15 глава
(От лица Элеоноры)
Я проснулась ближе к восьми утра.
Это был рекорд за последнюю неделю — обычно бессонница отпускала меня только к трём, и утро начиналось с тяжёлой головы и кругов под глазами. Но сегодня я вынырнула из сна легко, будто кто-то выключил внутреннюю тревогу.
А потом вспомнила.
Арес. Раненый. В соседней спальне.
Я села на кровати, прислушиваясь к звукам дома. Тишина. Только где-то далеко — приглушённые голоса, шаги, шум кофемашины.
Жив. Не сбежал в штаб. Пока.
Я натянула спортивный костюм, кое-как собрала волосы в пучок и спустилась на кухню. Завтрак готовился на автомате — яйца, бекон, тосты, его противный чёрный кофе, который я научилась варить идеально.
— Туристы, просыпаемся! — крикнула я в пустой коридор. — Щас завтракать будем!
Тишина.
Я уже приготовилась к тому, что они оба свалили на работу, бросив меня с горой еды и разбитыми надеждами. Уже открыла рот, чтобы обматерить их на чём свет стоит, — и вдруг услышала шаги.
— Нифига себе, кто спустился, — выдохнула я.
Арес и Данте стояли в дверях кухни — оба в спортивных костюмах, оба с заспанными лицами, оба обсуждающие что-то своё, рабочее. Арес перевёл взгляд на меня, и его лицо чуть смягчилось.
— Эль, ну зачем ты завтрак приготовила? — сказал он, проходя к столу. — Лучше бы поспала.
— Я сама проснулась. — Я поставила перед ним чашку с кофе. — Давайте, садитесь.
Они сели. Я — напротив, с чашкой зелёного чая, наблюдая, как двое мужчин уничтожают мою стряпню с такой скоростью, будто не ели неделю.
— Ты картину закончила? — спросил Арес между тостом и яйцом.
Я поперхнулась чаем.
— Нет. Ещё нет.
— Почему?
— Не знаю. — Я отвела взгляд. — Не получается.
Он не стал спрашивать, что именно не получается. Я была ему благодарна.
Через двадцать минут завтрак закончился. Данте унёс тарелки к посудомойке, а Арес вдруг подошёл ко мне вплотную.
— Спасибо, — сказал он тихо.
И поцеловал меня в щёку.
Коротко. Быстро. Будто украл.
Я замерла. Он отстранился, и наши взгляды встретились.
— Арес, — выдохнула я. — Останься сегодня. Работай дома. Пожалуйста.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я видела, как в его глазах мечутся тени — привычка, долг, ответственность, бесконечные «надо» и «должен».
А потом он кивнул.
Один раз. Коротко.
---
Я поднялась в свою комнату, взяла этюдник, краски, карандаши. Руки слегка дрожали — то ли от недосыпа, то ли от того, что он остался.
Сад встретил меня прохладой и серым небом. Осень в этом году была ранняя — листья уже желтели, воздух пах влажной землёй и дымом. Я поставила мольберт под старой яблоней, разложила краски.
В голове было пусто.
Абсолютно, оглушительно пусто.
Я смотрела на холст и не знала, что рисовать. Пейзаж? Натюрморт?
Я закурила. Затянулась глубоко, до лёгкой дрожи в пальцах. Не помогло.
Мысли разбегались, как тараканы от света. Его взгляд сегодня утром. Его «спасибо». Его губы на моей щеке.
— Ты вообще собираешься рисовать или так и будешь дымить на весь сад?
Я вздрогнула. Чьи-то руки легли мне на плечи — тёплые, знакомые.
— Стеша! — Я обернулась и чуть не сбила её этюдником. — Ты как здесь?
— А меня твой муж пропустил, — подруга улыбнулась, плюхаясь в соседнее кресло. — Представляешь? Я звоню — а он сам трубку берёт. Говорит: «Приезжайте, Стефания, Эле будет полезно».
Я моргнула.
— Он сказал «полезно»?
— Собственной персоной. — Стеша вытянула ноги.
— Ну что, подруга, ты уже приходишь ко мне как к душевно больной?
Проговорила я— впервые за последние дни искренне, громко.
