь.

— Думаешь? — усмехнулся Майк. — Мальчишка, что тут сидел, явно маг, вон даже огонь в печи силой разжигал. Потому что иначе не умел. И сеть вокруг дома, после смерти мага, восстановил, сам, иначе бы сеть пропала сразу, и темный цех приперся бы сюда слишком рано. Но, убийца не высший, а вот его жертва... Такой дар даже среди высших встречается крайне редко, не просто так его усиленно прятали. А теперь объясни, как столь одаренный маг дал себя одолеть малоодаренному мальчишке? Вот и я не знаю. Это явная репетиция перед основным представлением, но боюсь даже думать, на кого из высших был приготовлен этот хомут... Наверняка, на кого-то из замка. Дошло?

Судя по бледному лицу Райна дошло еще как.

— Надо уведомить Армана, — выдохнул Райн.

— Арман пусть разбирается с Рэми, — прошептал ему на ухо Майк. — И когда он вернется, надо сделать все, чтобы обеспечить его брату охрану. Не смотри на меня. Это не мой даже приказ, приказ телохранителя наследника.

Райн кинул взгляд на запястье Майка, увидел, наверняка, кольцо, и кивнул.

— И Арману знать об этой охране не обязательно. И, верь мне, я никогда ничего не сделаю против нашего старшого. Но игры пошли нешуточные. И ставкой в них является, подозреваю, жизнь наследника.

Сказал все так же тихо, а вслух продолжил:

— Я закончил, продолжу работать в замке. А ты приведешь своего информатора или кого-то, с кем можно поговорить. Если темный цех хочет на этот раз работать с нами, будет глупостью от этого отказываться.

— Да, дознаватель, — поклонился Райн.

— Отдай магам те вещи, что я тебе отдал, пусть считают ауру убийцы и разошли поиск по столице. Вряд ли оно что-то даст, но все же... и слей ауру темному цеху. С условием, что убийцу они отдадут нам.

— Да, дознаватель. Могу я сейчас прислать к тебе целителей?

— Да, — выдохнул Майк, с грустью вспоминая, что безболезненно виссавийцы не лечат. А то, что подчистило этот район от жизни вообще лечат редко: сил уходит на это слишком много.

Глава темного цеха должен был быть в ярости: это сколько же магии ушло на очистку этого дома, и чего ради?

***

Закат... окрасивший все красным.

Алкадий отправил Лиина за какой-то глупостью, сам даже не помнил, за какой, а сам остался сидеть у пышущей жаром печи, смотреть на исчезающий за крышами домов шар солнца, перебирать затянутыми в перчатки пальцами камни янтарных четок.

Этот дом был слишком уютен. Алкадий вернулся бы в свою хибару..., но Лиина пугать не хотелось. Что-то в этом мальчишке было. Неуловимо знакомого... обида на жизнь? Горечь потери? Или все вместе?

Пальцы перебирали бусины, но слова молитвы не просились на губы. Он давно не молился. Кому и зачем? Боги от него отвернулись. Даже она... та, которую Алкадий когда-то любил больше жизни...

— Виссавия. Я тебя уничтожу, — прошептал он. Протянул руку к стоявшему рядом столу, погладил пальцами резную крышку плотно закрытой шкатулки.

— Я доволен тобой, — сказал он сидевшему в его ногах, молчавшему Кону. — Очень доволен.

— Они...

— ...отвратительны? — усмехнулся Алкадий. — Нет, мальчик мой, они просто глупы. И потому тебе придется быть осторожным и слушаться беспрекословно. Помни... ошибки тебе не пережить.

Лоза внутри недовольно шевельнулась: мага убили, а ее не покормили. Бедное, глупое чудовище, оно еще не знает, за кем охотится Алкадий. Ненавистный мальчишка с горящим жаждой справедливости взглядом. Носитель целителя судеб, который не дает добраться до наследника Кассии... ловушка уже почти захлопнулась, малыш, и на этот раз тебе из нее не выбраться.

Даже Аши не поможет.

— Не могу дождаться, когда ты вернешься в столицу, — прошептал Алкадий. — Но вернешься, куда уж денешься... ты ведь уже не можешь оставаться в стороне.

***

Арман хотел отвести брата в столовую, но передумал. В тишине зеркальной залы, по обе стороны длинного стола, разговаривать было бы неудобно. «За столом надо есть, а не болтать», — говорила мачеха. И когда-то Арман ненавидел эту тишину, но каждый раз спускался в столовую к обеду... чтобы не расстраивать брата. Эрр тогда настороженно сидел по другую сторону стола и изредка посматривал на Армана открытым, полным любви взглядом.

Рэми умел любить. Когда-то.

А теперь? Круглый столик у окна, заставленный едой. Увядающие в вазе, выращенные в оранжерее, ярко-алые розы. Молчаливый и колючий Рэми... и легкое движение руки: хариба Захария показалось мудрым отпустить. Наверное, им не нужны свидетели. Не наверное, точно: из взгляда Рэми слегка ушла настороженность, с губ его слетел такой ожидаемый вопрос:

— Зачем я тут?

— Ешь, — улыбнулся Арман, накладывая брату на тарелку ребрышка под винным соусом. — Ешь. Поговорить мы всегда успеем.

— Но мой арх...

— Арман. С этого дня ты меня будешь называть Арманом.

Или Аром, когда вспомнишь. Если вспомнишь... надо ли им все это вспоминать?

Арман не был уверен. Но выбора у него не было: Рэми не потерпит недомолвок.