это же турбо.
Валера будто растворился в воздухе, не оставив после себя даже шороха. Аля прошла в комнату и села на постель, прижав ладони к коленям, и слушала, как в пустом коридоре медленно оседает поднятая им волна холодного воздуха. на лбу все еще горело точечное, почти болезненное тепло от его быстрых губ, а в носу стоял отчетливый, терпкий запах его кожанки — смесь бензина, дешевого табачного дыма и морозного ветра. этот запах казался сейчас самым осязаемым существом в темнеющей комнате.гуфи лениво переступил лапами, устраиваясь поудобнее у изножья кровати, и шумно выдохнул, уткнув нос в пушистый хвост. за окном медленно, пластами сползал тяжелый снег с козырька подъезда, глухо шлепаясь в сугробы внизу.
марат вернулся, когда синева за стеклом окончательно загустела, превратившись в черную зимнюю ночь. он вошел без своего обычного шума и свиста — тихо притворил дверь, разулся в полумраке прихожей и зашел в комнату, на ходу стаскивая влажную от растаявшего снега шапку. от него пахло мокрой суконной курткой и гарью от костра, который пацаны жгли в бочке у гаражей.он не стал зажигать свет, только щелкнул выключателем маленького ночника на тумбочке. тусклый оранжевый круг лег на паркет. марат молча подошел к кровати сестры, тяжело опустился на пол и прислонился затылком к деревянной спинке. его плечи под спортивной курткой были напряжены, а пальцы, покрытые мелкими ссадинами от чистки льда, мелко дрожали от холода.
м: замерз как собака, — тихо проговорил он, уставившись в темный угол комнаты. — вовка такую выучку устроил... всех старших поднял. зима весь хмурый после обезьянника.
Марат стянул с себя мокрую куртку и кинул на стул, аля осторожно потянулась вперед и накинула на плечи брата свой шерстяной плед, делясь остатками тепла. колено под повязкой пульсировало ровной, тупой болью, но сейчас это казалось чем-то второстепенным.
а: сильно влетело? — спросила она, вглядываясь в его бледный профиль.
м: да нет, не влетело, — марат вздохнул, утыкаясь подбородком в колени. — просто... разговор тяжелый был. хадишевские рамсы попутали конкретно. они сегодня на нейтралке у трамвайного кольца нашего пацана из скорлупы прижали, куртку сняли и шапку отобрали. вовка сказал, это вызов. если завтра не решим, они на нашу территорию полезут. турбо там... — марат на секунду запнулся, искоса глянув на сестру. — турбо злой стоял,адидас ему слово — он два в ответ.
аля почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем застучало быстро-быстро, отдаваясь в ушах. она плотнее сжала пальцами край одеяла.
а: и что он?
м: да ничего, — марат криво усмехнулся, поворачивая к ней голову. — это же турбо.
аля молчала, глядя на то, как оранжевый свет ночника дрожит на стене. в памяти снова всплыл его силуэт у двери — мокрые кудрявые волосы, ледяные пальцы, которые так бережно поправляли ее платок, и этот его быстрый, отчаянный поцелуй, который до сих пор горел на ее коже.
а: страшно это , — тихо призналась она, и ее голос дрогнул. — этот ваш мир... он ведь сломает вас. еще и вова..ты же видишь, как вова на него смотрит. для вовы улица — это порядок, а для валеры — это всё, что у него есть. если они сцепятся...
м: не сцепятся, — твердо отрезал марат, накрывая ее ладонь своей шершавой рукой. — вовка валерку уважает, хоть и строит из себя командира. а валера... он за вовкой в любой огонь пойдет. они многое вместе прошли. просто сейчас время такое. каникулы эти... будто всё на части разваливается. но ты не думай об этом.
они сидели в темноте, слушая, как в углу монотонно тикают старые часы, а гуфи тихонько поскуливает во сне, перебирая лапами. в этой маленькой, пропахшей мятой и морозным дымом комнате они были отрезаны от всего опасного казанского мира. до нового года оставалось еще пару дней, и каждый из этих дней обещал быть долгим и тревожным, но сейчас, чувствуя надежное плечо брата, аля знала, что все будет хорошо.
на кухне тихо свистел чайник, но газ они прикрутили до минимума, оставив лишь крошечную синюю корону пламени под закопченным дном. эта тонкая огненная полоска была единственным источником света — электричество они включать не стали, в воздухе пахло нагретым металлом, мятной наташиной мазью и сладковатым запахом горелой пластмассы.
