Суворова,я не вывожу тебя.

Ночь опустилась на заснеженную Казань внезапно и тяжело, словно накрыв город плотным тёмным одеялом. За тонкими стёклами хрущёвки, ходившими ходуном от порывов ветра, бесновалась январская метель. Она с силой швыряла в окна пригоршни колючей, сухой снежной крупы, которая с тихим шорохом осыпалась на подоконник.
Вова вернулся ближе к часу ночи. с ним был Зима. Во время замеса кто то вызвал ментов. кого то ранили сильно. Вове как старшему нужно было разобраться с этим. по возвращению домой он узнал о болезни брата и сестры. зайдя к ним в спальню он мягко сказать был в шоке от состояния младших.
В тесной спальне близнецов горела лишь старая настольная лампа с полукруглым абажуром, отбрасывая на обои длинные, колеблющиеся тени. Воздух здесь был тяжёлым, застоявшимся и насквозь пропитанным резкими запахами болезни: едким уксусом и водкой, которыми Вова лихорадочно растирал Марата, и горьковатым, приторно-сладким ароматом липового отвара. Зима выпросил сушёный цвет у бабы Маши из сорок третьей квартиры, и теперь на комоде исходил паром старый эмалированный чайник.
Комната близнецов теперь меньше всего напоминала обычную спальню.На левой кровати, откинув одеяло, метался Марат. Его лицо сделалось пунцовым, почти багровым от высочайшей температуры, сухие губы потрескались , а каждое дыхание вырывалось из груди с присвистом и тяжёлым, клокочущим хрипом. Промокшая насквозь одежда и сумасшедший бег по тридцатиградусному морозу с Алей на плечах сожгли его сильный организм за считаные часы. Марат то и дело порывался вскочить, слепо шаря руками по воздуху, и хрипло кричал сквозь сон что то не внятное.Вова сидел на краю его постели, бледный, осунувшийся, с тёмными, почти чёрными кругами под глазами от усталости и разрывающего грудь страха. Он железной хваткой удерживал младшего брата за вздрагивающие плечи, укладывая обратно на подушку, и негромко, но твёрдо приговаривал: м: Тихо, Маратка, тихо, брат... Дома мы. Слышишь?
На соседней кровати, у самого окна, лежала Аля. Её лихорадило не меньше брата. Мощный озноб, от которого её зубы громко и дробно стучали в тишине комнаты, сменялся удушающим, сухим жаром. Ей казалось, что она всё ещё ползёт по бесконечному, ледяному и сырому подвалу, а за спиной, в кромешной темноте, раздаются тяжёлые, неторопливые шаги Равиля. Она тихо стонала, до боли сжимая пальцами край простыни и пытаясь сжаться в тугой комок. Турбо сидел рядом, на низком деревянном табурете, придвинутом вплотную к её изголовью. Его широкие плечи под серым свитером были напряжены, а на лбу залегла глубокая, суровая складка. Вся эта ситуация с болезнями, лекарствами и тихими девичьими стонами его явно злила и раздражала — он привык решать проблемы силой, кулаками и быстрыми действиями на улице, а здесь он чувствовал себя беспомощным. Тем не менее он не отходил от неё ни на шаг. Время от времени он молча, грубоватыми, но аккуратными движениями опускал кусок старой белой простыни в таз с ледяной водой, с силой выжимал его до последней капли своими мозолистыми руками и бережно менял компресс на лбу девочки. Когда его прохладные пальцы случайно задевали её сухую, пылающую кожу, он хмурился ещё сильнее — Аля горела как сухая солома в костре.
а: Холодно... — сквозь зубы прошептала Аля, беспокойно мотая головой по подушке и пытаясь сбросить мокрую ткань со лба. — Убери её... холодно же, Турбо...
т: Лежи смирно, Суворова, — негромко, но твёрдо и отрывисто осадил её Турбо, ладонью прижимая край холодного компресса обратно к её лбу. — Жар собьём, тогда и уберу. Терпи давай, не маленькая.