Мы болтали обо всём и ни о чём. Я машинально макала кисть в краску и водила по холсту, даже не глядя. Получалось что-то серо-голубое, расплывчатое — не то облака, не то моё настроение.
— Эль, — вдруг сказала Стеша, — а ты знала, что тебе идёт так рисовать? С сигаретой за ухом и этим дурацким пучком?
— Отстань, — фыркнула я, но улыбнулась.
В этот момент в сад вошли парни.
Данте — с ноутбуком под мышкой, с вечно недовольным лицом. Арес — чуть позади, с чашкой кофе и телефоном в руке.
— О, коротышка здесь, — лениво протянул Данте, глядя на Стешу. — А я думал, ты только в рабочие часы людей достаёшь.
— А я думала, ты только по помойкам оружие ищешь, — парировала Стеша, не оборачиваясь. — А нет, ошиблась.
Данте хмыкнул, но промолчал. Сел на лавочку рядом с ней — нарочно близко, будто проверяя границы.
— Подвинься, — буркнула Стеша.
— Не подвинусь.
— Подвинься, я сказала.
— А ты толкни.
Они начали пихаться, как дети в песочнице. Стеша пыталась спихнуть Данте с лавочки, Данте делал вид, что сопротивляется, но явно поддавался. Я смотрела на них и чувствовала, как уголки губ ползут вверх.
— Дураки, — прокомментировал Арес, садясь рядом со мной на траву.
— Сам такой, — ответила я, не оборачиваясь.
Он промолчал. А через секунду я почувствовала его руки на своей талии.
— Не надо обнимать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго. — У тебя рука ранена.
— Другая цела.
— Арес...
— Тихо, — шепнул он мне в висок. — Я просто постою.
Я замерла.
Он стоял у меня за спиной, обнимая здоровой рукой, и смотрел, как я рисую. Его грудь касалась моей спины, дыхание — макушки. Я чувствовала тепло его тела сквозь свою кофту, слышала ровный стук сердца.
— У тебя хорошо получается, — сказал он тихо.
— Я ещё ничего не нарисовала.
— Всё равно хорошо.
Я не знала, что ответить. Просто продолжала водить кистью по холсту, делая вид, что полностью поглощена процессом.
Он потянулся к моему уху — медленно, осторожно — и взял сигарету, которая там торчала.
— Ты же не куришь, — удивилась я.
— Иногда.
Он закурил, стоя рядом со мной. Мы смотрели, как Данте и Стеша продолжают свою вечную войну за место на лавочке, как ветер шевелит листья, как серое небо медленно светлеет.
— Красиво, — сказал Арес.
Я не поняла — про небо или про нас.
---
Через сорок минут парни ушли. Работа, звонки, проблемы — никуда не делись. Но Арес, уходя, задержался в дверях и посмотрел на меня через плечо.
— Я в кабинете, — сказал он. — Если что — я рядом.
Я кивнула.
— Спасибо, — добавил он тихо. — За сегодня.
И ушёл.
— Ого, — выдохнула Стеша, когда он скрылся из виду. — А он на тебя смотрит...
— Стеша, — предупредила я.
— Молчу-молчу.
Но она не молчала. Всю следующую половину часа она жаловалась на Данте — какой он невыносимый, самовлюблённый, везде суёт свой нос, и вообще, зачем он сел так близко, и зачем смотрит на неё этим своим дурацким взглядом...
Я слушала вполуха, кивала, поддакивала.
А сама смотрела на холст, где под моей кистью медленно проступали очертания.
Чьи-то плечи. Чей-то профиль. Чьи-то руки, обнимающие меня со спины.
— Эль, — вдруг сказала Стеша, — это же...
— Это просто этюд, — перебила я. — Ничего особенного.
Она посмотрела на меня долгим, понимающим взглядом.
— Конечно, — сказала она. — Ничего особенного.
---
(От лица Ареса)
Утро, в котором меня не ждали на работе, случалось редко.
Обычно я просыпался с мыслью о списке дел, которые нужно переделать, проблемах, которые нужно решить, людях, которых нужно контролировать. Сегодня я проснулся с мыслью о ней.
