Суворова,я не вывожу тебя.

Из черного с хромированной окантовкой динамика доносились знакомые с детства, слегка гундосые аккорды. На экране Андрон Мягков в бежевом свитере, сидя на диване в чужой ленинградской квартире, тихо и с горьковатой улыбкой пел под гитару: «Если у вас нету тёти, её вам не потерять...». По нашему залу плыл сумасшедший, дурманящий замес новогодних ароматов: растопленная хвоя, морозная свежесть от открытой форточки, запечённая в духовке курица с золотистой корочкой, пряный запах «селёдки под шубой» и сладкий, щекочущий нос дух абхазских мандаринов.Я вела себя так, словно этот предновогодний вечер был самым лёгким, радостным и беззаботным в моей жизни.
Я громко, до слёз смеялась над очередным травильным анекдотом Зимы, который тот рассказывал с открытым ртом и горящими глазами, активно помогала Наташе перекладывать мясную нарезку на хрустальное блюдо, о чём-то оживлённо шепталась с Айгуль, пока та смущённо поправляла кружевной воротничок блузки, и постоянно движовала между обеденным столом и кухней. Мой смех звучал звонко, открыто, раскатисто. Но только я одна знала, чего мне стоила эта идеальная актерская игра.Раньше — в любой компании, во дворе,  у коробки, дома — мой взгляд невольно, сам собой натыкался на Валеру. Я всегда искала его широкие плечи, мимолётом ловила его зеленыеглаза, отслеживала каждое движение, ждала его редкой, скупой улыбки. Сегодня я выстроила между нами железобетонную, непробиваемую стену. Я смотрела на Вову, на Марата, на мерцающий экран телевизора, на хрустальные фужеры, на узоры скатерти — куда угодно, только не на него. Моя голова поворачивалась под любым углом, огибая ту часть стола, где сидел Турбо, словно там находилось пустое место.А Валера... Валера сидел чуть в стороне, слегка отодвинув свой стул от стола и прислонившись широкой спиной к полированной стенке серванта. Он буквально буравил меня взглядом. Его тяжелый, немигающий, свинцовый взор я ощущала физически — каждой клеткой, каждым волоском на коже. Он жёг мне обнажённые плечи над кремовой шерстяной кофтой, сползал по спине, проникал под плотную ткань моих фирменных, завышенных джинсов. Турбо практически не участвовал в общем шуме. Он лишь изредка, неохотно ронял пару коротких, отрывистых слов Вове, но его глаза не отрывались от меня ни на долю секунды.
В них застыл сумасшедший замес: дикое удивление, затаённая пацанская злость и то самое глубокое, тёмное, пугающее чувство, которое он так привык прятать за своей привычной дворовой маской кремня. На его скулах ритмично ходили тяжелые, жесткие желваки. Он опешил. Грозный старший «Универсама», перед которым на коробке робела вся скорлупа, столкнулся с тем, что девчонка,просто вычеркнула его из реальности.
Он явно выжидал секунду, когда я расколюсь. Ждал, когда у меня подкосятся ноги, когда я не выдержу этого невыносимого давления, отброшу свою девичью гордость и взгляну на него хотя бы мельком.
«Не дождёшься, кучерявый, — упрямо, со злой радостью думала я, подкладывая Зиме еще одну ложку оливье. — Посиди теперь сам в холоде. Почувствуй, каково это — два дня жрать себя от неизвестности, пока от тебя ни слуху ни духу».
Гуфи, мой пёс, вовсю пользовался праздничным хаосом. Он вальяжно прохаживался под столом, и Вахид с Маратом то и дело тайком от Вовы скармливали ему ломтики сервелата и кусочки сыра. Пёс довольнёхонько повиливал хвостом, время от времени тыкаясь прохладным, мокрым носом в мои колени под скатертью. Я наклонялась, гладила его по мягким рыжим ушам — и это была отличная легальная отговорка, чтобы опустить глаза и в очередной раз не пересечься взглядом с Турбо.
з: короче, есть предложение одно...—Зима сделал паузу— говорят сегодня новогодняя дискотека в дк, сказали до утра будет, идем?
во: я за, Наташ, ты как? — повернулся он на наташу, на что та улыбаясь кивнула—
н; я только за
з: а вы пойдете? — обратился зима к нам с Маратом и Айгуль — ну если конечно Вова одобрит.
Мы все разом глянули на брата.
во: ну не знаю даже. — как будто бы специально говорил он—
а: вов ну пожалуйста..
во: ладно, идите конечно, но без глупостей.
м: ооо, тема.
з: турбо , а ты идешь? — задал вопрос зима, толкнув валеру локтем —
т: а? куда? —встрепенулся Турбо—
во: мы так то на дискач собрались, ты не слушал совсем?
т: задумался просто, иду.— серьезно ответил он, погружаясь дальше в свои мысли. Аля сразу это заметила—
з: о ну супер, все в сборе.
