Суворова,я не вывожу тебя.

Мы медленно отстранились друг от друга.
Шум вокруг накатывал дикой волной: яркие алые, фиолетовые и зеленые софиты над сценой зажглись с новым гудением, зеркальный шар замедлил свой ход, а из мощных колонок загремел упругий, весёлый ритм «Миража». Народ вокруг радостно закричал, запритопывал сапогами. Марат у противоположной колонны что-то азартно выкрикивал Ералашу, Вова обнимал Наташу, а Вахит словив мой взгляд, едва заметно и очень тепло улыбнулся.
Его широкие, горячие ладони всё ещё оставались на моей талии. Он смотрел на меня сверху вниз — близко-близко. Его зелёные глаза, обычно сухие, опасные и суженные в привычном уличном прищуре, сейчас казались совсем тёмными, глубокими и обнажёнными. В них больше не было ни капли той пацанской наглости, с которой он ходил весь вечер.
Турбо чуть качнул кудрявой головой, его дыхание, пахнущее морозным ветром и крепким табачным дымом, ожгло мою щеку у самого виска. Он бережно, словно боясь испугать, накрыл своими пальцами мою ладонь и тихо, сорванным прокуренным басом произнес.
т: Аля... Пойдём наверх. Поговорить надо. По-человечески.
Моё сердце сделало короткий, сладостный кувырок. Я посмотрела на его сбитые костяшки, на напряженную шею, на просящий взгляд и тихо сказала.
а: Пойдём, Валер.
Он не выпустил моей руки. Переплёл свои пальцы с моими — крепко, намертво — и повел меня сквозь толкающуюся, танцующую толпу к выходу из зала. Когда мы проходили мимо Вовы, старший брат бросил на нас короткий, цепкий взгляд. Вова всё понял без единого слова: он не стал нас останавливать, лишь качнул головой, отпуская нас. раньше бы, он остановил бы меня, попытался влезть, защитить, разобраться вместо меня, решить все мои проблемы. сейчас же он просто поводил меня взглядом, возможно сегодня он понял, что я уже давно не маленькая девочка, какой я буду вечно в его глазах. я уже подрастающая девушка, и мне нужна капля свободы и глоток воздуха, которого мне вечно не хватало.
Мы миновали коридор первого этажа, где у гардероба толпился народ, и свернули на дальнюю, боковую служебную лестницу.
Бетонные ступени, выкрашенные старой темно-синей краской, хранили уличный мороз. С каждым шагом наверх оглушительный грохот колонок снизу превращался в глухое, ровное буханье, похожее на удары далекого сердца.
Третий этаж ДК встретил нас полной, глубокой тишиной и ледяной свежестью. Свет здесь был выключен. Лишь из огромных арочных окон, выходивших во внутренний заснеженный двор ДК, пробивался яркий, синевато-хрустальный свет январской луны.
Здесь располагались закрытые кружковые кабинеты, костюмерная и малый актовый зал. В воздухе висел старый, уютный запах сухой побелки, театрального грима, деревянных паркетин и пыльного кулисного бархата.
Валера провёл меня по длинному коридору в самый дальний угол, где в глубокой нише находился широкий, массивный подоконник из искусственного мрамора. За окном простиралась темная казанская ночь: под тусклыми желтыми фонарями тихо кружились крупные снежинки, укутывая сугробами наряженную ель во дворе. Турбо огляделся, убеждаясь, что мы здесь абсолютно одни.
т: Садись, Аль, — негромко сказал он, подтолкнув меня к подоконнику.
Я уселась на прохладный мрамор, поджав одну ногу под себя. Моё колено под бандажом и плотными джинсами вело себя отлично, но прохлада, тянувшая от заиндевелого стекла, приятно освежала после раскалённого танцевального зала.
Валера не стал садиться рядом. Он встал прямо передо мной в этой нише, засунув руки в карманы брюк, и опёрся плечом о раму окна. Синий лунный свет падал на его растрепанные кудри, выхватывая из темноты резкие скулы, твердый подбородок и зеленые глаза, застывшие в глубоком, тяжелом напряжении.
Несколько секунд мы стояли в звенящей тишине. Было слышно только наше дыхание да сухой хруст снега за окном, когда где-то далеко проезжала одинокая машина.
а: Ну, говори, Валера, — тихо начала я, перламутровым ногтем отскребая тонкую полоску инея с края стекла. — Ты же разговор хотел. Расскажи, где ты был эти два дня. Почему молчал?
Валера тяжело, со свистом выдохнул. Он вытащил одну руку из кармана, провёл широкой ладонью по своему лицу, словно стирая с него остатки привычной уличной маски, и опустил голову.