Я не планировал оставаться дома. Это было нерационально, непрактично, даже опасно — с учетом того, что вчера на нас напали, а виновные ещё не найдены. Но когда она попросила — посмотрела на меня этим своим взглядом, в котором смешались надежда и страх отказа, — я не смог сказать «нет».
Данте, конечно, скривился, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал он. — Поработаем на выезде. Только ты мне нужен для звонка Волкову в три.
— Буду, — пообещал я.
Первая половина дня ушла на разгребание последствий вчерашнего. Я обзвонил людей, уточнил потери, отдал распоряжения по усилению охраны. Данте параллельно работал с договорами, время от времени комментируя качество работы наших юристов.
— Это не договор, а фикция, — ворчал он. — Тут каждая вторая запятая в суде развалится.
— Исправляй.
— А я чем, по-твоему, занимаюсь?
К обеду нервы начали сдавать. Очередной подчинённый на том конце провода ныл, что не может решить элементарный вопрос без моего личного присутствия.
— Я СКАЗАЛ: ЕСЛИ САМИ НЕ РЕШИТЕ — Я ВАС ВСЕХ ПОРЕШАЮ! — рявкнул я и швырнул телефон на стол.
Данте даже бровью не повёл.
— Выпустил пар? — спросил он, не отрываясь от бумаг.
— Угу.
— Тогда пошли в сад. Проветримся.
Я хотел отказаться — работы было по горло. Но слово «сад» сработало как триггер.
Она там.
Мы вышли во двор. Данте нёс ноутбук — на всякий случай, вдруг приспичит работать.
Она сидела под яблоней — в той же позе, что и вчера, с кистью в руках и сигаретой за ухом. Рядом с ней на лавочке развалилась Стефания.
Я подошёл сзади. Остановился, глядя на холст.
Она рисовала небо. Серое, тяжёлое, но с проблесками света — будто солнце пыталось пробиться сквозь тучи, но пока не решалось.
— Не надо обнимать, — сказала она, когда я положил руки ей на талию. — У тебя рука ранена.
— Другая цела, — ответил я, притягивая её ближе.
— Арес...
— Тихо. Я просто постою.
Она замерла. Я чувствовал, как под моими пальцами бьётся её пульс — быстрый, неровный.
Я смотрел, как она водит кистью по холсту. Медленно, осторожно, будто боясь ошибиться. Каждый мазок — точный, выверенный, как снайперский выстрел.
— У тебя хорошо получается, — сказал я.
— Я ещё ничего не нарисовала.
— Всё равно хорошо.
Она не ответила, но я видел, как дрогнули уголки её губ.
Я потянулся к её уху, взял сигарету. Она пахла ею — табаком, красками и чем-то ещё, неуловимым, только её.
— Ты же не куришь, — удивилась она.
— Иногда.
Я закурил. Мы стояли рядом, почти касаясь друг друга, и смотрели, как Данте и Стефания ссорятся из-за места на лавочке.
— Она ему нравится, — сказал я.
— Кто?
— Стефания. Данте на неё так смотрит.
— А она на него?
— Пока не знает.
Эля хмыкнула.
— Типичные мужики, — сказала она. — Ничего не могут прямо.
Я промолчал. Потому что это было слишком похоже на правду.
Потом мы ушли. Работа ждала, звонки, договоры, бесконечные проблемы, которые не решаются сами собой. Но в моей голове всё ещё стояла картина: она под яблоней, с кистью в руках, и небо, которое она рисует.
— Ну и как она тебе? — спросил Данте, когда мы вернулись в кабинет.
— Кто?
— Эля.
Я посмотрел на него. Он ждал ответа — не из любопытства, а по-настоящему.
— Она... — Я запнулся. — Особенная.
— Это я уже понял. Ты мне скажи то, что сам от себя прячешь.
Я молчал долго. Очень долго.
— Я боюсь, Данте, — сказал я наконец. — Боюсь, что если я признаю это вслух — всё изменится. И я не знаю, в лучшую ли сторону.
Данте вздохнул.
—Арес, — сказал он, — когда ты перестанешь бояться, может быть уже поздно.
Я не ответил.
Я просто смотрел в окно на сад, где под старой яблоней всё ещё сидела женщина, рисующая небо.
И ждал вечера.