марат сидел за столом в одних спортивках, поджав под себя одну ногу, и сосредоточенно сопел. перед ним на развернутой старой газете «красная звезда» лежал серый корпус кассеты «maxell» с облупившейся наклейкой. из ее пластикового нутра выползла длинная, глянцевая петля коричневой магнитной ленты, которая неряшливым гнездом лежала на столе. марат аккуратно, стараясь не оставлять жирных следов от пальцев, наматывал пленку обратно на крошечную белую бобину при помощи старого граненого карандаша «конструктор».
аля сидела напротив него, вытянув ногу вдоль сиденья соседнего табурета. колено под плотной шерстяной тканью шаровар горело ровным, глубоким жаром, но острая резь наконец-то утихла, сменившись тяжелым онемением. она лениво следила за тем, как граненый карандаш медленно вращает пластиковый зубчатый кругляшок.
а: откуда она у тебя? — тихо спросила она, нарушая тишину. — зажевало?
м: у валеры зажевало, — негромко отозвался марат, не отрывая взгляда от работы. — в качалке магнитофон старый, «весна», у него правый подкассетник постоянно пленку жрет. валерка психанул сегодня после сборов, хотел кассету вообще в форточку выкинуть. а там запись хорошая, «технология», новый альбом. я у него отобрал. сказал, что починю.
аля замерла на секунду, услышав имя турбо. в темноте кухни ее лицо обдало легким, невидимым жаром. она поправила сползающий с плеч шерстяной свитер.
а: и что он , сильно орал?
м: валерка-то? — марат хмыкнул, осторожно расправляя пальцем замятый край коричневой ленты. — да он сегодня вообще весь день как собака цепная. на коробке на мелких орал так, что у них шапки тряслись. зима над ним подшутить попробовал, так турбо его чуть в сугроб не впечатал. злой какой-то, дерганый.
аля молчала, глядя на то, как синее пламя конфорки отражается в черном кухонном стекле. внутри нее росло странное, щемящее чувство. валера, который на улице казался всем железным и беспощадным, здесь, в разговорах брата, становился совсем другим — уязвимым, запутавшимся в собственных чувствах парнем.
м: у него ведь дома совсем тоскливо, аль, — тихо добавил марат, переворачивая кассету на другую сторону. — отец у него пьет сильно, как с завода погнали. мать вообще в деревню уехала к сестре прошлой весной, так и не вернулась. у валеры в квартире даже мебели нормальной нет, одни пустые бутылки да гантели в углу. он поэтому на коробке и в качалке круглые сутки торчит. улица — его дом единственный. и если он к тебе так тянется... он просто сам боится, наверное. боится, что если ты узнаешь, какой он на самом деле, то общаться с ним не захочешь.
аля почувствовала, как к глазам подкатили горячие слезы. она быстро моргнула, сглатывая горький ком в горле. слова марата попали в самую точку — она и сама видела этот страх в глазах валеры сегодня днем.
в этот момент в прихожей тихо, почти бесшумно звякнула связка ключей. тяжелая дверь приоткрылась, впуская в коридор облако морозного пара, и замок дважды мягко провернулся. вова вернулся.
близнецы на кухне мгновенно притихли. марат дернулся было спрятать кассету, но вова уже вошел на кухню. он был без куртки, в одном сером свитере, его лицо казалось совсем бледным от усталости, а под глазами залегли глубокие тени. он окинул взглядом притихших брата и сестру, заметил синее пламя конфорки и разложенную на столе ленту.
вова не стал ругаться что они еще не спят. он только тяжело вздохнул, подошел к столу и сел на свободную табуретку рядом с маратом. от него пахло морозным ветром и дешевым табаком. он молча протянул руку, забрал у марата граненый карандаш и половинку пластикового корпуса кассеты.
в: криво склеил, маратка, — негромко, уставшим голосом произнес вова, доставая из кармана брюк маленькое бритвенное лезвие «нева». — лак твой высохнет и головку магнитофона забьет. надо было на тонкий скотч с обратной стороны клеить, а края лезвием подрезать под углом. ну-ка, подержи бобину.
марат послушно прижал пальцем пластиковый кругляшок. вова аккуратно, профессиональным движением хирурга подрезал неровный край ленты, соединил концы и зафиксировал их крошечным кусочком прозрачной ленты. его широкие, мозолистые руки двигались с удивительной точностью.
аля смотрела на своих братьев — на сосредоточенного марата, на уставшего вову, который бережно восстанавливал кассету в темноте холодной кухни — и чувствовала, что, несмотря на все уличные штормы и опасности, пока они сидят вот так вместе под синим пламенем газовой горелки, их маленький мир в хрущевке находится в абсолютной безопасности.
___________________________________
1318 слов, я наконец то вернулась, теперь глава будут выходить на много чаще 😊