30 глава
(Спустя месяц)
(От лица Элеоноры)
— Люблю тебя. Всё, давай, я ещё рисовать буду.
Я положила телефон на шезлонг и улыбнулась. Арес звонил просто так — узнать, как я, чем занимаюсь, не скучаю ли.
Месяц.
Целый месяц новой жизни.
После больницы, после признаний, после того, как мы наконец перестали прятаться друг от друга, всё изменилось. Не кардинально — мы не стали другими людьми. Но между нами исчезла та невидимая стена, которая разделяла нас даже в самые тёплые моменты.
Теперь всё было иначе.
Арес, правда, всё ещё отправлял меня на больничный. Формально я числилась в отпуске по состоянию здоровья, хотя чувствовала себя уже вполне нормально. Но он перестраховывался — и я позволяла ему эту маленькую заботу. Тем более что работать удалённо никто не запрещал. Половину дня я проводила за отчётами, а вторую половину — в саду с красками.
Сегодня был день рисования.
Я сидела в саду, в самом дальнем углу, где старые яблони сплетали ветви в шатёр. Передо мной на мольберте застыл недописанный пейзаж — я пыталась поймать то самое летнее настроение, хотя за окном уже давно хозяйничала осень. Солнце ещё грело, но как-то неуверенно, будто извиняясь за скорый уход.
Я смешивала краски, когда услышала шаги за спиной.
— Элеонора Сергеевна, — голос Игоря звучал официально, но с лёгкой тревогой. — Там гости пришли.
Я обернулась. Игорь стоял в паре метров, переминаясь с ноги на ногу.
— Кто? — спросила я, вытирая руки о тряпку.
— Женщина. Назвалась Жанной Александровной.
У меня внутри всё похолодело.
— Поняла, — сказала я как можно спокойнее. — Иди, я сама разберусь.
Игорь кивнул и исчез. Я выдохнула, собралась с мыслями и пошла в дом.
«Мать Ареса, — думала я по пути. — Чего ей надо? Опять деньги? Или очередная провокация?»
В гостиной уже стояла она. Та самая Жанна Александровна, которую я видела всего однажды — на том злополучном ужине перед свадьбой. Сейчас она выглядела... хуже. Потрёпанная, с нездоровым блеском в глазах, в дорогом, но несвежем пальто.
— Здравствуйте, — сказала я, делая паузу перед именем, словно забыла, как её зовут.
Она усмехнулась, оценив мой намёк.
— Ну привет, Элеонора, — она прошла мимо меня, бесцеремонно усаживаясь в кресло. — Я к тебе по делу.
Я медленно прошла к дивану, села напротив. Внутри закипало, но я держала лицо.
— Вообще-то я думала, Арес дома, — продолжила она, оглядывая гостиную с таким видом, будто пришла покупать этот дом, а не в гости. — Или в вашей карикатурной семейке это как-то по-другому называется?
Карикатурная семейка.
Я ухмыльнулась. Она пыталась вывести меня из себя. Не выйдет.
— Но раз его нет, скажу тебе, — она подалась вперёд. — Мне нужны деньги.
Я подняла бровь.
— Тридцать тысяч долларов, — продолжила она. — Наличкой.
Я смотрела на неё и офигевала от наглости.
— Вы не охренели часом, тётя Жмотя? — спросила я ласково. — Не присутствует ли у вас желание катиться из моего с Аресом дома?
Она усмехнулась.
— Ой, да ладно тебе. Деньги-то у вас есть. Не обеднеете.
— Даже если бы у меня был миллион, — отрезала я, — вы бы не получили ни копейки. А теперь вон отсюда.
Я встала, показывая на дверь. Но она не двигалась.
— Чего ты так за Ареса бьёшься? — спросила она вдруг, и в её голосе появились новые нотки. — Неужели любишь его? Или ты ему просто что-то должна? Или он тебе? Вот он и увязался за тобой, как собачка, да?
У меня перехватило дыхание.
— Наверное, так и есть, — продолжила она, развалившись в кресле. — Он же как кот бездомный — только дай ему чуть-чуть любви, и всё, пропал. Весь в своего папашу.
