16 глава
(От лица Элеоноры)
Я сидела в саду до самого вечера.
Краски ложились на холст неровно — то слишком густо, то почти прозрачно. Задумка, которая казалась такой ясной утром, к пяти часам растаяла, как туман над прудом. Я смотрела на полуготовый этюд и понимала: сегодня не мой день.
В семь начало сильно темнеть. Осень вступала в свои права — рано, неожиданно, будто решила наверстать упущенное за слишком тёплый сентябрь. Я собрала кисти, закрыла тюбики с краской, укутала мольберт в старую простыню.
В доме оставались только я, Арес и куча охраны. Данте уехал пару часов назад — Арес буквально сплавил его, велев «нормально отдохнуть, а не делать вид, что работаешь 24/7». Данте ворчал, но уехал.
Я зашла в гостиную и замерла.
Тишина. Не та гулкая, пугающая тишина пустого дома, а тёплая, уютная — с треском дров в камине, с шорохом переворачиваемых страниц, с мерцанием живого огня.
Арес сидел в кресле у камина.
Он был в тёмно-синей домашней кофте — той самой, мягкой, которую я раньше видела только мельком, когда он выходил за водой среди ночи. На коленях — разложенные документы, на подлокотнике — блокнот с какими-то схемами, испещрённый стрелками и пометками. Очки для чтения — я даже не знала, что он носит очки — съехали на кончик носа, придавая его обычно суровому лицу почти профессорский вид.
Я остановилась в дверях, боясь спугнуть этот момент.
Он не слышал меня. Сосредоточенно вычерчивал какую-то линию, хмурился, зачёркивал, рисовал снова. Свет камина мягко очерчивал его профиль, играл тенями на скулах, прятался в тёмных волосах.
«Боже, — подумала я. — Какой же ты красивый».
Я подошла со спины.
— Что делаешь?
Он дёрнулся — резко, всем корпусом, — но тут же выдохнул, узнав мой голос.
— Эль, — он снял очки, потёр переносицу. — Я не слышал, как ты вошла.
— Знаю. Ты был очень занят.
— Да так, — он махнул рукой в сторону бумаг. — Работа. Новые цепочки поставок, пересмотр логистики. Скука смертная.
Я не поверила. Если Арес чем-то занимается, это никогда не бывает «скучно». Он вкладывается в каждую задачу так, будто от неё зависит его жизнь. Или чья-то чужая.
— Будем ужинать? — спросил он.
Я покачала головой и бесцеремонно опустилась на подлокотник его кресла.
— Устала? — спросил он.
Короткие вопросы. Но почему-то каждый раз, когда он произносил это «ты», мне казалось — или мне не кажется? — что в его голосе проскальзывает что-то тёплое. Почти нежное.
— Угу, — кивнула я.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом аккуратно сложил бумаги в стопку, отложил блокнот и встал.
— Пошли, — сказал он.
— Куда?
— На кухню.
Я поплелась за ним, пытаясь угадать, что он задумал.
Арес подошёл к холодильнику, открыл дверцу и замер, изучая содержимое с такой серьёзностью, будто выбирал стратегию для военной операции. Достал куриное филе, помидоры, сыр, зелень. Нашёл в шкафчике пасту.
Я села за барный стул у кухонного острова, положила подбородок на ладони и приготовилась наблюдать.
— О-о-о, — протянула я, когда он надел фартук. — Вау. Наш грозный босс собственноручно готовит ужин. Это что-то новенькое.
Он усмехнулся, не оборачиваясь.
— Я не всегда был грозным боссом, знаешь ли.
— И кем же ты был?
— Разным, — он ловко нарезал фито, бросил на сковороду. — Сначала юный наследник,потом вечный практикант , потом солдатом, который просто старался выжить. Потом...
Он замолчал.
— Потом? — подтолкнула я.
— Потом просто делал то, что должен, — закончил он. — Как и все.
Я смотрела, как двигаются его руки. Уверенно, точно, без лишней суеты. Он не был поваром — это чувствовалось в том, как он чуть дольше нужного мешкал с приправами, как хмурился, пробуя соус. Но в каждом его жесте была та же сосредоточенность, с которой он час назад чертил свои схемы.
— Ты всё делаешь так, будто от этого зависит жизнь, — сказала я.
— А разве нет? — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Плохой ужин может испортить вечер. Иногда это страшнее, чем пуля.
— Философ, — фыркнула я.
— Реалист, — поправил он.
Мы болтали обо всём и ни о чём. О том, почему помидоры черри вкуснее обычных (он считал, что разницы нет, я горячо спорила). О том, можно ли испортить пасту (можно, если переварить). О том, что у каждого в холодильнике должен быть запас сыра на случай внезапного апокалипсиса (тут наши мнения сошлись).
Через сорок минут мы сидели за столом. Паста с курицей в томатном соусе, салат, бокал красного вина — для меня. Он пил воду.
— Знаешь, — сказала я, накручивая спагетти на вилку, — а ты неплохо готовишь.
— Ты удивлена.
— Приятно удивлена, — уточнила я.
Он кивнул, принимая комплимент.
— Теперь твоя очередь, — сказал он.
