18 глава
(От лица Элеоноры)
Сегодня я впервые за долгое время выспалась.
Проснулась в девять утра — сама, без будильника, с удивительно лёгкой головой и чувством, что мир не так уж плох. За окном серело осеннее утро, где-то в доме уже шуршала прислуга, а в груди теплилось то самое, вчерашнее, от чего хотелось улыбаться без причины.
Я улыбнулась.
Арес.
Вчерашний вечер. Камин. Его история. Поцелуй.
Я коснулась пальцами губ и снова улыбнулась.
— Так, — сказала я себе вслух. — Хватит раскисать. Работа ждёт.
Я быстро привела себя в порядок — душ, лёгкий макияж, удобный домашний костюм (сегодня можно не наряжаться, сегодня я буду работать из дома). Позавтракала на скорую руку и устроилась в своём кабинете с ноутбуком и чашкой зелёного чая.
Первым делом — созвон с ребятами из финансового отдела.
— Так, народ, — сказала я, когда на экране появились знакомые лица. — Я вернулась. Не совсем, но вернулась. Рассказывайте, что тут у вас без меня творилось.
Они рассказывали. Два часа пролетели незаметно — отчёты, цифры, проблемы, которые нужно было решить ещё вчера. Я слушала, задавала вопросы, делала пометки. Всё вставало на свои места.
— Андрей, — обратилась я к своему заму, — мне нужны документы за последние две недели. Все движения по крупным счетам. Лично перепроверю.
— Уже в курьере, — ответил он. — Через час будут.
— Отлично.
Пока ждала документы, позвонила мама.
— Алло, мам? — я ответила почти сразу, хотя экран показывал 13:23. — Что-то случилось?
— Привет, доченька! — голос у мамы был бодрым, даже слишком. — Всё хорошо, просто позвонила тебе. Отец сказал, что тебя к работе вернули.
Я закатила глаза, но улыбнулась.
— Да, мам. Муженёк мой разрешил, — я специально выделила слово «разрешил» ироничной интонацией. — Правда, пока только из дома. Под охраной, как ценный экспонат.
— Ну и хорошо, — мама вздохнула. — А то я уже волновалась. Ты там, наверное, с ума сходила без дела?
— Сходила, — призналась я. — Даже еще больше рисовать начала.
— Еще? — мама оживилась. — Это прекрасно! Ты же так любила в детстве. Помнишь, у тебя даже выставка была?
— Помню, мам. Всё помню.
Мы поболтали о папе (он совсем заработался, не ужинает дома, мама грозилась сковородкой), о погоде (дожди зарядили, как назло), о Стеше (она всё ещё не отвечает Данте, и мама считает это «стратегической ошибкой»).
— Мам, ну что ты хочешь, — вздохнула я. — Стеша взрослая девочка, сама разберётся.
— Взрослая, — согласилась мама. — А дура. Как и ты.
— Мама!
— Что «мама»? Я тебя 25 лет знаю. Ты тоже бегаешь от чувств, как чёрт от ладана. Вот скажи — ты Ареса любишь?
Я подавилась чаем.
— Мам, ну что за вопросы...
— Молчи, — перебила она. — И так всё вижу. Ладно, беги, работай. Вечером позвони.
— Позвоню, — пообещала я. — Целую.
Я сбросила вызов и задумалась.
«Любишь?»
Странное слово. Я не привыкла его употреблять. В нашей семье больше говорили о делах, обязанностях, ответственности. А о любви — молчали. Показывали. Папа маме — терпением, заботой, тем, что всегда был рядом, даже когда было трудно. Мама папе — уютом, теплом, готовностью ждать и прощать.
Я не знала, умею ли так.
Но вчера, когда Арес целовал меня, мне показалось — умею.
---
Документы привезли через час. Три толстые папки, набитые цифрами, отчётами, выписками. Я нырнула в них с головой, как в омут, — и вынырнула только когда за окном начало темнеть.
На часах было 19:40.
— Чёрт, — выдохнула я, глядя на разбросанные по столу бумаги. — Я же курицу в духовку поставила!
Я кубарем скатилась на кухню, влетела, чуть не сбив стул, и рванула дверцу духовки. Курица была готова — золотистая, сочная, с хрустящей корочкой. Ещё минута — и сгорела бы.
Я выключила огонь, поставила противень на плиту и только тогда перевела дух.
И в этот момент в дверь постучали.
Я нахмурилась. Странно. У Ареса есть ключи. Охрана бы предупредила. Кто это?
— Иду-иду! — крикнула я, вытирая руки о полотенце.
Открыла дверь.
На пороге стояла девушка.
Я моргнула. Потом ещё раз.
Девушка была... как бы это сказать... яркой. Слишком яркой. Короткое платье, открывающее ноги, которые явно знавали лучшие времена. Леопардовое пальто нараспашку. Густо накрашенные глаза, накладные ресницы, которые, кажется, жили своей жизнью. Волосы — крашеные, пережжённые — небрежно наброшены на плечо.
«Очень дешёвая проститутка», — мелькнула мысль.
Я никогда не была снобом. Каждый зарабатывает как может. Но эта женщина смотрела на меня так, будто я была здесь лишней.
— Здравствуйте, — сказала я максимально нейтрально. — Вы кто?