Вода в тазу быстро становилась тёплой от её горячего лба. Валера раздражённо, шумно выдохнул сквозь зубы, поднялся с табурета, подхватил металлический таз за края и быстрыми, тяжёлыми шагами направился на кухню, чтобы набрать свежей, ледяной воды из-под крана.На кухне было темно и прохладно. У самой плиты, прислонившись спиной к раковине, стоял Вахид. Он курил в приоткрытую форточку, задумчиво глядя на то, как метель сумасшедшими вихрями заметает пустой, заваленный сугробами двор-колодец. Услышав тяжёлые шаги друга, Зима медленно обернулся, стряхивая серый пепел в жестяную банку из-под сгущёнки:
з: Как они? — тихо спросил он, и его голос прозвучал глухо в полумраке кухни.
т: херово, как?— так же тихо и зло ответил Турбо, ставя таз под кран. Он резко повернул вентиль до упора. Ледяная вода с оглушительным шумом ударила о жестяное дно таза, поднимая в воздух едва заметный пар. Валера стоял, опустив голову и глядя на бегущую струю, его челюсти были плотно сжаты.
т: И Марат тоже, — продолжил он, не оборачиваясь. — Вовка там совсем с ума сходит в комнате. Сидит над ним. Себя винит, что недоглядел.
Вахид сделал глубокую затяжку, кончик сигареты на мгновение ярко вспыхнул красным углём, осветив его сосредоточенное лицо и шрам на губе. Он выпустил струю плотного дыма в форточку, где её тут же унёс ледяной ветер, и внимательно, с прищуром посмотрел на напряжённую спину друга. В тусклом свете, падавшем из коридора, лицо Турбо казалось серым от дикой усталости, а ссадина на его скуле, полученная в драке на нефтебазе, потемнела и покрылась корочкой.
з: Ты сам-то как? — негромко спросил Зима, внимательно следя за его реакцией. — Весь вечер от Али не отходишь. На тебе лица нет, как будто это тебя Хади-Такташ в подвале держал. Влюбился, что ли, в малую Адидаса?
Турбо мгновенно замер. Его пальцы, до побелевших костяшек сжимавшие металлические края таза, напряглись так, что металл жалобно скрипнул. Он резко, до упора крутанул вентиль крана, выключая воду, и на кухне сразу стало слышно только завывание ветра за окном и тяжёлое дыхание самого Валеры. Он медленно повернулся к Вахиду, полоснув его из-под нахмуренных бровей злым, предупреждающим взглядом, в котором опасно вспыхнули злые огоньки:
т: Заткнись, Зима, — процедил он сквозь зубы, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Ей плохо. Какая, блять, любовь? Она сестра Адидаса. Я просто помогаю, потому что Адидас с Маратом возится, ему и так тяжело, а ты у нас у плиты со своей травой стоишь. Понял меня?
з: Да ладно тебе, мне-то не свисти, — грустно и понимающе усмехнулся Зима, ни капли не испугавшись его тона. Он затушил окурок о подоконник и выбросил его в окно. — Я же не слепой. Вижу, как ты на неё смотришь. Глаза у тебя другие становятся, когда она рядом. —парень сделала не большую паузу, Валера просто молча смотрел на него, но ничего не сказал— Ладно, иди.я щас приду.
Валера ничего не ответил на это. Он лишь злобно зыркнул на друга, подхватил потяжелевший таз и быстрым, размашистым шагом вернулся в спальню, стараясь не расплескать ледяную воду на скрипучий паркет коридора.Вернувшись в комнату, Турбо снова уселся на свой низкий табурет. Больше никаких разговоров не было. Аля продолжала метаться по постели, её дыхание было прерывистым и горячим, а щёки пылали неестественным румянцем. Валера больше не позволял себе никаких лишних движений или нежностей. Он сидел молча, сурово скрестив руки на широкой груди и уставившись тяжёлым взглядом в тёмное стекло окна, за которым кружилась белая смерть. Этот кучерявый парень, выросший по суровым законам казанских улиц, не умел сострадать красиво. Его забота была угловатой, грубой и практичной.Когда девочка начинала слишком сильно метаться по узкой кровати, рискуя потревожить туго перебинтованное левое колено, Турбо просто протягивал руку и своей тяжёлой, твёрдой ладонью прижимал её плечо к матрасу, удерживая на месте.