***
Без пяти минут двенадцать шум за столом сам собой угас. Разговоры затихли, только Ободзинский из радиолы закончил свою песню, и Вова поднялся со своего места у края стола. Он подошёл к телевизору, крутанул ручку громкости вправо, наполняя залу гулким дикторским голосом. На экране, на фоне величественной заснеженной Спасской башни Кремля, уже стоял Михаил Горбачёв в строгом костюме.
во: Так, народ, усаживаемся поудобнее! — скомандовал Вова, берясь за темную бутылку «Советского шампанского» с фольгированным горлышком. — Главный момент года! Давайте, бокалы готовьте!
Мы все быстро подтянулись ближе к столу. Марат заботливо пододвинул удобный стул Айгуль, Наташа прижалась плечом к Вове, Зима устроился напротив Марата, вальяжно закинув руку на спинку стула. Валера сидел наискосок от меня. Мне пришлось сесть так, чтобы смотреть строго прямо перед собой — на светящийся экран телевизора. Но боковым, периферийным зрением я всё равно с жуткой отчетливостью видела его силуэт: широкие плечи под тёмно-синим вязаным свитером, сжатые в узкую бледную линию губы и кудрявую челку, спадающую на лоб.Вова с громким хлопком выбил пластмассовую пробку. Она с глухим стуком влетела в потолок, выбив крошечный кусочек побелки, густая белая пена хлынула через край на белоснежную скатерть.
н: Ай, Володь, криворукий! — запричитала Наташа, мгновенно хватая салфетку.Все зашипели, засмеялись, задвигали стульями. Вова ловко, с пацанской сноровкой разлил искрящееся шампанское по хрустальным фужерам.
м: Вов, а нам? — подал голос Марат, кивая на себя, меня и Айгуль. — Мы че, рыжие?
Вова строгим, оценивающим взглядом окинул наше «младшее крыло», задержал взор на мне, а затем неожиданно мягко, по-братски улыбнулся:
во:Ладно. По полбокала вам, мелкие. Праздник всё-таки, Новый год. Но чтоб без фанатизма!
Он плеснул немного шипящей жидкости в наши фужеры. Веселые золотистые пузырьки заплясали на стенках хрусталя, поднимаясь кверху.
з: Внимание, пацаны и девчонки! — гаркнул Вахит, поднимая свой бокал. — Куранты!
На экране Кремлевские часы начали свой торжественный, медленный, наводящий трепет отсчёт. Гулкий, тяжелый удар колокола разнесся по нашей квартире, отражаясь от стенок серванта: Бум... Бум... Бум...
В этот момент мы с девчонками активировали наш тайный, заранее подготовленный ритуал. Наташа мгновенно незаметно вытащила из кармана кофточки три крошечных кусочка газетной бумаги и стержни от авторучек. Мы с Айгуль под столом перехватили их. Пока куранты продолжали свой отсчет — Бум... Бум... Бум... — я дрожащей, неслушающейся рукой прямо на колене нацарапала на бумажке одно-единственное, самое заветное, самое сумасшедшее желание, от которого сладко и больно защемило в груди.

«Хочу, чтобы с братьями всё было хорошо,а Валера...» — Наташа уже чиркнула спичкой. — «любил»

Я поднесла уголок бумажки к пламени. Огонек мгновенно сожрал серый листочек, обжигая пальцы. Черный, сухой пепел упал прямо в шипящую пену шампанского.
На двенадцатом, финальном, оглушительном ударе курантов — БУМ! — из телевизионного динамика на всю квартиру ударил величавый Гимн Советского Союза.
Мы втроем — я, Наташа и Айгуль, — зажмурившись и давясь горьковатыми угольками, в один вдох залпом выпили своё искрящееся шампанское вместе с растворившимся пеплом.
во:С Новым годом! — закричал Вова, высоко поднимая бокал.
з: С новым счастьем! праздником! — задорно подхватил Зима.
Комната моментально взмыла в невероятном шуме, звоне хрусталя, криках и счастливом хохоте. Все чокались бокалами, обнимались, поздравляли друг друга. Вова нежно, открыто поцеловал Наташу в губы, Марат смущенно, но гордо чмокнул Айгуль в пылающую щеку, Зима тянулся через весь стол, чтобы почокаться со мной и взъерошить мне волосы.
Валера тоже поднял свой бокал. Он чокнулся со всеми. Но его глаза... его глаза в этот момент смотрели только на меня. Через весь шум, через зажженные бенгальские огни, которые подпалил Марат, наполняя зал искрящимся снопом и запахом жженой серы — он смотрел на то, как я вытираю губы после шампанского.
В его взгляде было столько давящей, невыносимой, темной силы, что у меня на секунду перехватило дыхание, а сердце в груди споткнулось. Но я упрямо, демонстративно отвернулась к Марату, крепко обняла брата за шею и громко крикнула ему на ухо:
а: С Новым годом, Маратка!
м: С Новым годом, Алиша! — засмеялся близнец.
Следующие сорок минут пролетели как в сказочном калейдоскопе.