— Что — моя очередь?
— Рассказывать. Я тебе про свои армейские приключения уже всё уши прожужжал. Теперь ты давай.
Я задумалась. Что рассказывать? Про школу, где я была отличницей и тихоней? Про художественную академию, из которой ушла на втором курсе? Про первую работу в клане, где меня никто не воспринимал всерьёз?
— Ладно, — сказала я. — Слушай историю, после которой меня повысили.
Он отложил вилку, приготовившись внимать.
— Был у нас один «динозавр», — начала я. — Из старых, приближённых к твоему отцу. Фамилию называть не буду, но можешь догадаться, о ком речь — толстый, лысеющий, вечно воняет дорогим коньяком и дешёвым потом.
— Кажется, знаю, — хмыкнул Арес.
— Вот. И приходит он ко мне с претензией, что, мол, учёты у меня кривые, цифры не сходятся, сама я вообще косоглазая, и как мой отец позволил такой... — я сделала паузу, — ...такой мне работать на клан.
— И что ты?
— Я дождалась, пока он договорит, — улыбнулась я. — А потом спросила: «А вы уверены, что хотите продолжать этот разговор?» Он, конечно, уверен. Ну я и пошла по кочкам.
Я перечислила. Три его махинации с накладными, две — с поставками, одну — с «левыми» счетами в офшоре. Называла даты, суммы, имена посредников.
— Он аж побелел, — закончила я. — Стоял, открывал рот, как рыба. А я говорю: «Ещё раз придёте ко мне с непроверенной информацией — я передам эти данные главе клана. Не вам. Не его людям. Лично в руки». И ушла.
Арес смотрел на меня с непередаваемым выражением лица.
— Бляха, — выдохнул он. — Так вот это была ты!
— Что — я?
— Я же тогда был у нас в рядовых, под левым именем, — он покачал головой. — Мне отец рассказывал эту историю. Говорил: «Какая-то девчонка, бухгалтерша, так прижала Николаеча, что тот полгода боялся в финансовый отдел заходить». Я ещё подумал: надо бы запомнить имя. А это ты.
Я ухмыльнулась.
— Приятно знать, что даже тогда, заочно, я тебя впечатлила.
— Впечатлила, — согласился он. — Ещё как.
Я рассказала ещё пару историй. Про то, как на первом собрании случайно села на место одного из заместителей и он полчаса простоял у стены, боясь попросить меня пересесть. Про то, как Стеша уговорила меня пойти на свидание с её знакомым, а я надела деловой костюм и всю ночь говорила только о налогах.
— Больше он не звонил, — вздохнула я.
— Удивительно, — усмехнулся Арес.
Он рассказывал в ответ. Про армейку — как они с Данте прикалывались над самоуверенными новобранцами и как те же новобранцы потом прикалывались над ними, когда они расслаблялись. Про первые серьёзные задания. Про отца.
— Он был странный, — сказал Арес, помешивая остывший кофе. — Не знаю, как объяснить. Не прям адекватный, но и не псих. Просто... человек, которого эта работа съела. Я думаю, лет через десять, если доживу, стану таким же.
Я пихнула его в плечо.
— Не смей так шутить.
— Это не шутка, — он посмотрел на меня. — Реальность.
— Тогда я сделаю всё, чтобы этого не случилось, — сказала я.
Он замер.
— Эля...
— Кстати! — перебила я, потому что если бы он продолжил, я бы сказала что-то, о чём потом пожалела. Или не пожалела. Но точно была бы не готова. — Кстати, у меня к тебе разговор.
— Какой? — он смотрел настороженно.
— Я хочу вернуться к работе.
Арес молчал долго. Очень долго. Я уже начала нервно перебирать в голове аргументы, когда он вдруг сказал:
— С завтрашнего дня можешь плавно возвращаться.
Я замерла.
— Что?
— Выходить из дома пока не советую, — продолжил он, будто не замечая моего шока. — Ситуация не до конца стабилизировалась. Но телемосты настроим, документы тебе будут привозить с курьером. Начнёшь с малого, потом посмотрим.
— Ты... — я не верила своим ушам. — Ты серьёзно?
— А когда я шутил про работу?
Я вскочила.
И обняла его.
Рвано, порывисто, не думая о приличиях, о границах, о том, что это «нарушает протокол». Я просто обхватила его руками за шею и прижалась, уткнувшись носом в плечо.
— Спасибо, — зашептала я. — Спасибо, спасибо, спасибо...
Он не двигался. Секунду. Две. А потом его руки легли мне на спину — осторожно, будто я была стеклянной.
— Ты действительно так ждала этого, — сказал он. Не вопрос — констатация.
— Очень, — призналась я. — Ты не представляешь, как.
— Представляю, — тихо ответил он.
Мы отстранились почти одновременно. Я села обратно на свой стул, он — на свой. Но расстояние между нами стало меньше. Намного меньше.
— Пойдём, — сказал он, вставая. — Переместимся на диван. У камина уютнее.
Я послушно перетекла в гостиную, устроилась на диване, поджав ноги. Он сел рядом — не близко, но и не далеко.
— Можно спросить? — вдруг сказала я.