Oн не орал, как бы он не любил это делать. В его позе, в его движениях не было ни грамма той агрессивной вспыльчивости, которой от него обычно ждали на сборах или в уличных драках. Oн казался невероятно тихим, словно из него выбили всю дворовую спесь.
т: Я просто испугался, Аля, — тихо, сорванным прокуренным шёпотом произнес он, глядя куда-то в темноту заснеженного двора.
Я замерла. Мой палец остановился на морозном стекле. Я ожидала услышать про пацанские разборки, про сборы на базе, про уличные проблемы , про что угодно — но только не это слово. испугался» из уст Турбо звучало дико, невозможно, почти сюрреалистично.
а: Чего ты испугался, Валер? — так же тихо прошептала я.
Валера поднял глаза. В синем лунном свете его зеленые зрачки казались почти черными, а на скулах ходили тяжелые желваки.
т: Всего испугался, Аля, — выдохнул он, и его прокуренный бас чуть заметно дрогнул. — Того, что произошло с нами... Я когда тебя тогда вынес, когда увидел тебя, эти синяки... у меня внутри всё перевернулось. Я сидел у твоей кровати ночью, смотрел, как ты спишь, и меня дикий, животный страх накрыл.
Oн сделала шаг ко мне вплотную, уперевшись коленями в край подоконника. его ладонь осторожно, почти боязливо легла на моё колено поверх ткани джинсов.
т: Понимаешь, Алиш... У тебя и так жизнь на грани. У тебя Вовка — старший на районе, за которым менты и чужие улицы следят. У тебя Маратка — мелкий, упертый, вечно в драки лезет. У тебя два брата — группировщики! Ты и так каждый день между молотом и наковальней живешь! А тут ещё я... Еще один такой же уличный отморозок.
Он судорожно сглотнул ком в горле, нахмурился, словно ему физически трудно было выталкивать эти откровения.
т: Я подумал... если ты ещё и со мной ходить будешь, тебе же в два раза больше достанется!
— шепнул он, и в его голосе прорезалась та самая глухая, изматывающая боль. — Я же старший Универсама. На мне врагов — как блох на собаке. Любая тёрка, любой замес на улице — и бить будут по тому, кто мне дорог. По тебе! Я представил, что с тобой может произойти из-за меня... и мне плохо стало, Аля. Реально плохо.
Я смотрела на него, ощущая, как у меня перехватывает дыхание.
Вся моя девичья обида, все те выстраданные мысли про его «уличные понты», про его «холодность» и «нежелание прийти», которые мы так яростно обсуждали с Наташей и Айгуль, растворялись за одну секунду.
Он не забыл про меня.Oн не включал «кремня» из гордости. Oн закрылся в своей скорлупе не потому, что ему было всё равно.
т: Я всё обдумывал, Аля.все два дня эти проклятые. Сидел и пытался себе внушить, что так будет правильно. Пытался доказать самому себе, что надо от тебя отойти. Что надо включить холодняк, стать чужим, сделать так, чтоб ты на меня обиделась и больше не подпускала. Я внушал себе: «Турбо, ты уличный, ей такой парень не нужен, убереги девчонку, уйди в сторону».
а: И что? — тихим, дрожащим голосом спросила я, чувствуя, как к глазам подступают горячие слезы. — Внушил?
Валера горько, самокритично ухмыльнулся, качнув кудрявой головой.
т: ну как видишь..ни хрена я не внушил, Аля... Ни хрена.
Oн поднял вторую руку и осторожно, бережно положил свою широкую ладонь мне на щеку.его пальцы со сбитыми костяшками были горячими и чуть поддрагивали.
т: Я два дня пытался тебя из головы выкинуть — и чуть с ума не сошел, — сорванным шепотом признался он, заглядывая мне прямо в самую душу. — Я не могу без тебя, Аля. Понимаешь? Не могу. Я спать ложусь — ты перед глазами. в качалку прихожу — всё не то, всё серое, мусорное. Сел сегодня у вас в квартире за стол, увидел тебя... Ты сидишь в этой кофте кремовой, гордая, красивая, на меня даже не смотришь... У меня внутри всё сгорело. Я понял, какой же я дурак.
Oн сделала паузу, судорожно выдохнув мне прямо в губы:
т: Я понял, что был наглухо не прав. Я пытался себе внушить, что ты для меня — просто девчонка с нашего двора, сестренка Адидаса, к которой я привык. А ты... ты оказалась мне намного, намного дороже, Аля. Намного дороже всего на этом свете. Я без тебя — просто кусок железа уличного. Бездушный и пустой.
Слёзы выкатились из моих глаз раньше, чем я успела их сдержать. Горячие, крупные капли потекли по щекам, капая на цигейковый воротник его кожанки.
