Суворова,я не вывожу тебя.

Напряжение на площадке перед заброшенными цистернами нефтебазы достигло того критического предела, когда воздух вокруг, казалось, начинает трещать и пахнуть чистым озоном. Крупные, колючие снежинки бешено кружились в желтых косых лучах прожекторов. Вова Адидас стоял, широко расставив ноги, его тяжелая зимняя куртка была расстегнута. Лицо Вовы, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас казалось чугунным. Каждая жилка на его висках вздулась от ярости. Он медленно перевел взгляд с побледневшего Радика на замерзшего, тяжело дышащего Марата, а затем на Алю, безвольно повисшую в руках у Валеры.
Турбо держал её крепко, но в его хватке не было ни капли той киношной нежности, которую можно было бы ожидать. Это было жесткое, чисто практическое удержание — так держат ценный, но неудобный груз, который ни в коем случае нельзя уронить, чтобы не сорвать операцию. Его пальцы грубовато вдавливались в плотную ткань её пальто. На лице Валеры под козырьком кепки застыло глухое раздражение. Для него появление девчонки в самый разгар пацанских терок было худшим, что могло случиться. Это ломало все планы, отвлекало внимание и превращало верную победу в хаотичную спасательную операцию.
Удар Вовы Адидаса был не просто точечным и профессиональным — в него была вложена вся та глухая, животная ярость, скопившаяся за долгие часы неизвестности. Звук, с которым его кулак встретился с челюстью Радика, прозвучал сухо и страшно, будто раскололась толстая ледяная корка. Радик отлетел назад, взмахнув руками, и с грохотом повалился спиной на ржавую, покрытую инеем цистерну. На секунду над заснеженным пустырем повисла мертвая, звенящая тишина. Снежинки медленно опускались на искаженное злостью лицо упавшего вожака. А затем мир вокруг Али просто взорвался.
г: Гаси их, блять! — бешено, до хрипа в горле взревел Гуня, выхватывая из-под полы куртки увесистый кусок водопроводной трубы.
В ту же секунду две плотные стены парней с диким, оглушительным криком сошлись в яростном махаче. В воздухе свистели арматурины, глухо звякало железо о кости, летели комья грязного, перемешанного с мазутом снега. Хадитакташевские, разъяренные тем, что их козырь и блеф раскрыли в одну секунду, дрались с особой, звериной жестокостью.
во: турбо! — голос Адидаса прозвучал как выстрел, перекрывая гул разыгравшейся драки.  Вова подбежал к ним и кинул ему ключи от отцовской Волги—  Загружай Марата, Алю — и ходу отсюда. Вези их домой. Быстро!
т: Вов, а как же вы? — хмуро бросил Турбо, даже не повернув головы к Але.
во: как старший говорю, увези их от сюда.— жестко оборвал его Вова. — Мы тут сами всё перетрем . Если сейчас сюда менты приедут — все ляжем. Твоя задача — убрать их отсюда. как друга прошу.
Турбо не стал спорить. На улице приказы старших были законом, нарушать который никто не имел права. Он коротко, рублено кивнул:
т: Понял, Вов.
Он перехватил Алю поудобнее, закинув её левую руку себе за шею, а правой рукой крепко обхватить её под колени. Никаких лишних слов, никаких «потерпи» или «сейчас всё будет хорошо». Движения Валеры были резкими, порывистыми. Он развернулся на обледенелом снегу и широкими, почти бегущими шагами направился к выходу с территории нефтебазы, буквально проламывая сугробы своими тяжелыми ботинками.
т: Марат, хорош сиськи мять! Не отставай!— гаркнул он через плечо, даже не оглядываясь.
Марат, шатаясь, словно пьяный, побрел следом. На его лице смешались грязь, копоть от подвальной буржуйки и запекшаяся под носом темная кровь. Он бежал, низко опустив голову, и казалось, что каждый шаг дается ему с невероятным, нечеловеческим трудом. Весь тот адреналин, который гнал близнецов сквозь метель от гаражного кооператива, бесследно испарился, оставив после себя лишь ватную, свинцовую усталость и ледяной холод, пробирающий до самых костей.
Они вышли за ворота нефтебазы, где у обочины, полускрытая наползающими сугробами, стояла белая Волга отца Суворовых.