Девушка окинула меня взглядом с ног до головы. Медленно, оценивающе, с лёгкой ухмылкой.
— Анастасия Бутейко, — процедила она. — Буду ждать Ареса.
И, не спрашивая разрешения, шагнула внутрь.
— Эй! — я развернулась. — Женщина, вы куда? Давайте так: говорите, что хотите, и валите. Это частный дом, между прочим.
Она остановилась посреди холла, повернулась ко мне. Улыбнулась — той самой улыбкой, от которой хочется помыться.
— Деточка, — сказала она сладко. — Ты, видимо, не поняла. Я — Анастасия. Бывшая девушка Ареса. А ты, наверное, та самая... как её... фиктивная жена?
У меня внутри что-то оборвалось.
Фиктивная жена.
Она знает.
— Я не знаю, кто и что вам сказал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но сейчас вы выйдете за дверь, подождёте там, и когда Арес приедет — я решу, пускать вас или нет.
— Ой, да брось, — она отмахнулась и плюхнулась в кресло в гостиной, закинув ногу на ногу. — Я подожду здесь. Арес обрадуется, когда меня увидит. Мы с ним... давно не виделись.
В её голосе было столько намёков, сколько в дешёвом детективе — на целый сезон.
Я стояла посреди собственной гостиной и смотрела на эту женщину, которая вела себя так, будто она здесь хозяйка.
«Арес, — подумала я. — Где тебя носит, когда ты так нужен?»
Я тяжело вздохнула и села на диван напротив.
— Хотите чай? — спросила я ледяным тоном.
— А покрепче есть? — усмехнулась она.
— В баре. Наливайте сами. Я не прислуга.
Она хмыкнула, но встала и направилась к бару.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает холодная, спокойная ярость.
«Фиктивная жена. Бывшая девушка».
Посмотрим, что скажет Арес.
---
(От лица Ареса)
Я ехал домой быстрее обычного.
После вчерашнего я не мог дождаться момента, когда снова увижу Элю. Не по делу, не по необходимости — просто увижу. Загляну в глаза.
Всё утро я ловил себя на том, что отвлекаюсь от работы. Данте заметил, конечно.
— Ты чего лыбишься? — спросил он за обедом.
— Ничего.
— Ага. Я прямо вижу — ничего. Случилось что?
— Не твоё дело, — отрезал я, но, кажется, даже это прозвучало не зло, а почти мечтательно.
Данте присвистнул.
— Влюбился?
— Работай давай.
Он заржал, но лезть не стал.
Теперь я подъезжал к воротам и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Дом. Раньше это слово значило для меня просто место, где можно переночевать. Теперь... теперь там была она.
— Арес, — встретил меня Марко у ворот. — Тут это... гость к вам.
— Кто?
— Женщина какая-то. Назвалась Анастасией. Мы не пускали, но она... — он замялся. — Сказала, что она ваша... ну... бывшая. И что вы будете рады.
У меня внутри всё оборвалось.
— Где она? — спросил я, чувствуя, как леденеет голос.
— В доме. Элеонора Сергеевна её впустила.
— Впустила?
— Ну... она сама зашла. Элеонора Сергеевна не успела ничего сделать.
Я выдохнул матом сквозь зубы.
— Машину к подъезду, — приказал я. — И будьте готовы. На всякий случай.
— Понял.
Я вошёл в дом.
В гостиной горел свет. Из холла доносились голоса — один, знакомый до оскомины, и другой, от которого у меня внутри всё сжималось.
— ...ну и долго ты ещё будешь тут сидеть? — говорила Анастасия. — Арес, он такой... ему быстро надоедают игрушки. Особенно временные.
— Я не игрушка, — ответила Эля. Голос — ледяной, спокойный. — И не временная.
Я шагнул в гостиную.
Они сидели друг напротив друга, как два боксёра перед боем. Эля — в кресле, прямая, с каменным лицом, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Анастасия — развалившись на диване, с бокалом виски в одной руке и победной ухмылкой на лице.
Увидев меня, она расцвела.
— Арес! — пропела она, вскакивая. — Милый! А я тебя заждалась!
Она двинулась ко мне, но я остановил её жестом.
— Анастасия, — сказал я. — Какого хрена ты здесь делаешь?
Она замерла. Улыбка сползла.
— Я... я соскучилась, — промямлила она. — Думала, мы поговорим...
— Мы поговорим, — перебил я. — Но сначала ты выйдешь на улицу и подождёшь меня там. Это не твой дом.
— Арес...
— На улицу. Быстро.
Она посмотрела на меня с обидой, потом перевела взгляд на Элю — и в этом взгляде было столько ненависти, что мне захотелось придушить её прямо сейчас.
— Ладно, — бросила она. — Я подожду. Но мы поговорим.
Она вышла, хлопнув дверью.
Я повернулся к Эле.
Она сидела всё так же прямо, но я видел — в глазах что-то изменилось. Тень. Настороженность.
— Эля, — начал я.
— Не надо, — перебила она. — Иди, поговори со своей... бывшей. Я пока займусь ужином.
Она встала и, не глядя на меня, ушла на кухню.
Я стоял посреди гостиной и чувствовал, как рушится то, что только начало строиться.