— Закрой свой рот, — процедила я сквозь зубы.
— А он тебе случайно не рассказывал, — она понизила голос до заговорщического шёпота, — что в четырнадцать лет впервые грохнул человека? Между прочим, по приказу своего папаши. А мать у него плохая, да?
Меня затрясло. Я подошла к ней вплотную, готовая схватить за шкирку и вышвырнуть вон.
— Я его люблю, — сказала я, чеканя каждое слово. — В отличие от некоторых. Как вы можете так говорить про своего сына?
Она засмеялась — мерзко, высокомерно.
— А чего мне его любить? Родила — и родила. Чего ещё тут сделаешь? Я из-за него поправилась на семь килограммов за роды! А он ещё и бегал за мной как хвост, постоянно, везде... тьфу на него.
Пелена злости застила глаза. Мои руки уже тянулись к её воротнику...
— Не марай руки об неё.
Голос Ареса прозвучал за спиной, как гром среди ясного неба. Я обернулась. Он стоял в дверях гостиной — бледный, с каменным лицом. Но в глазах плескалась такая боль, что у меня сердце разрывалось.
Он всё слышал.
Арес подошёл, взял мать под локоть — жестко, но без лишнего насилия — и вывел из дома. Я слышала, как он что-то сказал охране, как хлопнула дверь машины, как взвизгнули шины по гравию.
Потом он вернулся.
Стоял посреди гостиной, глядя в пол. Опустошённый. Раздавленный.
— Арес, — я подошла к нему, раскрывая объятия. — Иди ко мне.
Он шагнул — и прижался так, будто я была единственным, что держало его в этом мире. Мои руки обвили его шею, его — мою талию. Мы стояли посреди гостиной, и я чувствовала, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком неровно.
— Я знаю, что тебе больно, — шептала я. — Я знаю. Но ты не один. Я здесь. Я всегда здесь.
Он молчал. Просто стоял и дышал. Я гладила его по спине, по волосам, и потихоньку чувствовала, как напряжение отпускает его мышцы.
За время, проведённое с Аресом, я поняла одну важную вещь: он другой. Не такой, каким кажется со стороны. Я всегда была против этой нарочитой мужской мускульности, этой показной жёсткости. Она приводит только к бедам. А Арес — самый искренний человек, которого я знаю. Он такой только с близкими. Мы все хорошие, когда с теми, кого любим. Можем жить спокойно и без масок.
— Арес, — спросила я тихо, заглядывая в глаза. — Как я могу тебя поддержать?
Он отвёл взгляд.
— Эль, давай я переоденусь... и потом поговорим, — ответил он, осторожно отстраняясь. — Хорошо?
Я кивнула. Он ушёл в свой кабинет.
Я тяжело вздохнула и пошла на кухню. Нужно было чем-то себя занять, чтобы не думать о плохом.
Готовка всегда спасала.
---
(От лица Ареса)
Я закрыл дверь кабинета и прислонился к ней лбом.
В голове крутились обрывки фраз. Её голос. Слова матери.
«Родила — и родила. Чего ещё тут сделаешь?»
«Как кот бездомный — только дай чуть-чуть любви, и всё, пропал».
«Впервые грохнул человека в четырнадцать...»
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
Месяц.
Целый месяц новой жизни прошёл как один день. Работы было много — территория восточных теперь полностью наша, и это принесло не только власть, но и кучу новых проблем. Но на удивление, всё решалось. Я наконец научился распределять время и силы, не выгорая в ноль. Данте только учился — и, честно говоря, получалось у него так себе. Но он старался. Ради Стеши, наверное.
Кстати о них. Стефания и Данте продолжали встречаться — и вполне успешно. Два раза приходили к нам на ужин, и это было... странно. Приятно, но странно. Видеть друга в роли влюблённого парня, а свою жену — в роли подруги, с которой они обсуждают нас за нашей спиной.
Мы даже отметили присоединение территорий — вместе, большой компанией. Сидели в ресторане, пили вино, смеялись. Почти нормальная жизнь.