Турбо подошел к машине, на ходу вытащил из кармана связку ключей, и резко рванул на себя тяжелую водительскую дверь. Салон встретил их запахом дешевого бензина, махорки и застарелой сырости.Валера без лишних церемоний открыл заднюю дверь и буквально впихнул Алю на потертое дерматиновое сиденье.
т: Залазь давай, не хрустальная, — сухо бросил он.
Аля тихонько охнула, когда её больное колено задело угол переднего сиденья. В глазах на мгновение вспыхнули яркие белые искры, а к горлу подкатила тяжелая, горькая дурнота. Она завалилась набок, прижимаясь лбом к холодному стеклу дверцы. Шарф Марата, которым было наспех перевязано её колено, давно промок от растаявшего снега и теперь ледяным обручем стягивал воспаленный сустав. Марат кое-как протиснулся следом за сестрой, тяжело рухнув рядом. Он сразу же сжался в комок, обхватив себя руками за плечи. Его зубы выбивали быструю,
непрекращающуюся дробь, а дыхание было частым и поверхностным, словно ему не хватало воздуха в просторном салоне машины.
Турбо захлопнул заднюю дверь с глухим металлическим стуком, от которого у Али заложило уши, и быстро сел за руль. Он резко дернул рычаг коробки передач, выжал сцепление, и машина, взвыв мотором, юзом вылетела со снежной обочины на обледенелую дорогу. Всю дорогу до своего района они ехали в полном, гнетущем молчании. Валера вел машину агрессивно, по-пацански. Он резко крутил руль, пуская волгу в контролируемый занос на поворотах, и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида — проверял, нет ли за ними погони. Его лицо в полумраке приборной панели казалось каменным, губы были сжаты в тонкую бледную линию.
Турбо был зол. Он терпеть не мог, когда пацанские дела смешивались с девчоночьими проблемами. По его мнению, бабам на улице вообще делать было нечего, а уж тем более лезть в самый центр разборок между группировками. Он считал, что Марат совершил огромную глупость, потащив сестру за собой, и теперь им всем придется расплачиваться за эту минутную слабость.
т: Суворов, — хмуро бросил Валера, не оборачиваясь. — Живой там? Шарф на ноге у нее держится?
м: Держится... — глухо, едва слышно отозвался Марат. Голос его звучал странно, сипло, словно у него перехватило горло.
Аля ничего не ответила. Её всю колотило от жуткого, непрекращающегося озноба. Ей казалось, что холод проник уже под саму кожу, застыв ледяными иглами в мышцах и костях. Она закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но каждый выдох давался с трудом, легкие словно обжигало изнутри.
машина свернула во двор типичной казанской пятиэтажки. в их родной район. Здесь метель бушевала не так сильно, но сугробы все равно были по колено. Турбо заглушил мотор, и в салоне моментально воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как ветер свистит в щелях дверных уплотнителей. время было около 6 вечера. темнота поглотила двор, лишь редкие фонари освещали почти занесенные снегом дороги.Валера вышел из машины, хлопнув дверью, и открыл заднюю дверцу со стороны Али.
т: Вылезайте, приехали, — скомандовал он своим обычным, бесстрастным тоном. видимо забыв на адреналине про ее больную ногу.
Аля попыталась пошевелиться, но её тело словно перестало ей подчиняться.Здоровая нога затекла и онемела, а левая отозвалась такой острой, пульсирующей болью, что у неё перехватило дыхание. Она слабо качнулась вперед, едва не вывалившись из машины лицом в сугроб.Турбо недовольно цыкнул зубами. Он шагнул вперед, грубовато обхватил её за талию и рывком вытащил из салона. Он снова поднял её на руки, но сделал это без тени заботы — просто как необходимую физическую работу. Её голова бессильно упала ему на плечо, и он поморщился от того, насколько горячим было её дыхание, пробивающееся сквозь воротник его свитера.
т: Марат, ключи доставай! — бросил Валера, направляясь к темному подъезду.
Марат выполз из машины следом. Шатаясь, он всё же упрямо передвигал ноги, поднимаясь по ступеням без посторонней помощи. В подъезде было темно и пахло сыростью. Они поднялись на третий этаж, Марат тяжело дышал, но шел сам, упершись рукой в шершавую стену. Когда они оказались перед дверью квартиры, Марат дрожащими пальцами выудил из кармана связку ключей. Они со звоном бились о замочную скважину, пока Валера раздраженно не забрал их.