т: Никто не идёт, Суворова. Лежи смирно, кому говорят, — отрывисто, негромко и глухо бросал он каждый раз, когда она начинала испуганно бредить. — Спи давай. Дома ты.
И его твёрдый, спокойный и совершенно уверенный голос действовал на её воспалённый мозг самым удивительным образом — Аля моментально затихала, её дыхание выравнивалось, она переставала стонать и снова погружалась в тяжёлый, но уже более спокойный сон. Около трёх часов ночи, когда озноб у девочки сменился липким, проливным потом, они все вышли на кухню. сидели, курили, пили чай. Аля сквозь сон слышала голоса, но разобрать так ничего и не смогла. просто провалилась вновь в сон.
утро наступило не заметно и быстро, лучи солнца потихоньку проникали в комнату Али и Марата.В комнату бесшумно, стараясь не скрипеть половицами, зашёл Вова. На нём не было лица — бледный, с растрёпанными волосами и серыми губами от усталости. Он подошёл к кровати Марата, осторожно приложил ладонь к его лбу и облегчённо, со свистом выдохнул, оборачиваясь к Турбо. В его глазах впервые за эти сутки появилось живое облегчение.
во: Кажется, спадает жар, — шёпотом произнёс Адидас, устало потирая лицо руками. — Пропотел наконец-то. Уснул нормально, дышит ровно. Затем он подошел к кровати сестры и дотронулся до ее лба.
во: У неё тоже лоб прохладнее стал.
Турбо кивнул. Его затекшие суставы неприятно и громко хрустнули в тишине комнаты, а спину ломило от долгого сидения в неудобной позе. Он осторожно убрал мокрое полотенце с её лба и поставил таз на пол.
з; Думаю, к обеду оклемаются оба, — добавил Зима, поправляя съехавшее одеяло на плечи Марата. —
они вновь ушли. сами не спали всю ночь, провозились с нами. Вова постелил Зиме и Турбо в гостиной, метель была такая, что идти до дома желания ни у кого не было. парни решили остаться.
***
Я открыла глаза, когда солнце уже вовсю заливало нашу комнату ярким, ослепительным январским светом. часы показывали 5:30 утра. На удивление, дикая, разрывающая боль в левом колене немного притупилась, сменившись глухим, ноющим чувством под тугой повязкой. жар еще был, но жить можно. Я медленно повернула голову набок. На соседней кровати, раскидав в стороны руки и смешно сопя носом, спал Марат. Лицо у него было уже нормального, здорового розоватого цвета, без того страшного багрового отлива. Я облегчённо выдохнула — брат тоже пошёл на поправку, кризис миновал.
Я попыталась приподняться на локтях и первым делом посмотрела на табурет возле своей кровати. Он был пуст. На деревянном сиденье лежала лишь аккуратно сложенная влажная простыня, а на полу стоял эмалированный таз с уже тёплой водой.
Превозмогая слабость во всём теле, я аккуратно спустила ноги с кровати и, стараясь не наступать на больную левую ногу, доковыляла до двери. Осторожно приоткрыв её, я заглянула в залитую солнцем гостиную.Там, на старом диване, закинув руку за голову и шумно посапывая, спал Зима. К его тёплому боку прижался наш пушистый Гуфи, тоже сладко посапывая во сне и время от времени забавно подёргивая лапами. А в кресле напротив, спал Турбо. Он сидел, глубоко откинув кудрявую голову на спинку и плотно скрестив руки на груди. На его лице в ярких лучах зимнего солнца всё так же отчётливо темнела свежая ссадина на щеке, а костяшки пальцев были сбиты и покрыты засохшей кровью.
Я тихонько, стараясь не шуметь, вернулась в свою комнату и легла обратно в постель, натягивая одеяло до самого подбородка. За окном всё так же скрипела от мороза Казань, впереди нас ждала куча проблем, но сейчас, зная, что за стеной спят мои братья и пацаны, мне впервые за долгое время было совершенно не страшно.
___________________________________

1698 слов, жду ваши впечатления в комментариях ⭐️