А сегодня я хотел приехать домой сюрпризом. Не звонить, не предупреждать — просто войти и увидеть её. Увидеть, как она улыбнётся.
Вместо этого я услышал голос матери.
Я замер за дверью гостиной, когда до меня долетели обрывки разговора. Не мог пошевелиться. Слушал, как она говорит с Элей, как оскорбляет меня, как унижает.
И самое страшное — я знал, что она не врёт. Она действительно так думает. Всегда думала.
«Я из-за него поправилась на семь килограммов...»
Я хотел войти, остановить это. Но ноги не слушались.
И только когда Эля собралась выкинуть её силой, я смог пошевелиться.
— Не марай руки об неё, — сказал я.
Вывел мать. Посадил в машину. Приказал охране отвезти её куда подальше и больше не пускать.
А потом вернулся и увидел Элю.
Она смотрела на меня с такой любовью и болью одновременно, что у меня сердце остановилось. И когда она открыла объятия, я шагнул в них, как в спасательный круг.
Мы стояли посреди гостиной. Я чувствовал тепло её тела, биение её сердца, и потихоньку мир снова обретал очертания.
В кабинете я переоделся. Посидел пару минут в кресле, глядя в одну точку. Потом встал и пошёл на кухню.
К ней.
---
(От лица Элеоноры)
Я резала овощи для салата, когда услышала шаги.
Обернулась.
Арес стоял в дверях кухни — уже переодетый, в домашней одежде, с этим своим обычным выражением лица. Но я видела — ему всё ещё больно. Просто он прячет это за маской.
— Эля, — сказал он. — А ты знала, что я тебя люблю?
Я улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой, как он говорит, его сердце замирает.
— Конечно знала, — ответила я. — И я тебя люблю.
Он подошёл к кухонному острову, остановился напротив. Я продолжала готовить, но краем глаза следила за ним.
— Тут такое дело, — начал он осторожно. — Стеша опять жаловалась Эле на Данте?
— Ага, — я хмыкнула. — Представляешь, он её проигнорил, когда вы на три дня к восточным ездили. Она ему это припомнила раз двадцать, наверное.
— Данте дурак, — констатировал Арес.
— Согласна.
Мы болтали о всякой ерунде. О Стеше и Данте, о планах на выходные, о том, что пора бы уже заняться ремонтом в гостевой спальне. Обо всём, кроме того, что случилось сегодня.
Ужин прошёл как обычно — вкусно, тепло, по-домашнему. А после, по традиции, мы пошли к камину.
Я лежала на диване, положив голову ему на грудь. Он гладил меня по волосам. Огонь тихо потрескивал, за окном шумел ветер.
— Арес, — сказала я тихо. — Я понимаю, что ты, возможно, не хочешь обсуждать ситуацию с матерью. Но я переживаю за тебя. Скажи мне, как ты себя чувствуешь?
Он глубоко вздохнул. Я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь.
— Эль, — ответил он после паузы. — Мне обидно за её слова. Но я всегда знал, что она меня не любит. Поэтому... не всё так плохо. Переживать не стоит.
Я подняла голову, посмотрела в его глаза. В них не было лжи. Только усталость и немного грусти.
— Ты не бездомный кот, — сказала я твёрдо. — Ты мой муж. Мой любимый человек. И точка.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой я готова была горы свернуть.
— Спасибо, — сказал он.
Мы помолчали. Потом я спросила:
— А давай собаку заведём?
— Что? — он удивился.
— Собаку. Маленькую. Или большую — неважно. Будем вместе гулять, воспитывать. Как настоящая семья.
Он засмеялся — тихо, но искренне.
— Эля, ты у меня не перестаёшь удивлять.
— Это плохо?
— Это хорошо, — он поцеловал меня в макушку. — Очень хорошо.
Мы лежали у камина, смотрели на огонь и обсуждали, какую собаку заведём. Я хотела хаски, он — овчарку. Сошлись на том, что возьмём из приюта, кого бог пошлёт.
— У нас настоящая семья, — сказала я вслух, не заметив.
— Да, — ответил он. — Настоящая.
И это было лучше всяких слов.