т: Дай сюда, калека, — буркнул Турбо.
Он быстро открыл дверь, толкнул её ногой и занес Алю внутрь. В квартире Суворовых было тихо, темно и прохладно. Здесь пахло старыми книгами, сухой пылью и нетопленным жильем.
Валера прошел прямо в комнату близнецов —Он бесцеремонно опустил Алю на её постель. Марат, шатаясь, зашел следом в комнату. Он медленно, с трудом стянул с себя мокрую куртку, скинул ботинки и, как был в сырой домашней одежде, бессильно рухнул на свою кровать напротив. Его голова тяжело упала на подушку, а щеки уже вовсю горели неестественным, пугающим румянцем.
Валера сначала подошел к кровати Марата. Тот лежал ничком, даже не пытаясь укрыться одеялом. Из его приоткрытого рта вырывалось тяжелое, хриплое дыхание. Нахмурившись, Турбо перевернул парня на спину и прижал тыльную сторону ладони к его лбу, после чего тут же выругался сквозь зубы. Кожа Марата буквально пылала сухим, яростным жаром.
т: сука. Да ты ж горишь весь! — процедил Турбо.
Он быстро, без церемоний, стащил с Марата мокрый свитер и накрыл его тяжелым ватным одеялом по самую грудь. Марат метался по подушке.Затем Валера повернулся к Але. Она лежала на соседней кровати, свернувшись калачиком и прижимая колено к груди. Её била такая крупная, непрекращающаяся дрожь, что кровать под ней тихонько поскрипывала. Её лицо, еще полчаса назад белое как январский снег, теперь пошло нездоровыми пунцовыми пятнами. Глаза были закрыты, длинные ресницы мелко подрагивали, а сухие губы были искусаны до крови. Турбо недовольно вздохнул. Он понимал, что оставлять её в мокрой одежде нельзя — так она вообще до утра не дотянет.
Не спрашивая разрешения и не заботясь о деликатности, он рывком расстегнул пуговицы её пальто и стянул его с её плеч, бросив грязную мокрую ткань прямо на пол. Под пальто оказалась влажная шерстяная кофта, насквозь пропитавшаяся талой водой.
т: Снимай кофту, — хмуро приказал он, швырнув ей просторную домашнюю футболку Марата, которую прихватил со стула и шорты.—
а: а больше тебе ничего..? — еле как выдавила из себя Аля, не открывая глаз.—
т: у тебя даже в таком состоянии рот не закрывается. естественно я выйду. —процедил он—
а: ну так выводи. — парень лишь что то фыркнул недовольно , но вышел. Аля взглянула на кровать Марата, тот уже уснул.—
Аля, превозмогая жуткую слабость и боль во всем теле, кое-как стянула влажную шерсть и натянула футболку.
а: Всё... — едва слышно прошептала она.
Валера зашел. Он подошел к шкафу, вытащил оттуда еще одно теплое одеяло и накрыл её сверху, подоткнув края под матрас с такой силой, словно пеленал пленного.
Затем он опустился на край её кровати и принялся за её ногу.Колено Али выглядело ужасно. Сустав сильно распух, кожа на нем натянулась, став глянцевой и сине-багровой. Вокруг виднелись глубокие царапины.Каждое движение Валера совершал молча, с сосредоточенным лицом хирурга-самоучки. Он сходил на кухню, намочил под краном чистое кухонное полотенце ледяной водой и вернулся в комнату близнецов. Когда он приложил холодную ткань к воспаленному колену, Аля судорожно дернулась и закричала — тонко, жалобно, по-детски. у него сжалось сердце, но он не показал этого.
т: Тихо лежи, — прикрикнул на неё Турбо, удерживая её здоровую ногу своей тяжелой ладонью. — Терпи, Суворова. Сама виновата. Нечего было за братом таскаться. Думали, улица — это вам игрушки? В казаки-разбойники поиграть захотелось? Вот тебе твои разбойники. Лежи теперь, сопли на кулак наматывай.
В его голосе не было сострадания. но его сердце сжималось как у маленького забитого котенка при виде ее в таком состоянии.