Мы уплетали горячую курицу, разгадывали новогодние загадки из телевизора, где начался «Голубой огонёк» с Пугачёвой и Кобзоном. Гуфи выпросил-таки у доброго Зимы внушительный кусок домашнего холодца и теперь сыто сопел под столом, положив тяжелую морду на ботинок Вахита. В квартире царило то самое редкое чувство абсолютного, безграничного единения, когда все уличные проблемы, остались где-то там, за промёрзшим, заиндевелым стеклом.Около сорока минут первого в прихожей раздался громкий, ритмичный, условный стук в дверь.
во: О, никак молодняк подтянулся ! — обрадовался Вова, поднимаясь из-за стола и вытирая губы салфеткой. — Аля, глянь, кто там.
Я поднялась со своего места. Я прошла по коридору, выключая на ходу лишний свет, и повернула тяжелый металлический засов.
Дверь распахнулась, впуская в прихожую клубы густого уличного пара.На пороге стояли Пальто и Ералаш. Оба были заснеженные по самые уши, весёлые, с ярко-красными с мороза носами. Андрей уже успел аккуратно завязать свой синий шарф поверх неизменного пальто, а Ералаш с порога сиял, как новенький полтинник, держа в руках небольшую пушистую сосновую веточку. Они уже успели встретить двенадцать часов дома с родителями, отбыли «семейную повинность» и теперь, как и обещали во дворе, прибежали к нам.
е: С Новым годом, Аля! — с порога радостно закричал Миша, вручая мне сосновую веточку, пахнущую лесом и снегом. — Принимай пополнение.
ан:С праздником, Аля, — мягко улыбнулся Андрей Пальто, аккуратно разматывая шарф и разуваясь. —
а:Вы как раз вовремя, пацаны! Заходите скорее, на улице же дубак! — радостно отозвалась я, пропуская их в тепло и забирая веточку.
Я проводила ребят в зал. Появление Ералаша и Пальто вызвало новую волну общего веселья. Марат тут же подскочил, притащил из кухни два табурета, Вова налил им по бокалу шампанского и положил по огромной порции оливье и горячего мяса.
з: Ну че, как дома отметили? Родня не ругалась, что ушли?— хохотнул Зима, похлопывая Пальто по плечу. —
е: да че там..Куранты послушали, с бабушкой по бокалу газировки выпили , она спать пошла— и я сразу к вам! — тараторил Ералаш, уже вовсю уплетая салат. — Там во дворе пацаны салют из ракетниц устраивают!
Праздник разгорелся с новой силой. Мы спорили про магнитофонные кассеты, подпевали песням из телевизора, Марат с Мишей пытались показывать какие-то нелепые фокусы с пластиковыми стаканчиками и спичками, и зала буквально содрогалась от хохота. Наташа с Айгуль тихонько хихикали над их потугами, Вова довольно ухмылялся, подкладывая гостям еду.Но посреди всего этого шума, звона посуды и веселья я находилась на самом пределе своих сил.
Валера.
Он не стал пить шампанское, отказался от горячего. Сидя на самом углу стола, он оперся упрямым подбородком на свой сжатый кулак со сбитыми костяшками и просто... не спускал с меня глаз.Это было невыносимо. Его тяжелый, свинцовый взгляд гипнотизировал, сводил с ума, жёг мою кожу до мурашек. Каждое мое движение, каждый поворот головы, каждый взмах ресниц, каждое прикосновение к волосам — он ловил абсолютно всё.
Когда я громко смеялась над очередным провальным фокусом Ералаша, его густые брови чуть заметно сдвигались к переносице, а желваки на скулах ходили ходуном от скрываемой ярости. Когда я поправляла наплечник кремовой кофты, слегка обнажая белую кожу плеча, его зеленые глаза темнели до глубокой угольной черноты.
Он словно затаившийся волк выжидал секунду, когда я расколюсь.
Он буквально провоцировал меня, дышал мне в затылок своим молчанием, ждал, когда я наконец не выдержу этого дикого психологического давления, поверну голову и встречусь с ним взглядом.
А я боролась с собой изо всех сил. Моё сердце колотилось в груди с такой бешеной, молотящей скоростью, что мне казалось — его стук слышно даже сквозь шутки Миши и пение из телевизора. Мне безумно, до судороги в пальцах хотелось развернуться, посмотреть на него, крикнуть ему в лицо всё, что я думала про его двухдневное молчание. Хотелось увидеть в его глазах то самое тепло.
Но гордость, девичья обида и упрямый характер держали меня в железных тисках.
Я смеялась, подкладывала Пальто колбасу, говорила с Наташей, чувствуя, как внутри меня до предела натягивается тонкая, звенящая, готовая лопнуть в любой миг струна. Мы оба играли в эту опасную, невидимую для остальных дуэль, и ни один из нас не собирался проигрывать первым.
___________________________________
1945 слов, извините что долго не было глав!! сегодня еще одну выпущу)