Эти слова — сухие, простые, произнесенные им без капли фальши, с той самой настоящей мужской искренностью, за которой стояли сорок восемь часов его внутренних мучений, — ударили в меня с такой силой, что моё сердце забилось в бешеном, счастливом ритме.
Он не умел любить красиво. Его этому никто не учил. Его учила улица — закрывать своих, не показывать слабину и выживать любой ценой. И его попытка сбежать была не предательством — это была его глупая, отчаянная попытка уберечь меня от своей собственной опасной жизни. Но любовь оказалась сильнее всех его уличных расчетов.
а:Валера... — прошептала я, протянула ладони вперед, накрыла его широкие, горячие щеки и притянула его голову к себе.
Турбо не стал сопротивляться. Oн с глухим, тяжелым вздохом облегчения уткнулся лицом в мое плечо прямо поверх шерстяной кофты, обнимая меня за талию с такой сумасшедшей силой, словно я была его единственной пристанью в этом тонущем мире.
его кудрявые волосы были жесткими, прохладными от уличного воздуха. Я запустила в них пальцы, гладя его по затылку, по напряженной шее, чувствуя, как его широкая грудь вздымается в судорожных, рваных вдохах.
т: Валера... дурак ты... — шептала я сквозь слезы, целуя его в макушку, в кудри, в висок. — Ну какой же ты кучерявый дурак... Разве можно всё решать за двоих? Разве можно прятаться?
т: Я больше не буду прятаться, Аля... — глухо, прямо мне в шею пробормотал он.его ладони на моей талии сжимались всё крепче, он прижимался ко мне всем телом, питаясь моим теплом. — Я всё понял. Если суждено нам через эту грязь уличную идти — значит, вместе пойдём. Я за тебя любого в порошок сотру. Только не прогоняй меня больше.
а: Я тебя не прогоняла, кучерявый, — сказала сквозь слезы я, приподнимая его лицо за подбородок. — Ты сам ушёл.
Oн посмотреть на меня снизу вверх.его зеленые глаза блестели, скулы ходили ходуном, но в них больше не было того мучительного страха. Там стояла чистая, нерушимая уверенность.
т: Больше не уйду, — тихо, но твёрдо сказал он. — Никогда.
Oн наклонился и бережно, невероятно тепло поцеловал меня в губы — уже без той отчаянной смущенной спешки, что была в зале,а спокойно, глубоко и уверенно. Это был наш поцелуй, запечатавший уговор быть вместе вопреки всем уличным ветрам.
Мы просидели в нише третьего этажа ещё долго.
Валера уселся на подоконник рядом со мной, я уткнулась щекой в его шерстяной свитер, слушая, как часто, ровно и сильно стучит его сердце. Все страхи, обиды и тревоги последних дней окончательно сгорели, оставив после себя удивительное чувство полной, абсолютной безопасности.
т; Я с Вовой поговорю, завтра, — тихо, ровно проговорил Валера, гладя мою руку. — Знаю я, что он очень переживает за тебя.
а: Вова и так давно всё понял, — подмигнула я ему, с легкой улыбкой приподнимая голову с его плеча.
т: Понял-то понял, но он должен одобрить, — серьезно ответил Валера, и его зелёные глаза вспыхнули твёрдым, искренним огнем. — Я считаю, так будет правильно. Если бы к моей сестрёнке клеился такой, как я, ещё и внаглую, без разговоров... я бы втащил ему. А я не хочу, чтобы твой брат мне втащил.
Я не удержалась и тихонько рассмеялась, уткнувшись носом в его свитер. Валера тоже тихо хохотнул, его грудь вибрировала от смеха, и он еще крепче прижал меня к себе.
а: Он не втащит, — шепнула я, гладя его забинтованную руку. — вы же друзья.
т: вообще то втащил уже один раз — он посмотрел на меня и улыбнулся — опять же из за моей глупости.
а: я и забыла уже..
т: и не вспоминай больше, за тот случай тоже отдельно прости, я опять мудак. — опустив глаза в пол, парень сжал мою руку—
а: пацана не извиняются..— улыбнувшись сказала Аля—
т: перед любимыми девочками извиняются — сказал Валера, переплетая свои пальцы с моими. — Главное — что ты со мной.
а: Я с тобой, Валер, — тихо, но безоговорочно ответила я. — Куда я от тебя денусь.
Снизу, со второго этажа, донеслись глухие звуки финальной песни. Дискотека в ДК подходила к своему завершению. — Пойдём вниз, Аля, — негромко сказал Валера, медленно поднимаясь и подавая мне руку. — А то нас искать начнут.
а: Пойдём, кучерявый, — ответила я, вставая рядом с ним.
___________________________________
1974 слов , как вам? 💕 вот Валерка и объяснился)