Это была суровая уличная правда, которую он вбивал в неё так же, как вбивал правила поведения в коробке молодым пацанам. Но при этом его руки, накладывающие холодную повязку на её сустав, действовали удивительно точно и уверенно.
а: замолчи и без тебя тошно..— сказала Аля, с усилием переворачиваясь на другой бок. он ничего не ответил, только недовольно хмыкнул—
Ночь тянулась бесконечно долго. Метель за окном то затихала, то принималась выть с новой, утробной силой, раскачивая голые ветви старых тополей во дворе. В квартире было темно, только тусклый, мертвенно-белый свет уличного фонаря пробивался сквозь заиндевевшее стекло, рисуя на потолке длинные, колеблющиеся тени.
Валера не ушел. Он понимал, что если сейчас оставит этих двоих одних, они могут просто не проснуться. С такой температурой шутки были плохи, а Вова еще не вернулся.
Он обосновался на кухне. он сел на хлипкий деревянный табурет у окна, приоткрыл форточку, впустив в душную кухню струю морозного воздуха, и закурил. Сизый дым сигареты «медленно утягивало в темноту январской ночи.Валера смотрел на пустой заснеженный двор и думал о том, что завтрашний день принесет новые проблемы.
А сейчас он сидит здесь, в чужой квартире, и караулит двух больных подростков, вместо того чтобы собирать пацанов и готовить арматуру.
Из спальни близнецов донесся тихий, прерывистый стон. Валера затушил окурок о подоконник и быстро прошел по коридору.
В комнате Аля металась под двумя тяжелыми одеялами. Её лицо было мокрым от пота, влажные волосы прилипли к вискам. На соседней кровати, тяжело дыша и раскидав руки, лежал Марат.
а:Холодно... холодно... — шептала Аля, зубы её снова начали выбивать дробь. — Марат, не ходи туда...
Турбо подошел ближе. Он поправил сползшее одеяло у Али, укутав её до самого подбородка. Его широкая, мозолистая ладонь на секунду коснулась её лба. Кожа все еще горела, но, кажется, жар начал немного спадать под действием парацетамола, который он заставил её выпить перед сном вместе с порцией теплой воды. Затем он шагнул к кровати Марата, силой уложил его обратно на подушку и натянул одеяло парню по самые плечи.Аля вдруг приоткрыла глаза. Её взгляд был мутным, блуждающим, она явно не понимала, где находится и кто стоит перед ней в полумраке общей комнаты. Она слабо протянула руку, пытаясь ухватиться за рукав его куртки.
а: Валер...? — прошептала она пересохшими, потрескавшимися губами.
т:Тут я, тут, — сухо ответил он, осторожно, но твердо убирая её руку обратно под одеяло. — Спи давай.
а: Мне страшно... — едва слышно призналась она, и из её приоткрытого глаза покатилась одинокая, чистая слеза, оставляя блестящую дорожку на горячей щеке.она сама не до конца понимала что говорит.—
Турбо замер на мгновение. Внутри него, где-то глубоко под броней уличной жесткости и пацанского цинизма, что-то глухо дрогнуло. Но он быстро взял себя в руки. На улице жалость была слабостью, а слабость вела к поражению.
т: Бояться надо было, когда в подвал лезли, Суворова, — жестко, без тени мягкости произнес он, делая шаг назад, обратно в тень комнаты. — А сейчас поздно бояться. Я здесь сижу. Вова скоро приедет.
Аля посмотрела на его высокий, угрюмый силуэт, возвышающийся посреди темной комнаты как неприступная стена. В его голосе не было ни капли тепла, но в нем была та самая абсолютная, непоколебимая пацанская сила,но буквально недавно он целовал ее в лоб, что опять между ними? Она тихо выдохнула, закрыла глаза и, наконец, провалилась в глубокий, целительный сон.Валера вернулся на кухню, закрыл форточку и снова сел на табурет, сложив руки на груди. За окном продолжала бесноваться казанская метель, заметая следы прошедшего дня, а Турбо оставался на своем посту — суровый, молчаливый и надежный страж этой длинной зимней ночи.
___________________________________
2329 слов, вы очень ждали и вот я наконец то написала, жду ваше мнение в комментариях!